Бернхард Хеннен 
Белая королева

Хроники Азура – 2

http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=66368000FLC, 2021; 2021
ISBN 9786171290631
Аннотация

На острове Цилия вот-вот разразится война. Лига готовится нанести удар по владениям герцогов Швертвальда. Лесные воины знают, что в грядущей битве им не победить смертоносную, отлично вышколенную армию лигистов. Но древняя легенда гласит: Белая Королева вернется к своему народу в час наибольшей беды… Милан, младший сын Верховного священника, поначалу хотел держаться подальше от военных событий – юноша не верил в праведные мотивы ни одной из противоборствующих сторон. Но оживают старые легенды. В лесах полно ведьм, в город вернулся Человек-ворон. Сказочные герои облекаются плотью. И вскоре явится Белая Королева. Кто она – спасительница лесного народа или жестокая владычица? И если древнее предание окажется страшным пророчеством, то кто осмелится преградить путь Белой Королеве и сумеет положить конец кровопролитию?

Бернхард Хеннен
Хроники Азура
Белая королева

Во имя комнаты, полной свеч в темнейшую летнюю ночь 

Libenter homines id, quod volunt, creduntЛюди вообще охотно верят тому, что они желают.
Гай Юлий Цезарь. Записки о галльской войне 

© S. Fischer Verlag GmbH, Frankfurt am Main, 2018
© Bernhard Hennen Deutsche Erstausgabe, 2018
© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод, художественное оформление, издание на русском языке, 2021

Вестермарк, южнее Черного Леса, Час Змеи, 11-й день месяца Урожая, 18-й год до второго восхождения Сасмиры на престол

– Вы убьете ребенка. Нельзя вам так поступать.
– Этот ребенок ничего для меня не значит.
Бао Ли искоса посмотрел на принцессу-чужестранку с золотыми волосами. Еще никогда он не встречал столь бессердечную женщину – и это за все годы при Передвижном Дворе хана, а ведь там предательство и интриги были столь же неизменной частью жизни, как и строгие правила чайной церемонии.
Принцесса Марсиа сидела в седле по-мужски – а до родов оставалось не больше двух недель. Бао тщательно спланировал зачатие этого ребенка. Он выбрал отца, а мать поил крепким рыбным бульоном и отваром из листьев герани, чтобы она была готова взрастить дитя в своем лоне.
Убедившись, что Марсиа уже носит дитя под сердцем, он приготовил яд, подмешал его в небольшой кувшин с рисовой брагой и приказал отнести отцу ребенка. И все было хорошо, пока хан не решил, что матери и ребенку слишком опасно оставаться при Передвижном Дворе.
Бао окинул взглядом бесконечную вереницу всадников. Железная орда шла на восток. Она сожжет красные города Вестермарка. Города, которые ни за что нельзя было строить.
– Тут не место для женщины. – Бао предпринял вторую попытку переубедить Марсиа. – В толпе грязных убийц, сжигающих…
– Люди тут – те, кем кажутся. Они не облачаются в шелка и не притворяются высокомудрыми. Они не подмешивают яд в бокал ничего не подозревающего гостя, болтая с ним о красоте нового сорта орхидей.
– Ваши речи до неприличия прямолинейны, госпожа, – уязвленный ее словами, ответил Бао.
Покинув Передвижной Двор, дочь императора очень изменилась. Всего полгода назад Марсиа была скромной молодой женщиной, не осмеливавшейся смотреть Бао в глаза. А теперь ведет себя так, будто она подлинная правительница.
Бао чувствовал на себе холодные взгляды мужчин в ее эскорте. Они уважали эту женщину с золотыми волосами. Это не конвой, это свита… Значит, все намного хуже, чем можно было предположить по слухам, доходившим до него в Передвижном Дворе. Как генерал Сян Юй мог предать своего хана? Неужели это начало восстания?
– Вам плохо, почтенный Бао?
Но разве ему могло быть хорошо? Он пересек уже полмира в седле – в седле, а вовсе не в паланкине, как надлежало человеку его высокого положения!
– Дорога немного утомила меня, госпожа.
– Она тебе не просто «госпожа», ты, пшик в шелках! – напустился на Бао один из всадников в эскорте Марсиа. – Еще раз так назовешь юную императрицу, и твоя голова посмотрит на нее из травы, а задница останется в седле!
Всадник наполовину обнажил широкую саблю, потянув ее из ножен, и подскакал к принцессе, закрывая ее от Бао. Судя по округлому лицу с мягкими, почти расплывающимися чертами, этот наглец принадлежал к народу каргасов, обитавшему в северных степях. Воин был облачен в кожаный доспех, на голове красовалась шапка с меховой оторочкой, тонкие черные усики торчали над уголками рта. На вид он казался туповатым, но очень сильным.
– Ты говоришь с Бао Ли, вторым придворным лекарем хана, Ленг. Этот человек обладает большим влиянием при Передвижном Дворе. Каждое утро именно он удостаивается привилегии первым заглянуть в горшок хана, – насмешливо протянула Марсиа.
– Горшок? – Степняк недоуменно воззрился на свою повелительницу.
– Горшок, в который император опорожняется, когда…
Ленг, не сдержавшись, хохотнул.
– Тебе позволено носить шелка просто потому, что ты по утрам глазеешь на ханское дерьмо? Может, и мне попытать счастья при Передвижном Дворе, а? Эй, вы слышали это? – Он повернулся к другим всадникам в эскорте.
Те тоже нагло скалились.
– Почему бы тебе не навестить меня как-нибудь, когда я вернусь в Передвижной Двор, Ленг? – хмыкнул Бао.
Он подумал о Комнатах Развязанных Языков. Его вызывали в пыточные уже тогда, когда заключенные готовы были все рассказать. По роду службы одна из обязанностей Бао состояла в том, чтобы врачевать их раны и поддерживать в этих мужчинах и женщинах жизнь до тех пор, пока они не расскажут все, что знают. Лекарю не хватало силы воображения, чтобы представить себе, как именно их пытали. Таких ран он не видел даже на полях ужаснейших сражений. Безусловно, ему не составит труда договориться при дворе, чтобы Ленг очутился в одной из таких пыточных. И эта самодовольная принцесса с золотыми волосами, вероятно, тоже, если она совершит еще пару ошибок.
– Хан тревожится о вас, о моя благородная госпожа. Он хочет, чтобы вы вернулись к Передвижному Двору.
– Это ты в его горшке увидал? – насмешливо осведомился каргас.
– Иногда хан оказывает мне великую честь и делится со мной своими мыслями. – Бао опустил ладонь на черную лакированную коробочку, притороченную к седлу шелковыми лентами. – И поскольку наш правитель в безмерной мудрости своей знает, что этот мир полнится теми, кто готов усомниться в моих словах, он вверил мне ханскую печать. Мне надлежит показывать ее тем, кто не поверит, что мои слова – отражение его повеления.
– И каково же его повеление? – высокомерно спросила принцесса.
– Мне предстоит обсудить с генералом Сяном Юем, как сберечь вашу кровную линию, моя госпожа.
Не без злорадства Бао заметил, как самодовольство принцессы сменилось испугом. Она поняла, что для этого будет достаточно и ее ребенка. А значит, ее жизнь зависит от милости человека, удостоенного привилегии осматривать ночной горшок хана.

Вестермарк, южнее Черного Леса, ранний вечер, 11-й день месяца Урожая, 18-й год до второго восхождения Сасмиры на престол

– Они уже здесь! – натужно выдохнул всадник. Его лицо раскраснелось от жары и быстрой скачки, а взмыленная лошадь перепачкала ему штанины. – До них меньше десяти миль.
– Кого ты видел? – спокойно спросила Занета.
– Нам удалось обойти их дозорных. Нас было трое… – сбивчиво начал рассказ юноша. Иссиня-черные волосы липли к мокрому от пота лбу. – Дозорные заметили нас, но мы успели там все рассмотреть. Целая орда. Вереница всадников тянется на мили.
– Что случилось с твоими спутниками?
– Мертвы. – Взгляд юного разведчика остекленел, лицо посерело, будто в этот миг он вновь пережил смерть своих товарищей. – Их дозорные выскочили из леса. Эти песоеды в седле стреляют лучше, чем наши пешие лучники… Братис и Иво пустились им наперерез, чтобы выиграть для меня время…
– Храбрецы. – Занета сняла кожаный бурдюк с седла и протянула юноше: – Выпей за них. Они герои! И мы позаботимся о том, чтобы их жертва не была напрасной. – Она сунула бурдюк с яблочной брагой всаднику в руку. – Отдохни в одном из фургонов. Сегодня вечером я найду тебя, ты расскажешь мне о Братисе и Иво, и мы выпьем вместе… Ступай!
Разведчик осадил коня и, понурившись, поехал вдоль вереницы повозок, пока один из возчиков не пригласил его к себе на козлы.
– Значит, исполнилась твоя воля, – заметил Ян фон Таноу, дядя Занеты. Он, как всегда, ехал рядом с ней. – Теперь нам не уйти от боя.
Занета покосилась на невысокого круглолицего рыцаря, стриженного под горшок. В черных волосах уже проступала первая седина. На вид, казалось, ничего особенного в этом человеке не было, но, невзирая на столь неприметное телосложение, Ян был лучшим мечником всего Вестермарка. И он всегда носил белый вышитый шейный платок. Один и тот же. Шелк поистерся за годы, и ни одна прачка уже не могла вернуть ему былую белизну, но сколько Занета помнила дядю, он всегда носил этот платок. Ей эта привычка казалась сумасбродной, однако Ян фон Таноу намеренно позволял себе странности. И люди, не успевшие с ним познакомиться, часто ошибались, недооценивая этого невысокого чудака.
– Да, я хотела, чтобы все произошло именно так. Железная орда думает, что застанет нас  врасплох. Но это я выманила их сюда, и это мы  застанем их врасплох.
Дядя криво улыбнулся и окинул взглядом вереницу повозок. На первый взгляд казалось, что это обычные фургоны…
– Три сотни крытых повозок. Все вольное рыцарство Вестермарка. Кроме того, охотники, ополчение из вооруженных крестьян и лесорубов, пара наемников… – Он посмотрел на запад, на зеленые луга, перемежавшиеся с небольшими островками лесов. Иссушенная летним зноем трава доходила ему до стремян, золотилась на солнце. С севера дул ветерок, и трава колыхалась, точно волны на море. – А где-то там уже скачет Железная орда, недавно уничтожившая княжеское войско под Креенфельдом. То войско было в десять раз больше нашего…
– Эти князья – расфуфыренные самодовольные глупцы, – перебила его Занета. – Они проиграли, потому что спутали поле боя с рыцарским турниром. А мы знаем, с кем сражаемся. Мы всегда с ними сражались…
– И почти всегда проигрывали, – веско заметил Ян.
– Орден Черного Орла нам поможет. Я отправила гонца к Великому магистру Гамрату фон Хатцфельду и передала ему план битвы. – Ее взгляд блуждал по широким лугам. В миле отсюда золото холмистых равнин сменялось темной грядой: Черный Лес, единственный крупный лес в округе. А в получасовом марше южнее возвышался большой плоский холм. – Мы займем позицию вон там.
– С тыльной стороны холма обрыв, внизу течет Гайса. – Дядя кивнул. – А за рекой – болота. Неплохо. Но на рыцарей ордена я бы не рассчитывал. Если бы они приехали в Креенфельд, то могли бы изменить ситуацию. Княжеское войско одержало бы победу. Так почему они помогут нам?
«Иногда дядя словно не замечает мир вокруг», – раздраженно подумала Занета.
– Естественно, рыцари ордена не могли сражаться плечом к плечу с убийцами императора.
– Да, князья выбросили императора Орелиана из окна его замка. Но с тех пор прошло уже двадцать лет. Если сейчас нам не удастся позабыть о былой вражде, Железная орда уничтожит каждого.
Далеко на западе Занета увидела трех всадников. Один, приподнявшись в седле, смотрел в их сторону.
– Время настало. – Женщину пробрала дрожь.
Она была уверена, что подготовилась к бою лучше, чем князья, проигравшие битву под Креенфельдом. Но такой подготовки будет недостаточно, если рыцари ордена не прискачут на помощь. Осадив коня, она развернулась и поскакала к фургонам.
– На холм! – во весь голос крикнула Занета. – Поставьте заграждение из фургонов на вершине холма!

Вестермарк, южнее Черного Леса, Час Петуха, 11-й день месяца Урожая, 18-й год до второго восхождения Сасмиры на престол

Сян Юй радовался, предвкушая битву. Орда разбила лагеря в полумиле от холма, на котором укрылось войско противника с фургонами. Уже скоро эти фургоны достанутся орде. Парусина на крытых повозках подрагивала от порывов ветра, небо на востоке постепенно темнело, и закатное солнце расцвечивало ткань нежными оттенками лепестков вишни.
Иногда Сян Юй скучал по покоям ханских садов. Но он уже давно не ездил на соколиную охоту с правителем, а учитывая теперешнюю ситуацию, Сян был рад, что сейчас оказался в тысячах миль от Передвижного Двора. Где-то в лагере смычок коснулся струн морин хуура, и зазвучала печальная музыка. Сян наслаждался этим мгновением отдыха. Закрыв глаза, он слушал музыку. Мужчина не любил шум битвы, хотя успехи на полях сражений в последние двенадцать лет позволили ему превратиться из простого командира конного отряда в генерала всей Железной орды.
– Сян? – Анг Минь, его заместитель, миновал оцепление воинов, не позволявших любопытствующим из лагеря докучать генералу.
Анг еще не успел отказаться от привычек придворной жизни: под черненой кирасой виднелась расшитая золотыми фениксами длинная шелковая рубашка, алая, как маковое поле, а тщательно зачесанные волосы блестели от масел, точно покрытые слоем черного лака. «Еще одна зима в Вестермарке – и от этого блеска не останется и следа», – подумал Сян, ухмыляясь. Он сам уже давно носил грубую дорожную одежду и кожаный доспех. В походе так куда удобнее.
– Сян! – Второй генерал явно торопился.
Подобная спешка недопустима. Ангу следует вести себя сдержаннее, иначе поползут слухи.
– Что случилось? Прибыли рыцари ордена?
– Нет. Они все еще по ту сторону Волчьих болот. Им нужно будет пять или шесть дней, чтобы обогнуть болота. Бао Ли… – Анг понизил голос до шепота. – У него нефритовая печать хана. Он показал ее мне. И, вероятно, другим военачальникам тоже. Старик ведет себя дерзко и требует встречи с тобой. Тебе стоило бы поговорить с ним. Быть может…
Сян задумчиво шлепнул хлыстом по открытой ладони. Он знал, что нужно второму придворному лекарю хана. Да, Сян понимал, что вскоре хан пришлет гонца, но не предполагал, что это будет лекарь. Он рассчитывал увидеть одного из внуков хана.
– Пропусти его, – приказал он.
Генерал почувствовал нарастающую усталость. Он знал, что допустил ошибку. Знал, что его положение безнадежно. Возможно, единственный выход – это восстание…
Анг Минь выжидательно посмотрел на командира. Как и все в Железной орде, он знал, что сделал Сян. Это произошло в победном угаре после битвы под Креенфельдом. Марсиа была счастлива – как и все воины. Счастлива, что княжеское войско разбито. Она прошла по полю боя, глядя на мертвых. На тех, кто выбросил ее отца из окна замка.
И Сян шел рядом с ней. Слышал, как она шепчет их имена. Имена тех, кто обесчестил ее мать и сестер. Тех, кто забил дубинами ее братьев у нее на глазах. Тех, кто и ее выбросил из окна башни. Но она упала на груду тел – мертвецов и умирающих. Были там и те, кто пережил падение из окна, как и она. Но им суждено было выжить лишь для того, чтобы вновь взглянуть в глаза своих мучителей.
В ту ночь отмщения, когда князей настигло возмездие за совершенное ими зло, случилось то, что не должно было случиться.
– Как пожелаешь… – прошептал Анг, удаляясь.
Сян расправил плечи. Сейчас он предпочел бы снова поскакать во главе Железной орды прямо на копья князей, чем ждать этого лекаря хана. Марсиа уже рассказала ему о разговоре с Бао.
Лекарь прошел сквозь оцепление. На боку у него висела небольшая черная лакированная коробочка – безыскусная, если не считать золотого замка.
Сян был выше его на голову, но этот лысый старик смотрел на него без страха. Его длинная тонкая седая борода шелковыми нитями ложилась на грудь, в больших черных глазах светился ум.
– Почтенный мастер Ли. – Сян поклонился.
Он не знал точно, кто из них стоит выше в иерархии Передвижного Двора. Вероятно, он сам, как генерал, еще ни разу не проигравший на поле боя и стоявший во главе тридцатитысячного войска, занимал более высокое положение. Но Бао, очевидно, принадлежал к узкому кругу приближенных хана. Это была большая честь – однако Сян от нее отказался.
– Почтенный генерал Юй. – Бао тоже поклонился.
От взгляда Сяна не укрылось, что поклон Бао был не столь низким, как его.
– Свет Небес прислал меня, почтенный генерал Юй.
«Свет Небес». Так звучал один из многочисленных почетных титулов хана. Сян не понимал, почему при дворе столь многие любят бахвалиться своими титулами. Он был единственным из подчиненных хана, кто отказался от такого титула, хотя титул полагался ему за все его победы: ни один из военачальников хана не одержал столько побед, как Сян. Подобное отношение было одной из причин, по которым Сяну пришлось покинуть Передвижной Двор: все остальные генералы хана, мужчины со столь звучными титулами, как «Бич Севера» и «Разрушитель Городов», сочли отказ от титула оскорбительным.
– Прошу вас, взгляните, что я привез вам, генерал Юй. – Лекарь протянул ему коробочку.
Она оказалась неожиданно тяжелой. Как того требовала традиция, Сян открыл ее, уже зная, что увидит там. Огромная нефритовая печать занимала все пространство внутри коробки. Над квадратной поверхностью печати возвышались фигурки феникса и бескрылого дракона – за них можно было взяться, как за рукоять. Сяну уже приходилось ее видеть, и он знал, что написано с тыльной ее стороны: «Мир и покой под властью мудрого правителя».
– Вы поняли послание, которое передает вам хан, генерал Юй?
Сян кашлянул. Он тянул время, пытаясь обдумать сложившуюся ситуацию. Бао уже показал печать нескольким другим военачальникам. Тот, кто видел печать и все же решил встать на сторону Сяна, совершит измену, не выполнив волю хана. Так в чем же состояло это послание? Что любое сопротивление бесполезно? Ну уж нет, так просто он не сдастся!
– Боюсь, вам придется помочь мне, почтенный мастер Ли. Я не вполне понимаю…
Лекарь смерил его холодным взглядом. Очевидно, он был из тех, кто предпочитает туман невысказанного.
– Надеюсь, вы осознаете, сколь чудовищно ваше предательство хана. Принцесса Марсиа – под его защитой. Он передал ее под ваше покровительство, чтобы вы уберегли ее от бед. И чтобы она могла выносить свое дитя.
Сян натянуто улыбнулся:
– Полагаю, от вас не укрылась противоречивость такого желания, мастер Ли. – Он широким жестом обвел лагерь рукой. – Принцесса Марсиа едет с войском, отправившимся на войну. Думаю, в ханстве найдется немало мест, где ей было бы безопаснее.
Лекарь, явно раздраженный, вскинул брови.
– Следует ли мне понимать это так, что вы сомневаетесь в мудрости решений хана, генерал Юй?
– Оставим эти словесные уловки, Ли. На войну не отправляют того, о чьей безопасности пекутся!
– Вам должно воспринимать это как свидетельство безграничного доверия хана к вам, его любимому генералу.
Сян захлопнул коробку с печатью и протянул ее лекарю, но тот не стал ее забирать, по-прежнему глядя на генерала с упреком.
– Вы можете представить себе разочарование Света Небес, когда до него дошла весть о вашем предательстве. Хан узнал, что вы делите ложе с женщиной, которая призвана служить исключительно интересам правителя, а никак не удовлетворению вашей похоти!
Сян удивился тому, что лекарь все-таки решил высказаться без обиняков.
– Но какой же вывод мне надлежит сделать из того, что хан прислал вас как гонца, почтенный мастер Ли, а не направил сюда другого генерала, который должен казнить меня и взять на себя управление войском?
– Рассматривайте это как свидетельство того, насколько высоко ценил вашу службу хан. Свет Небес предлагает вам выбрать один из двух исходов. – Бао опустил глаза. – Большая удача, что принцесса уже носит дитя под сердцем и что ваше безрассудство не привело к плачевным последствиям. Между тем я полагаю, что роды могут начаться в любую минуту. Принцесса едет верхом, вместо того чтобы отдыхать, и этим вредит и себе, и ребенку. Хан повелел мне отдать приказ о вашей казни сразу после родов, генерал Юй. Впрочем, в безмерной милости своей хан готов предложить вам и другой вариант.
– Вы стоите посреди моего войска и угрожаете мне, Бао Ли?
– Я прибыл с печатью хана, подтверждающей, что мои слова выражают его волю. Вы так уверены в верности вам ваших людей, почтенный генерал Юй? Вы полагаете, они обратят свои мечи против меня? Это равноценно нападению на самого хана. Думаете, они пойдут на это?
– Вы говорили о другом варианте…
Сян действительно не был уверен в том, как поведет себя войско. Простые солдаты любили его, ведь он когда-то был таким же, как они. Но мог ли он положиться на таких людей, как Анг Минь?
– Именно поэтому хан и прислал меня как гонца. – Лекарь все еще избегал его взгляда. – Если бы хан мог быть уверен, что вы не сможете зачать дитя…
Сян выронил коробку с печатью.
– Он… он прислал вас сюда, чтобы оскопить меня? – охнул генерал.
– Если вы будете готовы принести такую жертву, вам позволят и дальше оберегать принцессу. И вам простится все, что было прежде. Но принять это решение следует как можно быстрее.
В боях генерала Сяна семь раз тяжело ранили. Обычно сразу после ранения его охватывало странное оцепенение, и только потом приходила боль… Вот и сейчас он чувствовал себя так же. Чтобы вести за собой орду дикарей, нужно быть мужчиной. Они не последуют за скопцом, ведь удача не может благоволить военачальнику, утратившему силу ян. Способность побеждать!
– Прочь! – зарычал Сян. – Немедленно! С глаз моих долой! То, чего вы требуете, невозможно!
Только теперь лекарь вновь взглянул ему в глаза.
– Я сожалею, что вы приняли такое решение, генерал Юй. – И, подняв коробку с печатью, Бао поклонился.
Сян все еще был не в силах сбросить оцепенение. Ему разрешат остаться рядом с любимой женщиной, только если он навсегда откажется от возможности воплотить свою любовь? Как хан мог требовать от него такое?
Он посмотрел вслед придворному лекарю, миновавшему оцепление, и увидел, что Бао направился к Ангу Миню. Кажется, они собирались что-то обсудить…

Вестермарк, южнее Черного Леса, Час Пса, 11-й день месяца Урожая, 18-й год до второго восхождения Сасмиры на престол

Поцелуи Марсиа все еще жгли его губы.
– Ты не хочешь снова встретиться с ним? – обеспокоенно спросила она.
Он нежно провел кончиками пальцев по ее груди. В последние недели аромат ее тела изменился. Сяну нравилось целовать ее в шею, чувствуя прикосновение золотых волос к его лицу, вдыхать этот запах… Прижимать ее к себе. Как сейчас. Его ладонь опустилась ей на живот.
На небольшой жаровне потрескивали угли. Собственно, было слишком тепло, чтобы разводить огонь в шатре, но Марсиа нравилось пить с Сяном чай из роскошных пиал, которые она всякий раз приносила именно для этого. Марсиа провела при Передвижном Дворе почти шестнадцать лет – в два раза больше, чем она прожила в замке своего отца. Последняя из императорского рода фон Грифонбергов. И все же культура далекого запада была ей куда ближе культуры собственного народа.
Сян наслаждался этим мигом гармонии. Он чувствовал, как пульсирует кровь у нее под кожей, и его сердце билось в такт. Они едины. Восток и Запад, объединившиеся ради мира. Мечта хана. Почему невозможен такой мир между странами, если он возможен между людьми?
Он погладил нежную теплую кожу у нее на животе. Лишь недавно стало заметно, что Марсиа носит под сердцем дитя. Даже сейчас, если смотреть на нее со спины, женщина казалась очень стройной. Бедра у нее были узкими, как у мальчишки.
– Я так рад, что у нас родится ребенок, – шепнул он ей в затылок.
– Это не наш ребенок, – тихо ответила она. – Пусть этот не наш, но я обещаю, скоро… уже через год… ты будешь носить на руках собственного первенца.
Его руки осторожно скользнули по ее животу, и ребенок шевельнулся под его пальцами.
– Чувствуешь, как пинается?
– Лучше, чем ты. – Рассмеявшись, Марсиа попыталась повернуться к нему, но Сян продолжал сжимать ее в объятиях. Он хотел продлить это мгновение, хотел удержать ее аромат. Навсегда. Он не знал, что уготовил ему мир.
– Что-то случилось?
– Просто хандра в ночь перед боем… – шепнул он ей в волосы.
– Что нужно было от тебя Бао Ли? – Она с силой высвободилась из его объятий. – Что? – Ее чудесные голубые глаза засверкали от гнева. – Я отправлю Ленга, и он перережет этому Бао глотку!
– Нет, Марсиа. Это не поможет. Бао привез печать хана и уже показал ее моим командирам отрядов… Они не смогут не учитывать это. Если убить его, начнется бой. И не все пойдут за мной, ведь убийство Бао означает измену хану.
– Что же мы будем делать теперь?
Ему нравилось, что она всегда говорила «мы». Сильная женщина. Он недооценил Марсиа, когда хан передал ее под его защиту.
– Как и всегда перед битвой, я собираюсь хорошо выспаться и тщательно обдумать план сражения. А завтра… завтра я поведу мое войско. – Он широко улыбнулся.
Но Марсиа не улыбнулась в ответ. Ее лицо оставалось серьезным.
– Так, значит, тебе предстоит две битвы? Одна против придворного лекаря хана, а вторая – с этими фургонщиками.
– Вторая меня не очень беспокоит. Им не выстоять против нас.
Марсиа удрученно кивнула.
– Что-то не так?
– Гербы. На многих фургонах виден герб. Среди наших противников достаточно вольных рыцарей. Людей, отказавшихся присягать на верность князьям, которые убили мою семью. Многим из них пришлось бежать из империи, забрав своих близких. Они пожертвовали всем ради чести. Это уже не битва под Креенфельдом. Эти рыцари не должны умирать.
Сян удивился, услышав эти слова. И в то же время он был благодарен за то, что Марсиа больше не говорила о проклятом лекаре.
– Я попробую провести с ними переговоры, прежде чем напасть. У них должна быть возможность избежать боя и при этом не потерять лицо. Боя, который им не выиграть.
Женщина вздохнула с облегчением. Она принялась собирать разбросанную на коврах одежду. Сяну не нравились такие шатры: стенки юрты были сделаны из войлока, и летом внутри было жарко и душно. Он вообще предпочитал ночевать под открытым небом, как его воины.
– Может, мне остаться? – вдруг предложила она.
Как бы он этого хотел! Но ему предстояло кое-что иное.
– Нет, – решительно сказал Сян. – Ты ведь понимаешь, что если эти фургонщики откажутся сдаться, то мне придется сражаться. Нужно отдохнуть и набраться сил. – Он залюбовался ее животом и грудью, ставшей в последнее время куда пышнее. Обольстительные очертания явственно проступали под нежно-голубым шелком платья. – Моя воля слаба. Если ты останешься здесь, я не устою перед соблазном и буду ласкать тебя всю ночь, предаваясь мечтам.
– Я знаю. – Ее глаза голубели, как небо в летний зной. Женщина чувственно улыбнулась, будто пытаясь соблазнить его этой улыбкой.
Как бы ему хотелось поддаться соблазну!
Нагнувшись, Марсиа завернула драгоценные пиалы из тончайшего синего фарфора в шелковый платок. Пиалы подарил ей сам хан. На синем фоне были нарисованы красно-золотые грифоны, геральдический символ ее рода.
– Спасибо, – тихо сказал Сян и тут же пожалел об этом. В его голосе слышалось слишком много печали!
– За что? – Марсиа подняла на него взгляд.
– За этот миг покоя. За то, что подарила мне цель в жизни.
– Так, значит, ты решил перейти мне в услужение? – кокетливо улыбнулась женщина.
– Сейчас и навсегда! – серьезно ответил он. – Я буду защищать тебя, а когда Вестермарк будет завоеван, я последую за тобой в сердце империи и успокоюсь, только если ты вновь воссядешь на престоле, принадлежавшем когда-то твоему отцу.
– Хан этого не позволит…
– Хан мечтает о вечном мире между Западом и Востоком, – решительно возразил Сян. – Разве есть способ лучше, чем посадить тебя на престол, принадлежащий тебе по праву крови?
Марсиа печально взглянула на него:
– У моего народа есть поговорка: великие мечты приводят на край бездны. Мне достаточно тебя одного, генерал Сян. Ты заполнил пустоту моей жизни любовью. Мне не нужна империя. Я уже обрела свое счастье. Не забывай об этом, планируя свои битвы.
Приподняв войлочную завесу, закрывавшую вход в юрту, Марсиа ушла.
Сян смотрел на угли в жаровне. Разве он мог сказать ей, что этой ночью она лишится будущего?

Вестермарк, южнее Черного Леса, Час Кабана, 11-й день месяца Урожая, 18-й год до второго восхождения Сасмиры на престол

Бао Ли опешил, когда, войдя ночью в юрту, увидел генерала голым. В шатре не было ни женщин, ни вина. Сян Юй не предавался утехам плоти. Он сидел в позе лотоса, погрузившись в раздумья.
Какое-то время Бао молча ждал. Наконец он решился тихонько кашлянуть.
– Давайте поговорим, – спокойно произнес Сян Юй.
Тело Бао покрылось капельками пота. Рядом с генералом к одной из опор шатра была прислонена обнаженная сабля.
– Судя по вашим словам, вы не любите намеки, потому скажу вам прямо, генерал Юй. Если вы не хотите противиться повелению хана, я должен буду удалить вам семенники. Я положу их в сосуд с алкоголем для сохранности и предъявлю хану, когда вернусь к Передвижному Двору.
– Завтра на поле боя, когда мы разобьем фургонщиков, будет немало тел, с которых можно срезать семенники.
– Вы предлагаете мне ввести хана в заблуждение, генерал Юй? – сдавленно произнес Бао.
– Вы знаете, как я выигрываю сражения, мастер Ли?
– Я знаю, как сохранить жизнь, генерал, а не как лишить ее, еще и с таким размахом. – Бао посчитал, что сейчас не нужно сдерживаться, учитывая, в чем на самом деле состоял приказ хана.
– Мне представляется, что между моими семенниками и сохранением множества человеческих жизней все-таки есть некоторая связь, и немалая. – Сян оставался на удивление спокойным.
Сидя в позе лотоса, полностью обнаженный, с закрытыми глазами и пышной, ниспадающей на грудь черной бородой, он скорее напоминал просветленного монаха, а не воина. Но шрамы на теле генерала ясно свидетельствовали о том, что его жизнь полнилась сражениями, а не медитацией.
– Однако вернемся к моему вопросу, мастер Ли. Я побеждаю, потому что я пытаюсь понять ход мыслей моих врагов. Я размышляю о том, каковы их цели – и каковы возможности. Затем я обдумываю собственные цели и возможности. Сегодня мне предстоит принять два боя. Первый, бой с рыцарями, выиграть будет легко. Но вы, мастер Ли, тревожите меня.
Бао кашлянул. Он вдруг понял, насколько же тут душно. У него перехватило горло.
– Боюсь, я не вполне понимаю вас, генерал.
– Я исхожу из того, что вы разбираетесь в своем ремесле не хуже, чем я в своем. По этому поводу не беспокойтесь.
«Но дело же не в этом», – подумал Бао. Сян так и не открыл глаза.
– О чем же тогда мне следует беспокоиться? – Бао произнес эти слова немного резковато. Ли сожалел, что ему, в отличие от Сяна, не удается сохранять самообладание.
– Я полагаю, что хан видит во мне угрозу. А вы, почтенный мастер Ли, должны стать тем, кто эту угрозу устранит. После долгих раздумий я пришел к выводу, что среди моих военачальников есть лишь три человека, которые выступят против меня из-за печати хана. Я позаботился о том, чтобы завтра во время битвы им представилась возможность принять геройскую смерть.
Бао почудилось, что на шею ему набросили удавку. Дыхание стало прерывистым, пот градом катился по спине.
– Должно быть, такая верность ваших людей греет вам душу.
– Напротив, я полагаю, именно эта верность и послужила причиной моей участи.
– Вы ошибаетесь, достопочтенный генерал. Дело в принцессе. Когда не будет повода для беспокойства, что вы сможете зачать с ней дитя…
– Признаю, во время нашего первого разговора я поверил вам, мастер Ли. – Наконец-то генерал поднял веки.
Должно быть, Бао испугался бы меньше, приставь Сян к его горлу саблю. Взгляд этих глаз вселял в его душу ужас. Неумолимый взгляд. От него невозможно было укрыться.
– Право же, как жарко в юрте… – заметил Сян.
– Да… – Бао всегда считал себя красноречивым оратором, но сейчас слова застревали у него в горле, не доходя до губ.
– Судя по всему, хан утратил доверие ко мне, – продолжил генерал. – Как полагаете, сможет ли лекарь врачевать такую хворь, как утрата доверия, мастер Ли?
Бао поставил небольшой ящик с инструментами и целебными настойками у жаровни и опустился на ковер перед генералом. Правда, в позу лотоса он сесть не мог – суставы его дряхлого тела давно уже ему этого не позволяли.
– Но разве не вы сами нарушили доверие хана? Вы должны были оберегать принцессу Марсиа, а не делить с ней ложе.
– Часто ли вы приходите к тому или иному мнению, основываясь на досужих слухах, мой дорогой мастер Ли?
На этот выпад Бао решил не отвечать.
– Поправьте меня, если я ошибаюсь, но я полагаю, что именно вам поручили следить за безопасностью этой женщины. Вы осознаете, что в результате ваших действий принцесса стала вашей наложницей?
– Позвольте мне немного расширить список доводов, на которых вы строите свое мнение, мастер Ли. Когда мне исполнилось семь лет, родители устроили мою помолвку. Единственная цель этой помолвки состояла в создании союза двух влиятельных семей, которые должны были помочь друг другу в интригах при Передвижном Дворе. Когда мне исполнилось пятнадцать лет, нас обвенчали. Супруга родила мне троих детей. Но о любви в нашем браке не было и речи. Сейчас я не сомневаюсь, что она счастлива только тогда, когда я нахожусь за тысячи миль от нее, особенно когда я веду войско и она может небезосновательно надеяться, что на поле боя меня ждет безвременная кончина.
Бао подумалось, что эта история в чем-то напоминает его собственную.
– Но именно так и заключаются браки, – сухо ответил он. – Вы полагаете, что вас постигла особо печальная участь в браке, генерал?
– Вы были когда-нибудь влюблены, мастер Ли?
Бао махнул рукой. Такие мысли следовало гнать от себя, как докучливых слепней.
– Любовь – лишь мимолетная вспышка страсти. Мудрее строить брак на здравом рассудке.
Юй мягко улыбнулся:
– Именно так я говорил сам, прежде чем испытал любовь. Она меняет жизнь, и дни становятся золотыми. Это невозможно представить, не испытав самому. Она точно пряность, придающая вкус каждому мгновению бытия.
Бао ошеломленно воззрился на него. Самый влиятельный генерал ханства повторял безумные речи юнцов и явно верил в этот вздор. Быть может, удаление семенников позволит разрубить путы, связавшие разум этого воина. Как лекарю Бао было бы интересно проследить за этим. Но, увы, не судьба.
– Насколько я понимаю, хану нужна моя смерть. – Вот теперь слова генерала звучали куда рассудительнее. – Если он прикажет казнить меня, может вспыхнуть восстание. Мои солдаты не возражают против моей связи с Марсиа. И даже лишившись семенников, я все еще могу повести армию на хана. Таким образом, ваше намерение оскопить меня никак не соотносится с целями хана. Потому, полагаю, истинная цель состоит в том, чтобы при этом в мое тело попал яд медленного действия. – Сян смерил лекаря тяжелым взглядом. – Но если воины Железной орды поймут, что моя смерть как-то связана с вами, они отомстят. Так что же вы намерены делать, мастер Ли?
– Я поступлю так, как и надлежит верному слуге хана. Выполню приказ моего повелителя.
Встав, генерал протянул руку и поднял прислоненную к опоре шатра саблю.
– Вы отважный человек, мастер Ли. – С этими словами он спрятал клинок в ножны.
Бао недоверчиво наблюдал за его действиями. Лекарь не сомневался, что Сян может убить его голыми руками.
Отложив оружие, Сян повернулся. Все тело генерала покрывали шрамы – тонкие белые линии и багровые бугристые рубцы. Глядя на следы былых ранений и представляя себе, как эти раны появились и как их потом врачевали, Бао невольно отвлекся от мыслей о неизбежном. Генерал, судя по всему, не раз попадал в лапы невежд, не умевших лечить. Поразительно, как ему только удалось выжить.
– Как это происходит, мастер Ли?
– О чем вы говорите? – Бао не понял его слов.
– Оскопление. Как это делается? Как именно… – Генерал запнулся. – Как именно вы удалите семенники?
– Вы позволите мне выполнить приказ?
– У меня остается свобода решать, кто я. Я никогда не хотел бунтовать против хана. Не хочу и сейчас, хотя он допускает столь чудовищную несправедливость.
Бао потрясенно смотрел на него. Быть может, это ловушка?
Генерал улегся на ковер в шатре.
– Приступайте! Да, хан наделен властью убить меня. Но я не позволю ему превратить меня в того, кем я не хочу быть. Только одно мне нужно знать: проживу ли я потом еще несколько часов?
– Вы определенно не умрете от оскопления, – успокоил его Бао.
Лекарь стыдился своих слов. Да, он не солгал. Но его слова утаили истину. Открыв ящик, он достал нож с рукоятью из слоновой кости и шелковый платок.
– Я сделаю небольшой надрез в мошонке. Затем я перережу семенные жилы, на которых держатся семенники. В своей жизни вас не раз ранили куда серьезнее, генерал. Вы не могли бы подложить подушку под бедра? Это упростит мне задачу.
Сян Юй выполнил его указания.
– Мне необходимо прожить еще один день, – напомнил он.
– Я лекарь, а не палач, – солгал Бао.
Он достал хрустальный флакон и капнул на лезвие отвара девясила. Отвара, в который он добавил кое-что еще…
Генерал с подозрением следил за его действиями. Но его плоть не раз зашивали, и он знал, что хороший лекарь непременно очищает инструменты подобными отварами, прежде чем пускать их в ход.
– Но боль будет чудовищная, генерал. Ничего подобного вы в своей жизни еще не испытывали. Я могу предложить вам сонник…
– Если я не смогу убедить противников сдаться, то завтра моей армии предстоит битва, мастер Ли. Чтобы избежать кровопролития, мне нужно будет сохранять остроту ума. Затуманивать рассудок… об этом не может быть и речи. Я сумею одолеть эту боль!
«Что за геройские бредни, – подумал Ли. – Нельзя одолеть боль. В лучшем случае ее можно стерпеть, не позволяя себе вопить».
Ему приказали отравить генерала. И этот приказ был Бао не по душе. Честно говоря, Сян Юй был бы куда лучшим ханом, чем человек, приказавший Ли отправиться сюда. И хан решил лишить его всего. В конце сама Железная орда убьет своего предводителя.

Вестермарк, южнее Черного Леса, раннее утро, 12-й день месяца Урожая, 18-й год до второго восхождения Сасмиры на престол

– Это ловушка! – настаивал Ян фон Таноу. Пальцы мужчины сильнее сжали уздечку ее коня.
– Я смогу оттуда выбраться, – заверила его Занета. – Там всего два всадника. Ну что со мной может случиться?
– Но они держатся в отдалении, чтобы наши арбалетчики не могли в них попасть! Уже только это свидетельствует…
– На их месте я поступила бы точно так же, – перебила его женщина, опустив ладонь на подернувшуюся ржавчиной кирасу, под которой она носила тяжелую кольчугу. – Если мы не пойдем на переговоры, нас сочтут трусами. Мужчина в шелковой рубашке держит знамя военачальника. А второй, рядом с ним… Вероятно, это сам Сян Юй.
Дядя с явной неохотой кивнул:
– Пышнобородый мужчина в простом кожаном доспехе степняка. Да, скорее всего, это он. Но может быть и так, что эта встреча – какая-то уловка. Во имя Создателя, ты стоишь во главе войска. Неужели ты готова позволить нашим противникам так легко убить тебя?
– Я приказала оседлать и твоего коня, дядя. Не могу представить себе лучшего защитника.
– Я что, похож на безумца?
Занета неопределенно повела рукой. В ярком солнечном свете на лице дяди отчетливо проступали морщины, северный ветер трепал черные волосы и шелковый платок, наброшенный на шею.
– Проклятье! Ну хорошо. Я не позволю тебе ехать самой!
Занета вскинула руку, и солдат вывел из-за фургонов оседланного коня ее дяди.
– Ты была так уверена в том, что я поскачу с тобой?
Занета решила, что на этот вопрос лучше не отвечать. Женщина молча улыбнулась.
Они бок о бок поскакали вниз с холма. Всадники ожидали их у подножия, неподвижно сидя на коренастых лошадках. На расстоянии в пять шагов от них Занета осадила коня. Двое переговорщиков едва ли могли отличаться друг от друга сильнее, чем это выглядело сейчас. Гладко выбритый, с тщательно зачесанными волосами, знаменосец был облачен в алую шелковую рубашку с золотой вышивкой, на одежде – ни пылинки. Сбруя его лошади и уздечка были украшены позолотой и крошечными колокольчиками.
Мужчина рядом с ним выглядел совсем иначе: поистрепавшаяся в битвах кожаная кираса, поношенная одежда, пышная черная борода, ниспадающая на грудь. Под мышками у него проступили темные пятна пота. Занете показалось, что ему неудобно сидеть в седле. Странно. Говаривали, что дети степных народов ханства учатся ездить верхом еще до того, как начинают ходить.
– Моя… – Наречие далекого Запада давалось ей нелегко, так и язык можно было сломать. Женщина правой рукой стукнула себя в грудь: – Моя есть Занета фон Бинкенау. Моя…
– Мы можем вести переговоры на вашем языке, госпожа рыцарь. И я, и Анг Минь хорошо владеем вашим наречием, – перебил ее бородач.
– А вы…
– Генерал Юй, – представил своего спутника гладко выбритый воин.
Занета смерила знаменитого военачальника взглядом. Ее конь был куда больше, чем его коренастая лошадка. Но даже если они спешатся, Занета все равно выше его почти на голову. Генералу придется смотреть на нее снизу вверх. На лбу степняка выступил пот, мужчина казался напряженным.
– О чем вы хотели поговорить, генерал?
– Я всегда долго размышляю перед боем. – Он мотнул головой в сторону заграждения из фургонов на вершине холма. – Я полагаю, что внутри круга вы установили еще одно такое же заграждение, чтобы вашим людям было куда отступать, когда мы будем штурмовать холм.
Занета улыбнулась, скрывая досаду оттого, что ее маневр не стал для противника неожиданностью.
– Возможно, генерал.
– Я не сомневаюсь, что вы будете сражаться отважно. О ваших рыцарях идет добрая слава. – Сян обвел рукой лагерь своей армии на лугу. – И все же вы должны понимать, что у нас огромное численное преимущество. Нет никаких сомнений в том, как завершится эта битва. И потому я предлагаю вам сдаться. Я не хочу, чтобы все ваши отважные мужчины и женщины столь бессмысленно погибли.
На такое предложение Занета не рассчитывала. Она оцепенела от изумления, но затем покачала головой:
– Мы прибыли в Вестермарк не для того, чтобы покориться хану. Мы ведем вольную жизнь. Нет над нами владыки, перед которым мы должны преклонить колени!
– А если вас попросит сдаться законная императрица из благородного рода Грифонбергов?
Вот теперь Занета совсем опешила. Она посмотрела на дядю.
– Не знаю, что за игры вы тут устроили, генерал Юй. – Ян раздраженно покачал головой. – Род фон Грифонбергов был уничтожен. Выживших не осталось. Князья тщательно подошли к делу!
– Вы ошибаетесь, почтенный рыцарь. Судя по вашему виду, осмелюсь предположить, что вы Ян фон Таноу. Вы объездили всю империю и когда-то одержали победу на знаменитом имперском турнире, прослыв лучшим мечником этих земель. Уверен, вы знаете много историй. Разве вам не доводилось слышать о девушке, которая нашла в груде трупов у стены императорского замка маленькую девочку? Девочку, которой удалось выжить? Семилетнюю принцессу Марсиа…
– Это всего лишь легенда! – Дядя остановил его, вскинув руки.
– Князья хотели, чтобы все именно так и думали, – спокойно возразил генерал. – Долгий путь привел Марсиа к Передвижному Двору, когда ей исполнилось одиннадцать лет. Теперь она под защитой хана.
– Вот об этом я никогда не слышал! Генерал Юй, вам морочит голову самозванка!
– Проследуйте в мой лагерь. Я гарантирую вам и вашему дяде неприкосновенность, госпожа рыцарь, – заявил генерал и вновь повернулся к ее дяде: – Уверен, вы посещали императорский двор в годы вашей юности, Ян фон Таноу.
– Нет! – решительно прервала его Занета. – Если вы заинтересованы в том, чтобы заключить мир и убедить нас в существовании императрицы, что мешает вам привести ее сюда, на место переговоров?
– Вы осмеливаетесь предполагать, что я не сдержу данное вам слово? – Все признаки плохого самочувствия Сяна как рукой сняло. В темных глазах сверкало возмущение. – Я протянул вам руку мира, но вы отвергли мое предложение. Что ж, значит, настало время смерти! Через час мы начнем штурм. Помолитесь Создателю. – Развернув коня, он поскакал прочь, и его спутник последовал за ним.
– Ты веришь в эту историю, дядя? – потрясенно спросила Занета. Неужели она только что легкомысленно обрекла на смерть вверенных ей людей?
– Нет! Уверен, что это всего лишь легенда. Правда в том, что князья во время резни в замке позаботились о том, чтобы из рода императора никто не выжил.
Занета тоже развернула коня и посмотрела на заграждение из фургонов. Ей казалось, что груз мира лег ей на плечи.
– Иногда мне хочется, чтобы легенды были правдой.

Вестермарк, южнее Волчьих болот, раннее утро, 12-й день месяца Урожая, 18-й год до второго восхождения Сасмиры на престол

– Мы не успеем! – Гамрат фон Хатцфельд в ярости ударил кулаком по столу. – Ей следовало отступить дальше на восток!
На мгновение в огромном белом шатре воцарилась тишина. Никто не осмеливался перечить Великому магистру ордена Черного Орла.
– Нельзя поручать командование всяким девкам, у которых еще молоко на губах не обсохло! – возмущался он.
– Но ее избрали, Великий магистр, – заметил юный рыцарь, которого прислала Занета.
– Ты Ярослав фон Наклоу, верно?
Юноша кивнул.
– Твой отец был храбрецом. Однажды мне довелось сражаться вместе с ним… – Гамрат раздраженно мотнул головой. – Но все эти глупости… Как можно учить женщин сражаться?! Да еще и даровать им титул рыцаря?! – Он шлепнул ладонью по карте. – Ей следовало отступить.
– При всем уважении, Великий магистр… Она не могла этого сделать. У нее три сотни тяжелых фургонов. – Ярослав указал на карту. – Здесь, на востоке, густые леса. Дорог и вовсе нет. А Железная орда продвинулась быстрее, чем мы ожидали. И вашим рыцарям потребовалось больше времени на сборы.
– Естественно! Это же не за один день делается. Мы собрали лучших людей из крепостей ордена в пределах семисот миль отсюда. И много рыцарей империи. Цвет нашего рыцарства, а им приходится рубить лес и строить плоты! И мы лишимся этих людей, если не одержим победу над проклятой ордой на Гайсе.
Ярослав вновь склонился над картой и указал на точку у реки.
– Эта карта не очень точна. Я предполагаю, что Занета построит укрепление вот тут. Это лучшее место.
Гамрат посмотрел на юношу. У него только пушок над губой пробивался, но мальчишка казался сильным. И в его голубых глазах читалось… Он был воином. Непримиримым. Ему хватило решимости возразить самому Великому магистру ордена. Из этого паренька получился бы отличный комтур ордена. В силе воли этим вольным рыцарям Вестермарка не откажешь! Они не подчинялись правилам, не признавали дисциплины, эти сорвиголовы и бунтари… Люди, чьи семьи сохранили верность императору и после его смерти. Как и орден. Почти…
При мысли о том судьбоносном совете комтуров двадцать два года назад Гамрат до сих пор ощущал, как в нем поднимается ярость. Рыцарей ордена в народе часто называли рыцарями императора. И эти рыцари императора ничегошеньки не предприняли, чтобы отомстить за смерть императора Орелиана и его семьи. Тогдашний Великий магистр принял решение не вмешиваться, чтобы в империи не вспыхнула гражданская война. Сам Гамрат всегда считал это решение малодушным и предательским. Но тогда он был всего лишь комтуром и вынужден был повиноваться. С тех пор орден Черного Орла прервал все контакты с князьями. Но этого было недостаточно. Нужно было повесить этих гнусных убийц на стенах их собственных замков!
Несколько месяцев назад, в тот день, когда до Гамрата дошли вести о поражении князей под Креенфельдом, он выпил целый кувшин красного камаринского вина в память о покойном императоре. Над большинством убийц императорской семьи на том поле боя свершилось мщение.
– Эта рыцарь… Занета… Как долго она сможет удерживать тот холм?
– Сложно сказать. – Ярослав посмотрел на комтуров.
Все они были опытными воинами. И каждому из них уже доводилось сражаться с ордами хана.
– Нет, не сложно, – вмешался Марио Канали.
Комтур Мевена был отпрыском влиятельной купеческой семьи из Цилии. После того как верховный священник сжег Арбору, семья Марио покинула остров и перебралась в империю. Марио предпочитал мечу цифры. Он доказал свою ценность для ордена, проложив новые маршруты поставок и продав излишки возделываемых земель ордена, что принесло огромную прибыль. Кроме того, его решения привели к небывалому взлету морской торговли.
– Мы находимся здесь, – Марио постучал тонким смуглым пальцем по карте. – Собственно, до укрепления Занеты всего десять миль, но это десять миль болот. Тяжелой коннице туда не добраться вскачь, ее можно переправить только на плотах, которые сейчас строятся. – Его палец описал дугу вокруг болот. – Топи тянутся далеко на восток. Если мы решим скакать по дороге, придется сделать крюк в сотню миль. И если мы не хотим скакать в бой на загнанных лошадях, на этот путь должно уйти не меньше трех дней. А лучше четыре. И я уверен, что генерал Юй выставит на этом пути разъезды. Мы не застанем их врасплох, если нападем с этой стороны.
Марио потянулся. Среди рыцарей в шатре он был самым низкорослым – и при этом весьма самоуверенным. Канали прекрасно осознавал, что для ордена он незаменим. Гамрату подобное самодовольство было не по душе.
– Я предлагаю смириться с тем, что мы их потеряем. Нам не добраться до Занеты вовремя. А если не удастся объединить с ней силы, нам не победить. У врага огромное численное преимущество. Мы просто сыграем ему на руку, если не отступим.
– Я отправлюсь ей на подмогу! – упрямо заявил Ярослав. – Я не брошу Занету и ее рыцарей в беде! – Юноша с вызовом уставился на всех остальных. – Занета рассчитывала на вас, не послушав совета своего дяди.
– Мы не можем рисковать орденом из-за ее ошибки, – отрезал комтур Мевена.
– Сколько ей удастся удерживать укрепление? – снова спросил Гамрат.
– Быть может, день… – ответил юный рыцарь. – Если генерал Юй действительно ведет тридцатитысячное войско, у него десятикратное численное преимущество.
– Цифры говорят сами за себя, брат Гамрат, – снова вмешался Марио Канали.
– Отправьте со мной хотя бы легкую конницу, Великий магистр, – взмолился Ярослав. – Простых солдат и сариантов. С ними я успею добраться до укрепления Занеты!
– И вы все погибнете там! – возмутился Марио. – Чудесный рыцарский жест!
– Занета не сдастся. Она будет сражаться до последнего человека! – Ярослав обвел взглядом собравшихся рыцарей. Он ждал ответа, но все молчали. Наконец мужчина кивнул. – Знаете, господа, я никогда не думал, что именно нам, тем самым рыцарям, на которых вы, представители древнейших родов, смотрели свысока, придется доказывать Вестермарку, что значит слово «рыцарь»!
– Посадите его под стражу! – крикнул Гамрат одному из караульных, стоявших перед шатром.
– Вы не имеете права…
Несколько братьев ордена, войдя в шатер, схватили Ярослава под руки.
– Нам предстоит принять непростое решение. Нельзя допустить, чтобы в такое время кто-то сеял смуту в лагере.
Рыцаря увели.
– Это непростое решение основывается на цифрах, – с видимым облегчением сказал Марио. – У нас нет другого выбора.
– Что ж, значит, думайте о цифрах! – напустился Гамрат на комтуров. – А я в этом шатре уже дышать не могу!
– Но нам еще нужно обсудить пути к отступлению в сторону Капау, – возразил один из присутствующих.
– Уверен, у нашего владыки цифр и на этот вопрос найдется ответ! – прошипел Великий магистр, выходя из шатра.
Но и снаружи, невзирая на ранний час, царила удушающая жара. Над лагерем, растянувшимся на три мили вдоль болот, темными тучами роились комары. Если бы ордену предстояло сражаться здесь зимой, проклятые болота не стали бы для войска преградой. Уже в месяц Ледяного Тумана болото замерзло бы настолько, что по нему смогли бы проехать даже тяжело груженные телеги. Железная орда обычно воевала зимой. Нападение генерала Юя летом застало всех врасплох.
Гамрат печально посмотрел на уже изготовленные плоты. На каждом виднелись маскировочные борта из камыша. При перемещении по болотам их было бы почти невозможно заметить. Если бы у ордена был еще один-единственный день! Всего лишь один-единственный день! Но сейчас плотов хватало всего на половину его тяжелой конницы. И это не говоря уже о солдатах…
Из ближайших лесов к берегу все еще свозили древесину для плотов. Рыцари, ополчение и мастера-плотники работали плечом к плечу, позабыв о сословных различиях.
«Быть может, я старею?» – подумал Гамрат. Когда цифры успели подменить собой идеалы рыцарства? Вступая в орден Черного Орла, он считал, что рыцарская честь превыше всего. В те годы он последовал бы за Ярославом, не раздумывая ни секунды. Его не остановило бы понимание того, что им не победить. Но если сейчас он допустит ошибку, это нанесет удар по ордену. Удар, после которого орден может и не восстановиться. Так что же он, Великий магистр ордена Черного Орла, выберет? Отправить бóльшую часть рыцарей ордена на верную смерть? Или отречься от рыцарской чести?

Вестермарк, южнее Черного Леса, Час Дракона, 12-й день месяца Урожая, 18-й год до второго восхождения Сасмиры на престол

«Они сами виноваты», – подумал Сян. Он был в ярости. Он предложил им возможность выжить! И возможность восстановить правление императорского рода, как они мечтали! А они выбрали смерть.
Ну что ж, пусть вначале помогут ему избавиться от трех военачальников Железной орды, которым он не доверяет. Сян уже выяснил, что к этому моменту Бао Ли успел поговорить со всеми его военачальниками. И эти трое первыми были готовы выступить против генерала Юя.
Он искоса посмотрел на Анга Миня. И когда Анг уже решит отказаться от шелковых одежд придворного и этой глупейшей прически? Анг тоже на стороне хана…
– Что теперь, генерал?
– Уру, Габбару и Чани выпадет честь произвести первую атаку на укрепление. Приведи их ко мне в юрту, да побыстрее.
Анг Минь подхлестнул коня и помчался вперед. Можно ли доверять этому напыщенному придворному? К тому же, возможно, Бао Ли успел подкупить одного из караульных… Лекарю достаточно лишь пронести с собой нож… И почему он только не убил вчера придворного лекаря хана? Из-за печати? За такую глупую и сентиментальную верность хану ему вскоре придется дорого заплатить…
Подскакав к юрте, Сян спешился и, не обращая внимания на ожидавших его у шатра воинов, вошел внутрь. Нужно было подавить эту ярость. У него еще остались дела.
Он сел в позе лотоса за низенький столик. Черную лакированную столешницу украшали инкрустации из перламутра и розового кварца: вишня в цвету роняет первые лепестки.
Сян пододвинул к себе свиток. Он работал над текстом до предрассветных сумерек, с горечью осознавая, что не наделен талантом поэта. Его призвание – воевать. Его жизнь всегда полнилась сражениями, в ней было место лишь для ужасов, царивших на поле боя. Так как же ему отыскать слова любви?
Его взгляд упал на первую строку письма. Удалось ли ему высказать все?

«Прощай, моя императрица…» 

Письмена на свитке казались несуразными, как и слова, прозвучавшие в тишине шатра.
На Сяна нахлынули воспоминания об их первой ночи. Их любовь родилась на поле боя.
– Генерал? – В юрту заглянул Анг Минь. – Уру, Габбар и Чани ожидают твоих приказов.
Сяну потребовалось время, чтобы вернуться к реальности. Кажется, Анг улыбнулся? Неужели его заместитель смеется над ним? Быть может, Ангу уже не терпится взять на себя командование войском?
– Позови их! – Сяна бросило в жар.
Почему ему так жарко? Все дело в том, что сотворил с ним Бао Ли? В том, что он больше не мужчина? Быть может, Ангу об этом известно? И именно поэтому он улыбается?
В юрту вошли три военачальника. Уру и Чани надели поверх кожаных нагрудников тяжелые кольчуги – трофеи с поля боя под Креенфельдом. Если они действительно замыслили предательство, то ничем этого не выказывали. Габбар же предпочел защитить свои тучные телеса чешуйчатым доспехом. Из-под доспеха выглядывал желтый наряд с зеленой вышивкой. Даже обувь у него была желтой. Вырядился, словно на прием в Передвижном Дворе.
– Соберите своих людей, мои верные соратники, – поприветствовал их Сян. – Вам выпала честь первыми штурмовать укрепление. За вашими подразделениями последует по тысяче лучников, чьи стрелы ослабят врага. Конница против этих фургонов бесполезна, потому вам придется наступать пешим порядком. Возьмите двуручные топоры, чтобы пробиться за укрепление.
– Что нам следует знать о противнике? – спросил Габбар. Из-за духоты в юрте на лбу у него уже выступили крупные капли пота.
– Они будут оказывать вам ожесточенное сопротивление. Бой будет нелегким. – Сян обвел трех воинов взглядом. – Не стану скрывать, вам придется тяжко. Но в награду вы получите все трофеи из фургонов. Каждый из ваших людей может набрать себе столько сокровищ, сколько сумеет унести.
Все трое улыбнулись. Обычно военную добычу справедливо распределяли между всеми воинами орды.
– Я надеюсь, что вы возьмете укрепление до полудня.
– Мы справимся раньше, – самоуверенно заявил Уру.
– Заставьте меня гордиться вами, мои военачальники. – Сян жестом позволил им удалиться.
Трое воинов ушли, но Анг Минь остался в шатре.
– Разве тебе не следовало сказать им, что их ждет, генерал?
– Они уже бывали в Вестермарке. И сражались с вольными рыцарями. Если они не подозревают, к каким военным хитростям прибегнет враг, то они недостойны оставаться военачальниками Железной орды. – Сяну не понравилось, что Минь поставил под сомнение его решение. Раньше заместитель такого себе не позволял. – Тебе же предстоит скакать на запад. Приведи мне верблюжий караван!

Вестермарк, южнее Черного Леса, утро, 12-й день месяца Урожая, 18-й год до второго восхождения Сасмиры на престол

Занета нагнулась, взяла горсть земли и растерла в ладонях. День будет жарким. И долгим. Она только что проверила, во всех ли повозках достаточно воды.
– Волнуешься? – Ее дядя Ян фон Таноу излучал спокойствие.
Сегодня он облачился в полный доспех. Ян был одним из самых хорошо экипированных воинов в ее небольшом войске: латные наручи и поножи, кольчуга и подогнанная точно по размеру кираса, на голове – шлем-хундсгугель, плотно прилегающий, с заостренным вытянутым забралом. Когда забрало было опущено, шлем немного напоминал псиную морду, поэтому его еще называли «собачьим капюшоном». Но сейчас забрало Яна было поднято. Лицо рыцаря раскраснелось от зноя – в этом многослойном доспехе он изнывал от жары.
Сама Занета носила бацинет, шлем без забрала. Ей не нравилось, что шлемы с забралом мешают обзору: что можно разглядеть в эти узкие прорези? Она командовала войском. Ей нужно было иметь полное представление о том, что происходит вокруг.
– Скорее бы уже все началось, – проворчала женщина. – Ненавижу ожидание.
Она выглянула в узкий проем между двумя фургонами, всматриваясь в лагерь Железной орды.
Все повозки стояли вплотную друг к другу, с поднятыми оглоблями. Между спицами колес вились тяжелые железные цепи, соединявшие повозки и не позволявшие вытащить фургон из заграждения.
С внутренней стороны укрепления на повозки вели широкие сходни, по которым легко было подняться внутрь.
Занета увидела, как перед лагерем орды выстроились три подразделения.
– Они пойдут пешим строем, – раздраженно пробормотала она.
– Сян Юй не глупец, – отметил ее дядя. – Он знает, что конным это укрепление не взять.
– Вижу! – Занета обвела взглядом повозки. – Приготовить арбалеты! – громко приказала она. – Стрелять только по моему приказу. Всадники во внутреннем круге, приготовиться!
– Может, пора прекращать маскарад и убрать с повозок парусину?
Женщина посмотрела на дядю.
– Занета, они должны видеть, что это за повозки, – настаивал Ян.
Она и сама все понимала.
– Ткань защищает наших солдат от солнца. Мы перетащим ее на тыльную сторону повозок. – Бросив взгляд на лагерь противника, она увидела, что за пехотой, выделенной для этого боя, двинулись лучники. – Иди к конным. Ты поведешь кавалерию в атаку, когда я отдам приказ.
– Быть может, нам…
– На этот раз мне не нужен твой совет, дядя. – Сковывавшая ее тревога отступила. Ожидание завершилось. Занета махнула рукой солдатам, стоявшим наготове между двумя рядами повозок. – Принесите павезы. Нам нужно закрыть наших воинов щитами от этого проклятого града стрел. Если вы не задействованы внутри повозок и не причислены к контратакующему отряду, укройтесь под телегами второго ряда укрепления.
– Занета… – снова начал дядя.
– Ян фон Таноу, ты получил приказ! Заступай на пост!
Выругавшись, дядя опустил забрало шлема.
Ей было неловко вот так грубить Яну, но следовало продемонстрировать решительность перед остальными.
Занета направилась по деревянным сходням в боевую повозку.
– Еще никогда не видел, чтобы кто-то так говорил с победителем имперского турнира. – Стоявший неподалеку воин в потрепанном зеленом стеганом доспехе широко улыбнулся. Волосы у него уже начали редеть, а по левой щеке тянулся уродливый красный рубец. – Он, конечно, невысокий, но с мечом управляется лучше всех. Я бы не решился дерзить ему.
– Я командую этим войском, потому что могу решиться на то, чего опасаются другие, – ухмыльнулась Занета, входя внутрь фургона.
Тут пахло потом и соленой рыбой. В повозке было тесно: всего два шага в ширину и чуть больше восьми шагов в длину. Деревянные стенки снаружи закрывала вощеная ткань, и казалось, что это просто крытые парусиной купеческие повозки. В прочной деревянной стене, повернутой в сторону врага, зияли четыре треугольные бойницы, каждая с ладонь величиной.
Внутри стояло шестеро арбалетчиков. Еще шесть солдат ожидали снаружи – им предстояло перезаряжать арбалеты для стрелков. На деревянном полу лежали боевые косы и молотила. И три пики: острое трехгранное лезвие в полшага длиной крепилось на деревянной рукояти длиной в шаг. В полу повозки были проделаны равномерно расположенные отверстия, каждое с серебряную монету. На первый взгляд казалось, что это просто проломы в толстых дубовых досках, но на самом деле они предназначались для пик, на тот случай, если противник попытается проползти под повозкой.
– Подкрепитесь перед боем? – Один из арбалетчиков протянул ей плоскую деревянную тарелку с засоленной сельдью.
– Голод во мне просыпается уже после боя, – пожав плечами, ответила Занета. – До этого кусок в горло не лезет, зато потом аппетит просто зверский.
– Вот и у меня так же, – энергично кивнул солдат со шрамом на щеке. – Прямо как…
И тут протрубили к бою. Воздух наполнился криками из сотен глоток.
– Сдернуть парусину! – громовым голосом отдала приказ Занета.
Два воина в повозке потянули за ткань, обнажая деревянную стену с бойницами. Теперь Занета видела три отряда, выступивших на ее укрепление.
– Присоединитесь? – Солдат со шрамом протянул ей взведенный арбалет.
Занета отмахнулась.
– Я и в дверь сарая не попаду, даже если буду стоять прямо перед ней. Лучше вы займитесь стрельбой. – Она опустила ладонь на рукоять меча. – А я помогу, когда они подойдут на расстояние ближнего боя. Фехтовать меня учил дядя, и могу поспорить, в этой орде с ним никто не сравнится.
Она отошла от бойницы, и солдат со шрамом встал на ее место. Заложив арбалетный болт, он вскинул оружие на плечо и спокойно прицелился. Стрелы врага с треском впивались в толстую древесину стен боевой повозки.
Занета подхватила павезу и подняла над головой: этот широкий и длинный щит мог защитить от стрел и ее саму, и людей рядом.
– Открыть стрельбу! – приказала она.
Защелкали тетивы, и боевой клич врагов сменился криками умирающих.

Вестермарк, южнее Черного Леса, Час Дракона, 12-й день месяца Урожая, 18-й год до второго восхождения Сасмиры на престол

Габбар жадно ловил губами воздух. При подъеме на холм воины обогнали его. Военачальник выругался. Каргасы – народ наездников. Они несутся на врага, сидя на спине верного коня. А это проклятое пешее наступление – просто позор какой-то.
Арбалетные болты выкашивали первые ряды его воинов. Габбар был рад, что не оказался на их месте. Он не был трусом, но ценил жизнь.
– Может, помочь? – Тан Ю протянул ему руку.
Этот молодой парень был отличным воином! Мускулистый, необычно высокий для каргаса. И ко всему еще и красивый.
– Может, мне тебя пнуть, наглец? Я твой военачальник, и мне не нужно хвататься за чью-то руку! И клюка мне не нужна!
Пот заливал Габбару глаза. Проклятый холм! Воин переступил через стонущего раненого, стараясь не смотреть на несчастного: руки умирающего цеплялись за болт, вошедший в грудь до оперения.
Над головами свистели стрелы, стучали по прочной древесине боевых повозок. Проклятые бойницы в стенах не больше ладони, туда даже из ста стрел едва ли одна попадет! Эти стрелы не навредят противнику в повозке.
Отступление было бы мудрым решением. Нужно взять с собой что-то, чем они смогут поджечь эти проклятые повозки. И никакой добычи на холме нет! В повозках вовсе не сокровища, там засели проклятые арбалетчики!
Габбар посмотрел налево, в сторону Чани и его отряда. Те воины уже почти добрались до повозок. Если он сейчас отдаст приказ об отступлении, эти бесовы скотоложцы до скончания века будут насмехаться над ним за проявленную трусость!
– Вперед! – задыхаясь, выкрикнул он. – Мы первыми прорвем заграждение!
Тан Ю удивленно оглянулся на него. Топор, взятый из лагеря, юноша закрепил на спине.
– Нечего на меня таращиться, будто теленок несмышленый! Давай сюда руку и тяни меня на холм. Как предводитель отряда, я должен быть в первых рядах.
Вокруг слышались глухие удары – арбалетные болты пробивали кожаный доспех. Как этим проклятым ублюдкам удавалось так быстро перезаряжать оружие?
Габбар увидел впереди боевую повозку, раскрашенную в синий и красный цвета. Повозка рядом была желтого цвета, на стенке красовался черный орел с расправленными крыльями. Желтый цвет всегда приносил Габбару удачу.
– Туда! – приказал он Тану Ю. – Мы пойдем на прорыв у той повозки, желтой, как солнце!
– Почему именно у желтой? – переспросил высокий воин.
– Потому что так распорядилась судьба! Не задавай глупых вопросов. Твое дело – махать топором, мое дело – думать. – Габбар выхватил саблю. Ладони у него взмокли от пота. – Вперед, солдаты! Желтая повозка! На штурм!
Оставалось еще пять шагов.
Габбар опять посмотрел налево. Солдаты Чани уже сражались перед повозками. Они первыми напали на врага. С этим уже ничего не поделаешь. Ну ничего, зато он первым прорвется во вражеский лагерь!
– Вперед!!!
Они добрались до цели. Желтая повозка возвышалась почти на три шага – Габбар словно стоял перед нерушимой стеной. А лестниц у них не было. В досках торчали сотни стрел, и боевая повозка сейчас чем-то напоминала ежа. Габбар вспомнил восхитительное блюдо из ежей, запеченных в глине. Деликатес, которым ему уже так давно не доводилось лакомиться…
Он ударил саблей по стенке повозки. Тщетно – только тонкая царапина появилась на желтой краске.
– Топор, Тан Ю! Ударь топором.
Над повозкой что-то взлетело, и Габбар дернулся в сторону. Огромный камень размером с голову ударил в грудь одного из воинов, и тот пошатнулся.
Из бойницы ударила пика, но Габбар сумел парировать удар.
– Защищайте Тана Ю щитами! – приказал он. Арбалетный болт просвистел прямо у его щеки – словно ветром повеяло. – Защищайте Тана Ю!
Другие топоры тоже застучали по стенкам повозки. Во все стороны полетели щепки.
И тут над повозкой высунулась алебарда. На ее крюке висел небольшой закопченный котелок.
– Осторожно!
Кто-то из-за повозки ударил по донцу котелка древком копья. Котелок перевернулся, и прозрачная бурлящая жидкость вылилась на Тана Ю, который в этот самый момент как раз поднял голову.
Габбар бросился в сторону. Повеяло дымом, послышался кошмарный вопль. Тан Ю выронил топор. Лицо у него стало багровым, как плоть освежеванного кролика, а глаза побелели. Упав на колени, он истошно завопил.
Многие воины из его отряда бросились наутек вниз по холму.
– Оставайтесь на месте! Проклятые трусы… Вернитесь! Мы прорвемся первыми. Мы…
Камень попал Габбару в плечо, в глазах заплясали яркие пятна. Схватившись за спицу колеса, он попытался встать. Атака захлебывалась. Впереди ничком упал еще один воин. Окровавленное острие арбалетного болта торчало из его шлема на затылке.
Лучники орды тем временем направили стрелы на пространство за повозками. Габбар заглянул за спицы колеса. Днище повозки поднималось на полшага над сухой вытоптанной травой. Отсюда каргас видел ноги своих врагов: солдаты заряжали арбалеты прямо за повозкой. «Так вот почему они так быстро стреляют», – раздраженно подумал он.
Габбар поднялся на четвереньки. Глупо пытаться штурмовать боевую повозку, если под ней можно просто проползти.
– За мной, – приказал он оставшимся храбрецам, не желавшим отступать и продолжавшим рубить стенку повозки. – Мы проберемся снизу.
«Я окажусь внутри укрепления первым!» – восторженно подумал Габбар. Ему так этого хотелось… А солдаты, заряжавшие арбалеты, не заглядывали под повозку. Военачальник улыбнулся. Они его недооценили. Он двинулся вперед.
Чешуя доспеха чуть цеплялась за брусья днища. И вдруг что-то надавило Габбару на спину, прижало к земле.
Он попытался ползти быстрее. Что-то скрипнуло, царапая доспех. Воин удвоил усилия. Над ним часто посмеивались за старомодный чешуйчатый доспех, но сейчас Габбар внутренне ликовал.
Давление ослабело, и Габбар перекатился на бок. Только теперь он увидел, чем его атаковали: заостренное трехгранное лезвие ударило в пустоту, в место, где он только что находился. Эта проклятая пика попала бы ему в задницу, если бы он не увернулся!
Наверху в повозке кто-то возмущенно вскрикнул.
Габбар собрался с силами. Нужно было быстрее преодолеть это пространство под повозкой. Тогда его сабля соберет кровавую жатву среди ополчения…
Он снова пополз вперед, не сводя глаз с острия пики, опять высунувшегося из днища.
«Получилось!» – с облегчением подумал военачальник.
Выбравшись из-под повозки, Габбар поднял голову. И увидел огромный боевой молот, готовый обрушиться ему прямо в лицо.
А потом сгустилась тьма…

Вестермарк, южнее Черного Леса, утро, 12-й день месяца Урожая, 18-й год до второго восхождения Сасмиры на престол

Занета прислонила пику к стенке повозки.
– Они пустились в бегство! – возликовал солдат со шрамом. – Мы победили!
Женщина знала, что это не так. Этот штурм был лишь первым этапом сражения. Но говорить своим подопечным об этом она не стала.
– Отлично! – решительно воскликнула она.
Затем ее взгляд упал на мертвеца в углу телеги. В него попала стрела, пущенная в бойницу. Чудовищное невезение!
Теперь Занете нужно было выбраться отсюда. Срочно!
– Сохраняйте бдительность! – приказала она солдатам и помчалась по сходням из повозки.
Снаружи лежал мертвый воин орды в желтой шелковой рубашке и старомодном чешуйчатом доспехе. Его лицо превратилось в кровавое месиво. Занета отвернулась.
– Повозки уже раздвинули для контратаки? – крикнула она одному из командиров подразделений.
Тот прислонился к повозке, из предплечья у него торчала стрела.
– Кажется, нет. – Лицо молодого воина стало серым, как пепел. Плотный рукав стеганки пропитался кровью.
Стрелы усеяли широкую полосу травы между двумя рядами повозок. Тысячи стрел. Здесь погибло очень много людей. Солдаты – по большей части это были мужчины, но встречались среди них и женщины – взводили арбалеты снаружи, и потому их не защищали прочные дубовые доски.
Занета торопливо шла по лагерю, огибая раненых. Большинство солдат просто радовались тому, что еще живы. И почти все сжимали в руках бурдюки с водой: во время боя они не успевали утолить жажду.
Только сейчас Занета поняла, как же ей хочется пить. Но вначале нужно найти дядю. Нужно отменить контратаку, не преследовать отступающих!
Наконец она добралась до проема между двумя телегами внутреннего круга укрепления. Вернее, полукруга… Такая форма укрепления оказалась роковой ошибкой. Занета сочла, что обрыв над Гайсой неприступен. С той стороны в лагерь никто действительно проникнуть не мог, но на мелководье в реке кишмя кишели всадники. Эти степняки со своими проклятыми короткими луками! Повсюду на холме лежали мертвые и умирающие волы и кони. Большинство людей попрятались в повозки и под днища, но успели не все.
– Ян! – изо всех сил крикнула Занета. – Ян фон Таноу!
Стрела пролетела рядом с ней и впилась в стенку повозки. Обогнув мертвых лошадей, Занета подхватила щит. На белом фоне щита алел меч. Вокруг градом сыпались стрелы.
– Выведите выживших животных в пространство между двумя рядами повозок! – в ярости крикнула она. – Выбирайтесь из своих укрытий, вы…
Острие стрелы чиркнуло по ее кирасе. В этот момент дядя вышел из повозки и, переступая через мертвые тела, широким шагом приблизился к ней.
Занета подняла щит, защищая голову.
– Я отправлял к тебе двух гонцов! – Голос дяди, облаченного в тяжелый доспех, гулко раздавался из-под забрала. – Они не смогли тебя найти. Немедленно в укрытие!
Ее ярость вдруг испарилась. Хорошо, что она не успела назвать своих людей трусами.
– Нам нужно спасти выживших лошадей и волов. Без тягловых животных нам отсюда никогда не выбраться!
Дядя подошел к ней.
– А ты думала, что мы сумеем выбраться?
– Я думала… – Она опустила голову. – Мы так хорошо сражались и…
Стрела попала ей в левый глаз, и женщина упала.

Вестермарк, южнее Черного Леса, утро, 12-й день месяца Урожая, 18-й год до второго восхождения Сасмиры на престол

Голоса доносились словно издалека. За голосами пришла боль. Такой боли Занета еще никогда не чувствовала. Вокруг было темно.
– Нам нужны клещи! И чистая ткань!
Это голос ее дяди? Звучит как-то странно. Он словно охрип, в голосе слышалось волнение.
Занета попыталась открыть глаза, но левая глазница как будто наполнилась жидким расплавленным свинцом.
– Кровь не останавливается, – произнес еще кто-то. Занета не могла понять, кому принадлежит этот голос.
– Она в сознании? – растерянно спросил дядя.
– Надеюсь, что нет, – ответил незнакомец.
– Ее правый глаз. Его можно спасти? У нее… кровавые слезы… Она…
– Стрела пробила ей череп на виске. Этот проклятый шлем не стоит своих денег. Эти… Ага. Вот и клещи!
Послышался сухой треск. Воцарилось молчание.
Шлем вдруг вдавило в правую щеку, а затем кто-то осторожно его снял.
– Выглядит плохо…
Послышались громкие звуки рвоты.
– Прочь из повозки, проклятье! – ругнулся дядя.
– Что… – пробормотала Занета.
Говорить было нелегко. Язык казался тяжелым, каким-то неповоротливым.
Кто-то сжал ее руку.
– В тебя попала стрела. Но мы приведем тебя в порядок. Мужайся, сейчас нужно оставаться сильной. Будет больно…
– Мои… глаза…
– Твой левый глаз… – Дядя осекся.
– Что…
– Помоги мне! – приказал незнакомец. – Занета, я сейчас кое-что положу тебе в рот. А ты кусай изо всех сил, слышишь? Изо всех сил. И не двигайся. Ты должна лежать неподвижно.
Ей открыли рот, и Занета почувствовала привкус выделанной кожи.
– Готовьте железо! – приказал незнакомец.
– Нужно остановить кровотечение, – шепнул дядя.
– Сначала достанем наконечник.
Что-то шевельнулось у нее в глазнице. Там точно поселился еж, встопорщил иголки, заворочался… Занета охнула. Горячие слезы покатились по ее щекам. Или то была кровь?
– Держись! – Дядя стиснул ее руку.
И снова боль в глазнице. Занета выгнулась дугой.
– Держите ее! – Незнакомец ругнулся. – Нельзя, чтобы она шевелилась!
– Ты что творишь?! – напустился на него дядя. – Почему так долго?
– Наконечник застрял где-то за носом. Там зубец. Вытаскивать нужно очень осторожно. И вынуть наконечник через отверстие в кости не получится. Я введу его чуть глубже – и выну через глаз.
Снова движение.
Занета, обливаясь потом, забилась от боли. Дядя крепко держал ее. С другой стороны тоже кто-то навалился, прижал ее к лежанке. Теплая кровь струилась из раны, стекала по щеке и шее, впитывалась в плотную стеганку под кольчугой.
– Еще совсем чуть-чуть… – пробормотал дядя.
Занета попыталась отвлечься, подумать о чем-то другом, чтобы отогнать боль. И страх. Как поступит генерал Сян Юй дальше? Эта атака была лишь началом сражения. Как отразить следующее нападение? Она лишилась кавалерии, которая могла бы атаковать отступающие силы противника с фланга.
Женщина хотела что-то сказать, но кожаная штука во рту мешала.
Что-то выскользнуло из ее глаза. Занета почувствовала, как наконечник стрелы вспорол левое веко изнутри. Тяжело дыша, она обмякла. Сделано!
– Железо! – приказал незнакомец.
Что-то горячее поднесли к ее лицу. Раскаленное железо с шипением прижгло рану в глазнице – и от боли Занета потеряла сознание.

Вестермарк, южнее Черного Леса, Час Змеи, 12-й день месяца Урожая, 18-й год до второго восхождения Сасмиры на престол

Марсиа смотрела на окаменевшее лицо Сяна, который следил за происходящим на холме. Она стояла всего в шаге от генерала. Как же ей хотелось взять его за руку – или хотя бы прикоснуться к нему. Но принцесса знала, что это пришлось бы ему не по душе даже при иных обстоятельствах. В присутствии своих людей Сян всегда вел себя с ней сдержанно. Но сегодня что-то изменилось. Он словно ушел в себя, даже был холоден с ней. Таким она не видела Сяна со времен битвы под Креенфельдом.
Склон холма покрывали мертвые тела. Раненые пытались спуститься к лагерю, но никто им не помогал. Арбалетчики в повозках все еще выжидали и, когда кто-то решался броситься на помощь товарищам, начинали стрелять.
Конница степняков кружила возле укрепления рыцарей, стреляя из коротких изогнутых луков. Но враги были надежно защищены, и стрелы не наносили урона.
В лагерях вокруг холма тысячи воинов выстроились наготове. Они стояли большими группами, многие надели трофеи, добытые в бою под Креенфельдом: шлемы, кирасы, дорогие мечи и золоченые ножны. Один приказ Сяна – и все они бросятся в бой на укрепление. Но такой маневр приведет к гибели многих воинов Железной орды.
Солдаты так любили своего генерала еще и потому, что он никогда не жертвовал своими людьми напрасно.
Марсиа перевела взгляд на холм. Сколько мертвых… Это так странно для Сяна.
Ее телохранитель Ленг сообщил ей, что Бао Ли, второй придворный лекарь хана, ночью приходил в юрту к Сяну и провел там много времени. Что же случилось?
– Сегодня больше не будет атак, – громко провозгласил Сян, обращаясь к своим военачальникам. – Помянем отважных воинов Габбара, Уру и Чани и их солдат. Они храбро сражались. И они показали мне, что нельзя использовать такой метод нападения. Я извлек урок из случившегося, и потому их смерть не будет напрасной. Завтра мы раздавим наших врагов, обрушившись на них, как копыто горячего скакуна походя давит скорпиона!
По выражению лиц военачальников Марсиа поняла, что у них возникли некоторые вопросы, но никто не решился заговорить с генералом.
– Марсиа! – Он подал ей знак следовать за ним и направился к себе в шатер, даже не оглянувшись.
Это тоже было странно. За все эти недели он ни разу так себя не вел. Подойдя к юрте, женщина заметила, что не знает ни одного из караульных. А ведь уже три месяца она приходила в юрту почти каждый день.
Но караульные ее знали и молча пропустили внутрь.
Сян был в шатре один. Он показался Марсиа бледным, на лице проступил пот. И мужчина стиснул зубы, точно пытаясь подавить боль, а когда посмотрел на принцессу, его улыбка была вымученной.
– Что с тобой?
– Все в порядке, – поспешно ответил он. Слишком поспешно.
Она подошла к нему вплотную и нежно коснулась кончиками пальцев его виска.
– Что случилось? Это из-за Бао Ли?
Он улыбнулся:
– Ты была бы хорошей императрицей. Ты видишь людей насквозь… Нелегко что-то от тебя утаить…
– Ленг убьет лекаря, если я попрошу его об этом.
Сян вскинул руки:
– Нельзя. Он под защитой хана. Убив его, мы выступим против хана. А я не бунтовщик… – Его лицо перекосилось, точно он только что глотнул кислого вина.
– Я считаю, что нет бесчестия в восстании против несправедливого правителя.
Взяв кувшин, генерал плеснул себе браги в кружку. Марсиа еще никогда не видела, чтобы он пил днем.
– Ты считаешь, что твой отец был несправедливым правителем и поэтому князья восстали против него?
– Я была тогда еще ребенком… – неуверенно протянула принцесса. Ее отец, император Орелиан, всегда был добр к ней. – Говорят, он нарушил естественный порядок вещей. Хотел ввести новый налог и отдавать все эти деньги ордену Черного Орла. Поскольку орден был предан императору, князья боялись, что мой отец больше не будет спрашивать их совета и начнет править империей сам.
– Они предатели! – вспылил Сян. – В ханстве правит только хан, и мы считаем это естественным порядком вещей. Он окружает себя советниками, но они не князья в его ханстве, а ученые мудрецы, помогающие принимать самые благоразумные решения. Я верю в мудрость правителя и потому не стану поднимать бунт.
Марсиа сжала руки в кулаки, и ногти впились в ее ладони.
– Так, значит, ты отправишь меня обратно к ханскому Передвижному Двору?
– Нет! – решительно возразил он. – Я не могу. Я сделаю все, чтобы это предотвратить… Я готов пойти на любые жертвы…
Что-то в его голосе испугало Марсиа, когда она услышала эти слова.
– Что ты сделал?
– Я позаботился о том, чтобы мы были вместе… – Его взгляд метнулся к низенькому столику.
На столешнице лежал лист с выведенными тонкой кистью письменами.
– Это ты написал? – Марсиа еще никогда не видела, чтобы Сян что-то писал.
– Так, на пробу…
Она хотела подойти и посмотреть, что там написано, но мужчина преградил ей путь, притянул к себе и страстно поцеловал.
– Дай мне время. Это стих… посвященный тебе. Боюсь, у меня вышло не очень хорошо. Ты прочтешь его, когда я буду готов.
«Что заставило его упражняться в искусстве любовной поэзии?» – изумленно подумала Марсиа. Это определенно не в его духе. Глядя через его плечо, она покосилась на столик.
– Пожалуйста… – Его тон не терпел возражений.
Сян все еще обнимал ее, но она почувствовала, как напряглось его тело.
Отпустив его, Марсиа отступила на шаг.
– Ты моя жизнь, Сян. Попав ко двору хана, я стала заложницей обстоятельств. Меня берегли, чтобы впоследствии использовать. Заставили возлечь с представителем мелкого благородного рода моих земель, дабы род императора не угас. Свели меня с ним, как племенную кобылу. Главное, чтобы дитя было светловолосым и голубоглазым… – Она запнулась и прижала ладонь к животу. – И я знаю, что, если родится мальчик, его убьют. Чистота рода определяется только по женской линии.
– Это наш ребенок. Никто его не убьет.
Сян сказал это спокойно и уверенно. Эту черту в нем Марсиа особенно любила. Сян был человеком сдержанным и никогда не вел себя нарочито. Это придавало его словам больший вес. С ним она чувствовала себя в безопасности. Всегда!
Он поцеловал принцессу в лоб.
– Я рад, что у нас будет ребенок. А теперь ступай. Мне нужно поговорить с командирами отрядов. Завтра мы уничтожим этих рыцарей. Никому с этого холма не спастись.
Она хотела что-то сказать, но его взгляд заставил ее замолчать.
– Я съездил к ним на переговоры, Марсиа. Ты сама видела. Это их выбор. И они выбрали смерть.
– Но ты мог бы спросить их еще раз. Они ведь, несомненно, поняли, что…
– Нет!
Еще никогда он не говорил с ней так.
– Сегодня погибло больше четырехсот моих воинов. Повторные переговоры были бы неуважением к павшим. Эти рыцари выбрали смерть. Вероятно, они надеются на помощь ордена. Но орден не успеет. Мои разъезды уже давно заметили бы их. Завтра все люди в том укреплении умрут.
– Но и ты потеряешь немало воинов, – она еще раз попыталась переубедить его.
Ей нравились эти рыцари, ставшие изгоями из-за того, что отказались предавать ее отца, императора.
– Этого не произойдет.
На сей раз его непоколебимая уверенность в себе вызвала у Марсиа страх.
– Завтрашний бой будет совсем другим. А теперь ступай, Марсиа!
На его лбу блестел пот. Может быть, Сян заболел? И еще кое-что… Его глаза. У генерала был загнанный взгляд. Марсиа никогда еще не видела его таким.
Перед юртой генерала стоял в ожидании один из командиров отряда, молодой воин с тонкой бородкой. На черненой кирасе у него красовался алый феникс. Мельком улыбнувшись принцессе, воин вошел в шатер.
– Где Анг Минь? – тут же напустился на него Сян.
Генерал настолько повысил голос, что Марсиа замерла от неожиданности и прислушалась.
– Сейчас он успел бы только доскакать до каравана со снабжением, – спокойно возразил командир.
– Ты его защищаешь? Если окажется, что Минь предатель, я вздерну его на ближайшем дереве, а ты будешь болтаться рядом, говорю тебе!
Ленг, ее телохранитель, подошел к Марсиа.
– Тебе не стоит находиться здесь, госпожа. Генерал сегодня не в духе. Но я уверен, что завтра его настроение улучшится.

Вестермарк, южнее Черного Леса, вечер, 12-й день месяца Урожая, 18-й год до второго восхождения Сасмиры на престол

– Занета?
Голос доносился до нее сквозь пелену боли. Занета лежала… где-то. Последним, что она помнила, была боль, обрушившая ее во тьму. Женщина хотела открыть глаза, но темнота не отступала.
Она подняла руки. Коснулась лица.
– Не трогай повязку! – строго распорядился кто-то.
Занета узнала голос дяди. Не обращая на него внимания, она дотронулась до левого виска и охнула от боли. Повязка была влажной от крови.
– Я же сказал…
Чья-то сильная рука перехватила ее запястье, помешала избавиться от этой ужасной повязки.
– Что со мной случилось, дядя?
Его молчание было выразительнее любых слов. Даже не снимая повязку, Занета в точности могла представить себе его лицо сейчас. Она чувствовала растерянность дяди.
– В тебя попала стрела. Очень неудачно. – Рыцарь вздохнул. – Ты… – Он умолк.
Занета снова потянулась к повязке. Боль уже не пугала ее. Она попыталась оторвать прилипшую к коже грубую ткань.
– Говори! – хрипло потребовала женщина.
– Ты потеряла левый глаз. А правый… переполнился кровью и… Не снимай повязку. Правый глаз должен восстановиться.
Занета сглотнула, позабыв о жаре летней ночи. События прошлого дня вспоминались урывками. Битва. Хруст сломанного древка. С одним глазом она больше не сможет сражаться на мечах. Однажды дядя устроил урок фехтования, закрыв ей один глаз повязкой. Как давно это было, много лет назад… Тогда дядя хотел показать важность зрения. С повязкой на глазу Занета не могла верно определить расстояние между клинками и потому плохо парировала удары… Одноглазый мечник уже ничего не стоит. Быть может, ей и удалось бы одолеть какого-то вооруженного крестьянина. Но рыцаря, всю жизнь упражнявшегося в искусстве владения клинком, ей не победить.
Занета приподнялась.
– Как прошел бой?
– За весь день они так и не предприняли повторной попытки атаковать. Эти проклятые песоеды словно чего-то ждут.
– Как и мы.
На самом деле у Занеты не осталось надежды на то, что рыцари ордена Черного Орла прибудут на поле боя. Они бы давно уже были здесь. Возможно, Железная орда перехватила их на марше и разбила войско, как разбила войско имперских рыцарей под Креенфельдом. По слухам, генерал Сян Юй еще не проиграл ни одного боя в своей жизни. Занета горько улыбнулась. Вступать в сражение именно с ним… было не лучшей ее идеей.
– Помоги мне подняться! – сказала она дяде.
– Проклятье, ты должна отдыхать!
– Я не собираюсь проспать последнюю ночь в моей жизни. Уже отдохнула. Пора заняться моими людьми.
Она все-таки сдвинула повязку. Ткань прилипла к ранам, и в виске снова вспыхнула боль. Корка запекшейся крови в глазнице отслоилась, и по щеке заструилась горячая влага. И Занета все еще ничего не видела!
Она потрясенно ощупала глаза. Слева зияла открытая рана, от глаза осталась лишь истерзанная плоть. Правый глаз слипся от крови. Она принялась оттирать веко. Женщине показалось, что корка лопнула, и наконец она смогла открыть глаз.
Она смутно видела дядю – лишь тень на фоне костра. Но это уже что-то.
– Не стоит тебе этого делать, – укорил Занету Ян, впрочем, уже не пытаясь помешать ей.
Постепенно тень обрела четкие очертания, и Занета увидела, что на дяде кожаная кираса, как у тех воинов, которые сегодня штурмовали ее укрепление. И шлем на нем тоже был вражеский.
– К чему этот маскарад? – прорычала она.
Женщина нащупала колесо повозки у себя за спиной, схватилась за спицу и поднялась на ноги.
В этот момент она осознала, что разговоры у костров вокруг почти затихли. Вероятно, сейчас все уставились на нее.
– Я все еще жива! – громко провозгласила Занета. – И способна заметить, кто из вас, похотливых мужланов, сейчас таращится на мою задницу! Так что хватит пялиться!
Тихий смех был наградой за эти слова. Занета знала, как обращаться с суровыми мужчинами Вестермарка.
– Сегодня эти песоеды пообломали о нас зубы. А завтра мы покажем им, как поступаем с беззубыми врагами. Надеюсь, они побегут на нас такой толпой, что даже я не промахнусь, стреляя из арбалета. А теперь отдохните от моих речей. Поспите. И не напивайтесь перед боем!
– Ты в какой повозке будешь сражаться? – крикнул кто-то.
Занета повернула голову в ту сторону. Она не могла разглядеть, кто с ней говорит: только расплывчатые тени да размытое светлое пятно на месте костра.
– Завтра я не стану торопиться, мои воины. Встану за линией обороны и наведаюсь в первую повозку, которую возьмут штурмом. И поверьте, когда я разделаюсь с песоедами, у меня возникнут кое-какие вопросы и вы пожалеете, что теперь уже не они ваша проблема, а я. Я полагаю, при должном уровне обороны ни один песоед в повозку не проникнет.
На этот раз смеха не последовало, и Занета поняла, что неверно оценила боевой дух своего войска.
– Но это плохие новости… – продолжила она. – Хорошие состоят в том, что где-то в повозках с провизией остался целый бочонок камаринского красного вина. Отряд, который перебьет больше всего врагов, разделит со мной этот бочонок. Посмотрим, перед чьей повозкой груда вражеских тел будет выше. Отряд Орла сегодня отлично сражался. Но я также могу засвидетельствовать, что отряды Грифона, Трех Кубков и Вороного Коня справились не хуже. Так что еще неизвестно, кто выиграет состязание за вино.
– Алый Лев сегодня показал когти! – крикнул кто-то из темноты.
– И Василиски! – громко сказал ее дядя.
– Отряд Трех Мечей сегодня уложил семнадцать песоедов! – раздалось где-то за спиной Занеты.
В лагере поднялся гул – воины у костров оживленно обсуждали, чей отряд перебил сегодня больше врагов, и хвалились тем, что уж завтра-то они всем точно покажут…
Послушав их некоторое время, Занета повернулась к дяде:
– Теперь насчет твоей контратаки…
– Ты молодец. Воинам нужно было увидеть тебя. И отвлечься от мыслей о том, умрут ли они завтра. Подумать о чем-то другом. Я тобой горжусь!
Этого дядя еще никогда не говорил. Занета чувствовала, что он любит ее и гордится ею. Но услышать эти слова… Что-то тут не так!
– Что ты задумал?
– Моя конница потеряла больше половины лошадей. А этот проклятый генерал Сян Юй себя обезопасил. Если у подножия холма выстроится несколько тысяч лучников, мы вообще не сможем пойти в кавалерийскую атаку. Нас просто перестреляют. У меня другой план. Кое-что я все-таки могу сделать. Мне нужен лишь небольшой отряд из лучших мечников…
Он спокойно объяснил ей, что намеревается сделать.
Занете показалось, что в животе у нее растет свинцовый шар. Всю жизнь дядя Ян фон Таноу был для нее путеводной звездой. Если не принимать в расчет его рост, он стал для Занеты воплощением идеала рыцаря. Она всегда хотела быть такой, как он.
– Ты не можешь так поступить. Ты…
– Если бы каждый раз, когда мне говорили это, я получал бы по талеру, то сейчас я был бы толстым богачом, а не торчал бы на этом безымянном холме в глуши. – Дядя криво улыбнулся. – Поверь мне, Занета, я справлюсь. Пожалуйста, не пытайся меня остановить. Мы воспользуемся единственной слабостью этих проклятых песоедов. И если нам повезет, я подарю тебе еще один день. Это лучший подарок, который тебе только могут преподнести.
Занета покачала головой:
– Но я не хочу, чтобы…
Ян улыбнулся. Больше десяти лет назад он иногда улыбался вот так в конце урока фехтования. Дядя был строгим учителем и никогда не хвалил Занету. Но когда ей что-то хорошо удавалось, он улыбался. Как сейчас. Родители Занеты погибли во время набега степняков, и дядя взял ее к себе. Девочка была тогда еще совсем маленькой. После набега ее и многих других захватили в рабство и вели караваном на запад. И тут появился Ян. С крошечным отрядом. И ему удалось всех спасти.
– Я больше не нужен тебе, Занета.
Дядя все еще улыбался, но она видела печаль в его глазах.

Вестермарк, южнее Черного Леса, поздний вечер, 12-й день месяца Урожая, 18-й год до второго восхождения Сасмиры на престол

Дозорный обмяк. Ни звука не сорвалось с его губ. Ян крепко прижал тело к груди, и кровь из перерезанного горла пропитала рукава его грубой льняной сорочки.
Его рыцарские идеалы стали первой жертвой этой ночи. Ян солгал Занете. Он знал, что рыцари ордена не придут на подмогу. Он знал это еще в тот час, когда отправлял Ярослава в орден. С Гамратом фон Хатцфельдом, Великим магистром ордена, Ян был знаком еще с тех времен, когда тот служил комтуром. Они не раз виделись на рыцарских турнирах в империи. Гамрат тогда был уже немолод и потому не мог принимать участия в соревнованиях, но ему нравилось смотреть рыцарские поединки на копьях.
При первой встрече Гамрат указал Яну на небольшой недостаток в его боевой стойке, посоветовав чуть иначе ставить ногу при выпаде. Рыцарь ордена явился к нему вечером в шатер – после того, как Ян был признан лучшим мечником на том имперском турнире.
Комтур всю ночь рассказывал ему о битвах и турнирах и в какой-то момент попытался убедить Яна вступить в орден. Гамрат говорил весьма убедительно. Он рассказал Яну, сколько рыцарей, не желавших предавать память уничтоженного рода императора, вступили в ряды ордена.
Вероятно, если бы он тогда согласился, то Занеты бы и вовсе не было…
Гамрат спокойно воспринял его отказ. Они с Яном остались друзьями. И потому Ян знал, что Великий магистр ни за что не поставит орден под угрозу. Он не поведет своих рыцарей в бой, в котором одержать победу будет невозможно. Железная орда слишком велика. А их генерал слишком искушенный военачальник, чтобы проиграть.
Впрочем, почему-то Сян Юй не проявил своего знаменитого таланта в искусстве войны. Атака тех трех подразделений, приказ о которой отдал сам генерал, показалась Яну казнью.
Опустив мертвого дозорного, рыцарь окинул взглядом окутанный тьмой луг. Где-то вдалеке горели факелы. К основному лагерю приближался длинный караван тяжело груженных верблюдов.
Кони уступили дорогу каравану и разбрелись по лугу пастись. Несколько воинов присматривали за ними. Ян не раз слышал сальные шуточки о том, что степняки любят своих коней больше, чем женщин. Он в это не верил. Но, безусловно, с лошадьми воины Железной орды проводили львиную долю своего времени.
Некоторые кони были стреножены: тонкие кожаные ремешки опутывали их передние ноги, чтобы животное могло передвигаться только маленькими шажками. Они мирно паслись на лугу и за ночь не успевали уйти далеко от лагеря. Большинство коней вообще были без таких ремешков.
В десяти шагах впереди какой-то воин стоял перед пегой лошадью и что-то вдохновенно говорил ей. Ян не понимал этот диалект далеких земель ханства, но ему показалось, что юноша с выражением декламирует какое-то стихотворение. Бесовой лошади! Да уж, странные люди эти песоеды…
Когда-то Ян встретил рыцаря, который после хорошего выступления на турнире принес своему коню ведро пива и стал пить вместе с верным скакуном. Это уже было само по себе странно, но читать лошади стихи… Впрочем, чего еще ждать от народа, который вместо боевых знамен использует бунчуки – древки с закрепленным наверху конским хвостом!
Ян оглянулся. Два его спутника уже вышли на луг. Он взял с собой отряд из десяти человек. И у каждого из этих рыцарей была семья. Быть может, двум-трем удастся уйти живыми, но надежда на это была невелика. На этот план Яна толкнула безысходность. О рыцарской чести уже речи не шло. Но если повезет, он выиграет для Занеты еще один день. А если случится чудо, проклятые песоеды вообще отступят. Кто знает, что придет в голову этим людям, читающим стихи лошадям?
Он подал двум рыцарям знак – пора начинать. И снял с пояса две дубовые дощечки. Шириной они были где-то в палец, а длиной – в локоть, и, когда они висели на поясе, в темноте их можно было принять за ножны. На одном конце дощечки соединялись шарниром.
Ян развел их в стороны – точно открыл книгу. А потом изо всех сил свел. Над лугом раздался громкий хлопок.
Все кони вскинули головы.
Ян стукнул одну из лошадей, находившуюся рядом, дощечками по крупу. Громко заржав, животное понеслось.
Ян снова хлопнул дощечками. Слева и справа раздавались такие же хлопки, и большая часть лошадей пустилась в галоп, пытаясь в панике спастись от мнимой угрозы. Они мчались к лесу.
Вскоре земля сотрясалась от топота тысяч копыт. Весь табун пришел в движение. Стреноженные кони спотыкались, сталкивались друг с другом, падали, в панике перепрыгивали через павших, налетали на дозорных у костра.
Ян сожалел о том, что вынужден был сделать. Ему нравились лошади. С лошадьми-то он не воевал… Однажды он стал свидетелем тому, как одна-единственная вспышка молнии повергла в панику целый табун лошадей. Кони тогда тоже помчались в лес. Там они ломали ноги о корни, запутывались в густых зарослях ежевики, натыкались на сломанные ветки. А дальше, за лесом, было ущелье. Он никогда не забудет эту картину. Сваленные в одну кучу тела. Подергивающиеся ноги. Широко распахнутые от ужаса глаза умирающих боевых скакунов. И все это – из-за жалкой вспышки молнии. Той ночью даже грозы не было. Это воспоминание и навело его на такую идею.
Увернувшись от черного жеребца, который несся прямо на него, Ян схватился за гриву и размашистым движением запрыгнул ему на спину. Рыцарь прижался щекой к холке животного. Лошади степняков были куда меньше, чем боевые скакуны рыцарей Вестермарка, зато маневреннее и выносливее.
Ян принялся нашептывать жеребцу что-то успокаивающее, но тот не замедлил бег.
Воины, ехавшие во главе верблюжьего каравана, попытались остановить устремившихся в их сторону лошадей. Они кричали, размахивали руками – но тщетно. Кони влетели в караван, повергнув в панику и верблюдов.
Вороной, на котором скакал Ян, несся прямо на одного из верблюдов.
Впереди какой-то степняк убил одну из подскакавших лошадей одним ударом. Он использовал необычное оружие – на длинном древке крепился не трехгранный наконечник, как у пики, а изогнутый, похожий на саблю клинок. Песоед вырядился в шелка, его волосы блестели в свете звезд, будто он натер их маслом.
И тут Ян понял, что этот явно высокородный воин заметил его. С удивительным спокойствием степняк попытался направить рыжего коня наперерез несущемуся в панике табуну.
Ян стукнул вороного пятками по бокам и грубо дернул за гриву, пытаясь увести жеребца влево.
Они промчались почти вплотную к верблюду, тяжело груженному обструганными досками.
Один из караванщиков бросил в сторону Яна аркан, но рыцарь перехватил кожаную петлю на лету и рывком сбил песоеда с ног. В сотне шагов впереди темной грядой высился лес, и табун несся навстречу этой тьме. Врагов вокруг не осталось. Быть может, ему удастся выбраться отсюда.
И вдруг его конь поднялся на дыбы, заржал – и упал. Ян едва успел спрыгнуть на землю и увернуться от его копыт: животное сучило ногами в агонии. Но стоило рыцарю подняться, как его снова сбила на землю промчавшаяся мимо пегая кобыла. Вокруг неслись кони, стучали по земле копыта. Ян катался по вытоптанной траве луга с боку на бок, пытаясь увернуться от табуна.
Краем глаза он заметил, что в боку его коня торчит клинок того странного оружия, которое использовал облаченный в шелка степняк. Вороной все еще сучил копытами от боли. Конь умирал.
Уклонившись от очередной лошади, Ян рывком вскочил на ноги.
Тот степняк в шелках до сих пор пытался догнать его! Противник обнажил длинный меч с узким лезвием.
Мимо промчался белый жеребец, толкнул Яна, чуть не сбил с ног. Рыцарь мог бы схватиться за его гриву, и конь унес бы его в лес, под защиту темных ветвей. Но этот песоед искал боя, а Ян еще никогда в жизни не отказывался от сражения. Другие воины всегда смотрели на него с презрением. Видели в нем тщедушного человечка, столь нелепо смотревшегося в своих тяжелых доспехах среди рослых, широкоплечих рыцарей на турнирах. Эти здоровяки всегда ждали, что он в ужасе сбежит от них. Но Ян никогда не бежал. Вот и сегодня он не собирался пускаться в бегство.
Он увернулся от еще одной кобылы.
Степняк почти добрался до него.
Повернувшись, рыцарь перепрыгнул через подергивавшиеся копыта вороного и потянул за длинное древко, решив воспользоваться этим непривычным оружием. Вскинув клинок, он парировал первый удар своего противника. Зазвенела сталь.
Умирающий вороной выгнулся от боли и задел головой живот рыжего коня, на котором подскакал степняк. Конь повалился на землю.
Но противник Яна двигался ловко, как дикий кот. Выпрыгнув из седла, он легко приземлился на ноги и направил острие меча на Яна.
Рыцарь же тем временем сломал древко – и в его руке остался клинок с короткой рукоятью. На конце клинок чуть расширялся. Ян вскинул руку с импровизированным мечом в приветственном жесте.
Улыбнувшись, степняк ответил на его приветствие и уклонился от очередной несущейся мимо лошади. Сейчас коней вокруг осталось куда меньше, бóльшая часть табуна уже скрылась в лесу.
Позади раздались какие-то крики. Яну хотелось оглянуться, но он устоял перед искушением. Ему ни на миг нельзя было спускать глаз со своего противника – это стало бы для рыцаря роковой ошибкой. Песоед двигался ловко, как опытный фехтовальщик. Он осторожно приблизился, готовый в любое мгновение нанести или парировать удар.
Сзади снова раздался крик.
Рыцарь вскинул клинок, но степняк парировал выпад и попытался ударить Яна локтем в шею. Тот увернулся, одновременно атакуя, но обряженный в шелка воин тыльной стороной кисти отвел в сторону его меч.
Противники разошлись. Оба приняли исходную стойку для фехтования.
Держа мечи наизготовку, они медленно двинулись по кругу, присматриваясь друг к другу.
Противник сменил стойку, теперь острие меча указывало вниз. Фон Таноу мрачно улыбнулся. А этот степняк хорош!
Еще один удар. Противник направил клинок Яну в ногу, но сталь заскрежетала о сталь. Клинок метнулся вверх, и рыцарь едва успел парировать лезвие, чуть не разрубившее ему шею. На миг противники оказались совсем близко, их головы разделяло расстояние в ладонь шириной. Бесов ублюдок был весьма самоуверенным. На его лице не было и тени волнения, но в глазах читалось уважение. Только теперь Ян узнал его. Это был тот самый воин, который приезжал с генералом Сяном Юем на переговоры, когда они встретились на полпути от своих лагерей.
Противники отступили на шаг друг от друга. Спокойно, неторопливо. «Как на рыцарском поединке», – подумал фон Таноу.
Ян пока что не понял, сможет ли победить этого разряженного воина, но был рад такому неожиданному повороту событий. Те минуты, когда он сражался на мечах, всегда были лучшими в его жизни. Те минуты, когда статные широкоплечие рыцари, которых столь щедро одарила жизнь, с беспредельным уважением смотрели на него, низкорослого мужчину, не наделенного красотой. Облаченный в шелка воин поднял меч. Ян был готов! Он первым сделал выпад, и мечи пропели звонкую песнь стали. Фон Таноу всегда побеждал благодаря богатому опыту сражений. Благодаря умению парировать удары, не задумываясь даже на миг.
Тяжело дыша, они сблизились. Из блестящей прически воина выбилась одна прядь и упала ему на лицо. В широком рукаве шелкового наряда зияла прореха.
Яну еще никогда не приходилось сражаться со столь умелым воином, как этот песоед. Да, степняк был хорош… Но теперь рыцарь не сомневался, что сможет одолеть его.
Он занес меч, готовясь продолжить пляску смерти и нанести удар противнику, но тут что-то обвило его шею.
Кожаная удавка!
Одним рывком петля затянулась – и Ян упал на спину.

Вестермарк, южнее Черного Леса, Час Крысы, 12-й день месяца Урожая, 18-й год до второго восхождения Сасмиры на престол

Он очутился рядом с ней, едва обезумевшие кони ворвались в лагерь. Первая его мысль была о Марсиа. И Сян до сих пор не отпустил ее, хотя уже был занят, раздавая приказы. Он навел порядок в этом хаосе. Сян был из тех людей, которые способны изменить мир. Ничто не могло сбить его с толку.
– Караван разбежался, – докладывал один из военачальников, которого Марсиа раньше не видела. То был худощавый воин с морщинистым лицом и гладко выбритой головой. Только на макушке торчала одна-единственная прядь, заплетенная в косу.
– Где Анг Минь? – Сян словно окаменел, и Марсиа почувствовала его напряжение. – Как могло случиться, что его застали врасплох?
– Мы как раз проходили по лугу, на котором пасся табун, генерал, – объяснил военачальник. – Анг Минь ничего не мог поделать. Нападение было совершенно неожиданным.
– Хороший командир всегда остается настороже, – ледяным тоном произнес Сян.
Несколько солдат ввели пленного – невысокого черноволосого мужчину, одетого в доспех степняков. Но он определенно не принадлежал ни одному народу ханства. Марсиа не была до конца уверена, но ей показалось, что она уже когда-то видела этого человека. Давным-давно. Когда была совсем маленькой. Когда она на самом деле еще была дочерью императора.
– Я протестую, генерал! – Анг Минь протиснулся мимо солдат. Его одеяние цвета макового поля покрывал тонкий слой пыли, из тщательно уложенной прически выбилась одна прядь. Еще никогда Марсиа не видела его столь возмущенным. – Этот человек сошелся со мной в честном поединке, когда на него коварно напали. Я требую, чтобы мы продолжили бой чести!
– Нет чести у того, кто убивает лошадей! – раздраженно заявил Сян и повернулся к пленному: – Ты низко пал, Ян фон Таноу! – Эти слова генерал произнес на родном языке Марсиа.
Рыцарь, расправив плечи, гордо вскинул подбородок и посмотрел Сяну в глаза.
– Я готов умереть, генерал Юй. Я знал, что умру, когда покинул лагерь моей предводительницы без ее разрешения.
Сян невесело засмеялся:
– Я не верю, что эта девка-рыцарь не знала, что ты задумал. Своими словами ты хочешь защитить ее. Но завтра уже в полдень ее голова будет торчать на пике!
– Чтобы заполучить ее голову, ты потеряешь немало людей. Твои люди сложат головы еще до нее, генерал! – Рыцарь перешел на язык степняков, чтобы все окружающие поняли его, пусть он и говорил с сильным акцентом.
– Дай мне сразиться с ним на мечах, генерал! – потребовал Анг Минь. – Я вызвал его на поединок. Если я не проведу бой по законам чести, то потеряю лицо.
– Ян фон Таноу – мечник, чье имя известно даже на землях ханства. Несомненно, он будет рад убить еще одного моего военачальника, перед тем как сгинуть самому. – Сян, холодно улыбнувшись, обратился к рыцарю: – Полагаю, ты и меня рад был бы вызвать на бой, чтобы…
– Я убью его! – перебил генерала Анг Минь.
– Ты обезумел?! – Сян влепил подчиненному оплеуху. – Как ты смеешь прерывать своего военачальника? Схватить их! Обоих! На землю! Рядом!
Караульные Сяна беспрекословно повиновались. Анг Минь не оказывал сопротивления. Его лицо посерело. У Яна фон Таноу были связаны руки, но он попытался пнуть нападавшего. В конце концов его прижали к земле древками пик.
Марсиа было больно смотреть на рыцаря. Она вспомнила низкорослого мечника, над которым так часто потешались остальные. В детстве принцесса несколько раз видела, как он принимает участие в турнирах. И целую вечность назад она вручила ему приз за победу на турнире – шелковый шейный платок своей матери.
– Приведите тех, кто должен был охранять лошадей, – приказал Сян. – И принесите доски из пола в юрте принцессы.
Несколько солдат удалились. Никто не поставил под сомнение приказ генерала, но что-то изменилось. Лица оставшихся воинов окаменели. Все молча смотрели на двух мужчин на земле.
– Неужели великий генерал оказался трусом? – осведомился Ян фон Таноу. – Неужели он не хочет помериться со мной силами? Он испугался? Он из тех, кто только своих людей отправляет на смерть, как сегодня утром?
– Тигр не слушает лай псов, – прошипел Сян.
Марсиа покосилась на него. На лице генерала проступил пот. Мужчина казался напряженным. Изменившимся.
Ей хотелось подойти к нему, предупредить, что он совершает ошибку, но так было бы только хуже. Почему он не замечает, что поступает неправильно? Сян всегда тонко чувствовал настроения воинов в орде. Он умел влиять на дух своих солдат, как никто другой. И он никогда, никогда не проявлял излишней жестокости.
Марсиа пристально посмотрела на него. Обычно Сян чувствовал на себе ее взгляд.
Все происходившее здесь было ошибкой! Анг Минь был вторым генералом орды. Он был талантлив. При Передвижном Дворе у него осталось немало влиятельных друзей. Он даже сумел добиться доверия Сяна. А Ян фон Таноу сражался с князьями, убившими ее семью. В определенном смысле он был ее рыцарем. Она должна предотвратить то, что задумал Сян.
– О достопочтенный генерал, разве милость – это не золотая грань власти? – осмелилась спросить она.
– Разве молчание – это не золотая грань женской добродетели? – отрезал Сян. Он еще никогда не разговаривал с ней так грубо. – Ленг, отведи воспитанницу хана в мою юрту. Я не уроню ее честь прилюдным наказанием. Очевидно, ее нежная душа не способна выносить вид справедливости!
– Генерал… – Ян фон Таноу вдруг почтительно опустил взгляд, точно говорил с самим ханом. – Я знаю, что меня ждет. Я прошу не за себя…
Марсиа заметила, что он покосился на нее. Рыцарь снял с шеи потрепанный платок.
– Когда-то этот платок достался мне как награда за мое мастерство мечника, проявленное на турнире. Он принадлежал императрице. А вручила его мне ее дочь. – Теперь он уже открыто взглянул принцессе в глаза. И улыбнулся. – Марсиа.
Она вспомнила тот солнечный день. Сердце выпрыгивало у нее из груди, когда она шла мимо высоких рыцарей в сияющих доспехах по арене, чтобы вручить приз этому невысокому воину. Платок, который ее мать носила тем летом.
– Со времен того турнира этот платок был моим дражайшим сокровищем. Я не хочу, чтобы он пропал. Пусть он вернется в руки девочки, которая вручила мне его когда-то. Вы окажете мне эту милость, генерал Юй?
Марсиа посмотрела на своего возлюбленного. Человека, который не отказывал ей ни в одной прихоти. И с ужасом увидела, что он колеблется. Он хотел отказать рыцарю! Неужели он боялся потерять лицо, потому что это было не его решение?
– Пожалуйста… – Едва это слово слетело с ее губ, Марсиа поняла, что совершила ошибку. Лицо Сяна окаменело.
Рыцарь опустился перед генералом на колено и почтительно протянул ему платок.
– Передай принцессе платок, Ленг! – приказал Сян ее телохранителю.
Степняк повиновался.
Ян фон Таноу посмотрел на принцессу. На лице рыцаря читалось облегчение, когда она забрала его приз.
После долгого побега и всех тех лет, которые ей довелось провести при Передвижном Дворе, у Марсиа не осталось ничего, что связывало ее с родными. Но теперь у нее был платок, истрепанный кусочек шелковой ткани, пробудивший в ней воспоминания. И эти воспоминания нахлынули на нее с небывалой силой.
Ян фон Таноу поклонился ей:
– Я рад, что в последние мгновения жизни удостоился чести узнать, что легенды действительно иногда становятся былью, принцесса Марсиа.
– Довольно! – прошипел Сян. – Уходи, женщина. То, что сейчас произойдет, не для твоих глаз!

Вестермарк, южнее Черного Леса, Час Крысы, 12-й день месяца Урожая, 18-й год до второго восхождения Сасмиры на престол

Бао Ли посмотрел принцессе вслед. Невзирая на все те годы, что она провела при Передвижном Дворе, Марсиа так и не научилась скрывать чувства за маской равнодушия.
А вот генерал Юй своими чувствами уже не владел. Ярость и разочарование отчетливо читались на его лице.
Бао еще никогда не видел, как действует яд, который он подмешал в отвар девясила. Он слышал истории об этом яде и читал о нем в древних свитках, но всегда считал, что действие этого снадобья несколько преувеличивают. Теперь же Бао понял, что ошибался. Этот яд действительно разрушал душу. Делал отравленного раздражительным, ввергал в ярость. И пробуждал в сердце жертвы чувство, что все сговорились против него. Уже через два или три дня репутация, которую Сян Юй строил всю свою жизнь, будет разрушена. Хану не придется казнить генерала за измену – его убьют собственные воины, когда поймут, что их военачальник обезумел.
Как только это произойдет, никто не осмелится перечить Бао Ли, второму придворному лекарю хана. От имени хана Бао потребует вернуть принцессу Марсиа к Передвижному Двору.
Наконец-то привели несчастных дозорных. Многие из них были ранены – они пытались остановить понесшихся лошадей. Ни о какой справедливости тут речи не шло. Никто не смог бы предотвратить коварное нападение смрадников. Их выходка была сущим безумием, причем бессмысленным. Железной орде не нужны лошади, чтобы напасть на укрепление. Они все равно собирались атаковать пешим строем, как сегодня. Вот только во второй атаке будет куда больше воинов и вверх по холму пойдут уже более опытные солдаты. Так зачем разгонять лошадей?
Непросто понять ход мыслей народа, который до сих пор не осознал, что стоит совершать омовения хотя бы раз в день, дабы не пугать незнакомцев при встрече чудовищным смрадом немытого тела.
Дозорных уложили на землю рядом с рыцарем и Ангом Минем в четыре ряда. Вокруг собралась целая толпа. Воины Железной орды шли отовсюду, чтобы посмотреть на казнь. Все больше провинившихся приводили к месту казни, потому им приходилось ложиться сверху на тех, кто уже был на земле.
В толпе тихо переговаривались, и до Бао донеслись обрывки фраз: воины шептались о том, что эта казнь несправедлива. Бао от рождения был наделен тонким слухом, и этот дар помог ему достичь столь высокого положения при Передвижном Дворе куда больше, чем талант лекаря.
– Поднимите Анга Миня! – вдруг приказал генерал Юй. – Он поплатится за свой проступок иначе. Остальных мы предадим лошадям.
Облаченного в шелка военачальника вытащили из груды тел и отвели в сторону. Сразу после этого на приговоренных положили пол, сорванный в юрте принцессы, – доски, прибитые гвоздями к крепким балкам.
К доскам, уложенным на тела, приставили широкие сходни, и по этим сходням слуга завел коренастого вороного коня генерала.
Бао услышал стоны людей: слуга вел коня по кругу, и доски давили на них, ломая им кости.
Генерал Юй подозвал других слуг с лошадьми. По деревянным сходням поднимался один конь за другим.
Крики боли становились все громче. Разговоры в толпе стихли. Воины с окаменевшими лицами смотрели на казнь.
Земля вокруг досок обагрилась кровью. Балки уже опустились так низко, что коням больше не нужны были сходни.
Вскоре стоны умирающих затихли. Те, кого не раздавил вес лошадей, задохнулись в груде тел.
– Мой брат лежит там… – прошептал кто-то за спиной Бао. – Он согласился подменить меня сегодня в дозоре…
В этом шепоте слышалась ненависть к генералу.
«Яд, которым я отравил Сяна, уже начал распространяться в сердцах его воинов», – удовлетворенно подумал Бао.

Вестермарк, южнее Черного Леса, Час Крысы, 12-й день месяца Урожая, 18-й год до второго восхождения Сасмиры на престол

Марсиа услышала, как Сян приказал караульным отойти от юрты на десять шагов и никого к нему не пропускать.
Неужели он действительно вздумал наказать ее? Женщина гордо расправила плечи.
Откинув полог из войлока, Сян вошел в шатер. Он выглядел затравленным зверем: в глазах дикий блеск, на лице пот.
– Женщина не смеет перечить! – крикнул он, опуская полог.
Дрожа, воин занес хлыст.
Марсиа крепко сжала губы, ожидая, что он ударит ее.
Хлыст опустился. Послышался звонкий щелчок. Сян ударил себя по ладони.
– Кричи! – прошептал он, а затем завопил: – Снимай шелка, женщина! Твои наряды слишком дороги, чтобы рвать их!
В его глазах светилось безумие.
Марсиа вскрикнула, точно от боли, но она не собиралась раздеваться перед Сяном. Отпрянув, она смотрела, как он хлещет себя по ладони. Из рваной раны на руке потекла кровь.
Широким шагом генерал прошел по юрте, едва не задев Марсиа, и встал на колени перед сундуком рядом с постелью. Отведя раненую ладонь в сторону, он поднял крышку и осторожно достал завернутый в шелк кубок – подарок хана за победу под Креенфельдом. Драгоценный кубок лоснился, как воск. Его сделали из цельного алого нефрита – такой камень встречался только в землях Цихонга: там в черных горах текла багряная кровь земли, и, когда мир был еще молод, из этой крови восстали огненные фениксы, с тех пор служившие защитой хану и всем народам ханства.
Сян опустил кубок на низкий столик и поднес к нефриту раненую руку. Кровь капнула на стенку кубка.
– Смотри… – прошептал он, жестом подзывая Марсиа.
Темные капли стекали на дно. Марсиа не увидела в этом ничего необычного, но тут Сян, взяв шелковый платок, стер одну из капель, однако нефрит в этом месте так и остался темным, почти черным.
– Кубок чернеет, когда его касается яд, – тихо объяснил Сян. – Бао Ли отравил меня… каким-то коварным ядом. Я превращаюсь в кого-то другого… я не тот, кем был раньше…
Заглянув в его темные глаза, Марсиа увидела в них отчаяние.
– Его подослали, чтобы вернуть тебя к Передвижному Двору, любовь моя.
– Ты должен убить его! Раздави его, как жука!
Сян покачал головой:
– Пойти против посланника хана – все равно что пойти против самого хана. Если я сделаю это, многие и многие в Железной орде восстанут против меня. Этот путь закрыт для нас.
Марсиа вспомнила мужчин, которых хан присылал в ее покои. Вспомнила презрение в глазах своих служанок.
– Я ни за что не вернусь туда.
Сян нежно дотронулся здоровой рукой до ее плеча:
– Этого не случится. Анг Минь привел в лагерь караван, и в одном из сундуков хранится мой старый доспех. В шлеме я спрятал завернутый в полотно флакон с противоядием, очищающим кровь от всех известных ядов. Я… – По телу Сяна прошла волна дрожи, глаза остекленели, словно от лихорадки.
– Как мне найти этот сундук?
Генерал медленно покачал головой. Это слабое движение далось ему нелегко – он как будто пытался разорвать незримые путы.
– Это вызовет подозрения… – выдавил он. – Я не знаю, кому… – Его голос затих. – На колени, женщина! – вдруг завопил он. Капли слюны сорвались с его губ.
Марсиа схватила его за плечи и встряхнула:
– Что с тобой, Сян?
Вырвавшись, генерал толкнул ее на пол и занес руку для удара.
– Сян?..
Слезы градом покатились по его щекам. Взгляд вновь прояснился.
– Яд… Яд словно стал моей второй душой, сотканной из тьмы…
– Я принесу противоядие!
Он покачал головой:
– Не получится. Я не знаю, кто встанет на сторону Бао Ли. И за тобой будут следить. Когда завтра перед боем я надену старый доспех, это ни у кого не вызовет подозрений. Я смогу добраться до сундука. А ты не сможешь.
– Но не могу же я просто смотреть, как ты… – Поднявшись, Марсиа схватила его за руки, поцеловала в окровавленную ладонь. – Ты моя жизнь.
– Нет, твоя жизнь – это куда больше. Ты сильна, моя императрица. У тебя есть друзья, о которых ты еще не знаешь. Я не нужен тебе. Но ты нужна мне. Ты превратила меня в лучшего человека…
Она не желала это слышать!
– Ты мое солнце. Ты позволил мне расцвести. Без тебя я ничто… У меня нет друзей, о которых ты говоришь…
– Друзья познаются в час наибольшей печали… Ты… – Дрожь снова прошла по его телу, взгляд заметался по шатру. – Прошу тебя, уходи. Не позволь поселившейся во мне тьме разрушить нашу любовь. Это не я! – Генерал уже кричал. Он снова оттолкнул ее. – Уходи, женщина!
– Нет!
Его удар застал ее врасплох. Сян ударил женщину с такой силой, что сбил ее с ног. И взвыл, точно раненый зверь.
– Прошу тебя, уходи. Завтра я одержу победу. Я всегда побеждаю, ты же знаешь. Жди меня в шатре. А когда наступит вечер, открой вино. Я хочу чувствовать его вкус на твоих губах, когда вернусь. Обещаешь? Обещай мне, что выпьешь вино, когда наступит вечер! – Генерал указал на запечатанную воском амфору.
Марсиа вспомнила, что эту амфору подарил Сяну Анг Минь – он нашел ее в ночь после победы под Креенфельдом в одном из шатров поверженных князей. В ней плескалось дорогое выдержанное вино из Цилии, и Сян хотел сохранить его для особого случая.
– Ты должен вернуться ко мне с поля боя, – в отчаянии прошептала принцесса. – Ты должен! Не забывай, ты – мое солнце! Без тебя в моей жизни останется только тьма.
– Я еще не проиграл ни одного сражения! – решительно ответил генерал.
Эту уверенность она любила в нем больше всего. На мгновение Сян вновь превратился в человека, в которого она влюбилась. Человека, которого ничто в этом мире не могло остановить.
Но затем взгляд Сяна опять погас.
– Уходи! – Вся его гордость развеялась, в голосе слышался стон. – Ты не должна видеть меня таким. Ни одно противоядие не сможет стереть это воспоминание. Если любишь меня, ты должна уйти!

Вестермарк, южнее Черного Леса, Час Дракона, 13-й день месяца Урожая, 18-й год до второго восхождения Сасмиры на престол

Сян шагал вдоль заграждения, глядя на огромный луг чуть южнее лагеря, куда сводили пойманных лошадей и верблюдов. От напряжения он сжимал и разжимал кулаки. Они уже нашли сундук с его доспехом? В душе генерала кипела ярость, и сдерживать ее становилось все труднее. В какой-то момент его отвлекло жужжание, доносившееся от деревянного настила, взятого из юрты Марсиа. Он приблизился к нему: над местом казни роились мухи, забирались в темноту под досками.
Сян понимал, что вчера ему нельзя было вот так поддаваться гневу. Это была ошибка, которая не должна повториться. Ему нужно противоядие! Генерал снова сжал кулаки. Он знал, что вскоре не сможет сдерживаться. Его воля ослабевала, и подавлять ярость не было сил… Уже сейчас все вокруг смотрели на него с неодобрением. Никому нельзя доверять. Никому!
За заграждением послышались стук молотка и тихая ругань. Между столбами были натянуты черные попоны из овечьей шерсти, закрывавшие рыцарям на холме обзор: те не должны были видеть, какие приготовления идут в лагере. Да, Сян уничтожит этих подонков-рыцарей! Уже к полудню на холме не останется ни единого выжившего…
Со стороны луга показался Анг Минь. Военачальник широким шагом шел вдоль трепетавших на ветру черных попон. Северный ветер поднялся сегодня с рассветом и с тех пор не стихал, свирепствуя над холмами.
Сян остановился, заставляя себя успокоиться, и сцепил руки за спиной.
– Мы не смогли найти верблюда с твоим доспехом, генерал.
Волна ярости поднялась в Сяне, пальцы судорожно сжались. «Будет лучше, если я и сам не вернусь сегодня с этого холма!» – подумал генерал. Этот мелкий рыцарь, чье тело гнило под досками юрты, убил его. И ему даже не понадобилось его знаменитое мастерство мечника.
Сян думал о том, что, если погибнет в бою, ему хотя бы удастся сохранить доброе имя. Репутацию – вернее, то, что от нее осталось после событий вчерашнего дня. Бессмысленная кровавая атака, жестокая казнь – это было не его решение! Владыка Небесный распорядился его судьбой. Но, быть может, ему еще удастся спасти Марсиа. Ей нельзя возвращаться к Передвижному Двору! Если бы он смог отправить ее к рыцарям ордена Черного Орла… В ордене ее приняли бы с должным почтением. И там она была бы в безопасности от хана. Разве что хан решит отправить к ней одну из Белых Тигриц…
Сян вздрогнул. Нужно будет дополнить письмо, которое он оставил Марсиа. Она должна понять, насколько важно сохранить в тайне место, где ей придется спрятаться. Иначе ей не выжить. От Белых Тигриц ее не спасут ни прочные стены самого укрепленного замка ордена, ни целая толпа телохранителей…
– Генерал?
Сян посмотрел на Анга Миня.
– Почему для тебя так важен этот доспех? Мы продолжаем поиски, но…
– Он приносит удачу, – солгал Сян. – Когда я шел в бой в этом доспехе, меня еще ни разу не ранили.
– В бой?
– Сегодня я отправлюсь с вами в атаку. – По тону генерала было ясно, что этот разговор окончен. – Я никогда не отдавал моим воинам приказ, который не готов был бы выполнить сам. После вчерашней резни я обязан лично возглавить атаку. Это мой долг перед Железной ордой.

Вестермарк, южнее Черного Леса, Час Дракона, 13-й день месяца Урожая, 18-й год до второго восхождения Сасмиры на престол

Сян в ярости разорвал шелковую бумагу и швырнул ее на жаровню, где дотлевал пепел, оставшийся от других писем. Генерал не был готов попрощаться. И в то же время он окончательно осознал, что Марсиа не удастся сбежать. Он больше никому не мог доверять. Ни Ангу Миню, этому напыщенному придворному лизоблюду, который не преминет воспользоваться возможностью угодить хану, доставив Марсиа ко двору, ни своим военачальникам – никто из них не станет хранить верность генералу после его смерти. Они будут повиноваться Бао Ли, если тот покажет печать хана и провозгласит волю правителя. Даже Ленг, служивший Сяну с самого детства, а теперь охранявший Марсиа, Ленг, вернейший из вернейших, покорится власти печати. Как только Сян погибнет, судьба Марсиа будет предопределена. У нее оставался только один путь из этого лагеря. Без помощи Сяна ей никогда не добраться до рыцарей ордена. Значит, он просто обязан выжить! И в то же время сегодня он должен возглавить атаку Железной орды, иначе его репутации конец.
Или это яд заставляет его видеть все в черном цвете? Разъедает его разум?
Взяв кисть, Сян обмакнул ее в тушь на чернильном камне. Его рука замерла над новым листом шелковой бумаги. На этот раз он должен найти правильные слова!

«Прощай, моя императрица…» 

Свинцовый ком стоял в горле Сяна, когда он взглянул на последнюю строку письма и отложил кисть в сторону. Мужчина попытался сглотнуть, но ком не исчезал. Марсиа должна прочесть это письмо, только если он не вернется из боя…
Нужно было время, чтобы тушь высохла. Промыв кисть водой, генерал тщательно разгладил красноватые волоски, чтобы сберечь тонкий кончик, и спокойно положил кисть рядом с чернильным камнем. А затем встал и направился к небольшому сундуку рядом с постелью. В нижнем ящике он хранил флакон с ядом рыбы-солнце. Яд медленно парализовал тело, не вызывая боли и даря покой взбудораженной душе. Целители называли этот яд «нежной смертью» .
Взяв острый перочинный нож, Сян осторожно снял восковую печать с амфоры с дорогим камаринским вином. Он колебался, глядя на черные фигурки рыцарей, искусно нарисованные на красной глине амфоры. Они с Марсиа не торопились вкушать красное камаринское, откладывали это удовольствие на потом, ожидая знаменательного события, которое можно было бы отметить благородным вином.
Свинцовый ком в горле, казалось, увеличивался. Сян снял изящную хрустальную крышку флакона и вылил яд в амфору. Взял кисточку, опустил бамбуковую палочку в узкое горло амфоры и перемешал яд с вином. А потом запечатал амфору, прижав воск пальцем, пока след от перочинного ножа не исчез.

« …но если я не вернусь, когда наступит вечер, 
открой наше вино, 
отпей его без меня, 
чтобы я вкусил его роскошь с твоих губ, 
когда мы встретимся вновь, 
моя возлюбленная императрица…» 

Сян свернул свиток, спрятал письмо в цилиндрический кожаный футляр и запечатал, а затем осторожно уложил рядом с кубком из красного нефрита. Пора было готовиться к бою. Генерал надел накидку из алого шелка – точно такую же, как у его охраны, только его наряд был расшит золотыми драконами. Рана в паху все еще болела – надрез был неглубоким, но ему никак не удавалось затянуться.
Стиснув зубы, мужчина облачился в черненую кирасу и закрепил на поясе шлем.
Он в последний раз посмотрел на кожаный футляр с прощальным письмом. Нельзя допустить, чтобы Марсиа вернулась к Передвижному Двору. Там ее ждет страшная участь… А для него самого лучше не пережить сегодняшний бой. Только так Сян мог избежать позора.
Но поймет ли она его послание? Достаточно ли времени она провела при Передвижном Дворе, чтобы научиться читать между строк? Осознает ли она, что Сян просит ее свести счеты с жизнью, чтобы встретиться с ним за гранью смерти? Или Марсиа выполнит его волю, не догадавшись о скрытом смысле его послания, и ему суждено стать ее убийцей?

Вестермарк, южнее Черного Леса, позднее утро, 13-й день месяца Урожая, 18-й год до второго восхождения Сасмиры на престол

– Так, значит, ты все же присоединишься к нам, – улыбнулся солдат со шрамом из отряда Орла.
– Только не надо заноситься! Отряд Алого Грифона победил, я лично осмотрела трупы врагов перед их повозкой. Впечатляет…
«Если бы не этот бугристый шрам, он был бы даже красив…» – подумала Занета.
– Но я не устояла перед вашим грубым очарованием. – Подойдя к деревянной стенке повозки, Занета посмотрела в треугольную бойницу. – Кроме того, отсюда открывается хороший вид на лагерь песоедов. – Занета запнулась. Лучше было не спрашивать, но она ничего не могла с собой поделать. Искра надежды еще оставалась. – Вы видели, что случилось с нашими людьми? Кто-то пытался вернуться в укрепление?
Солдат со шрамом встал рядом с ней и посмотрел в соседнюю бойницу.
– Нет… – тихо ответил он. – Никто не вернулся. Но, думаю, именно благодаря им песоеды сегодня утром так долго собираются. Иначе они уже были бы перед нашими повозками.
Занете вспомнились слова ее дяди. Он хотел выиграть для них время. Но зачем? Какая разница, погибнут они в полдень или на закате? К чему эти несколько часов? Она предпочла бы пойти в последний бой вместе с Яном.
За полотняным заграждением виднелись острия копий, шло какое-то перемещение войска. Враг готовился к новой атаке. Уже скоро начнется бой.
Отвернувшись, Занета вышла на сходни.
– Уже покидаешь нас?
– Я сказала, что в начале боя встану за повозками и наведаюсь к тому отряду, который будет не очень хорошо сражаться. – Занета криво улыбнулась. – Так что молитесь, чтобы я не зашла к вам в ближайшие пару часов.
– Да уж… проклятье!
– Что? – вскинулась Занета.
– Они сняли полотнища. Там…
Занета в два прыжка преодолела расстояние до бойницы. За заграждением стояли баллисты. Десятки! Повсюду вокруг холма виднелись осадные орудия для метания копий и камней.
Раздался протяжный жалобный звук горна. И щелчки баллист.
– Мы должны…
Слова Занеты прервал невероятной силы удар в стенку повозки. Длинные щепки полетели в стороны.
Солдату со шрамом сорвало голову, из шеи фонтаном ударила кровь. Тело повалилось навзничь, сползло по противоположной стенке.
– Наружу! – завопила Занета, перекрикивая шум.
Каменные снаряды градом сыпались на повозки, пробивая прочные дубовые доски.
– Прочь! – повторила она, и только тогда арбалетчики бросились из повозки по сходням. Занета вышла последней. Еще один камень попал в повозку отряда Орла, но на этот раз доски в палец толщиной лишь прогнулись, не проломившись.
– Под повозки! – приказала рыцарь. – И возьмите арбалеты!

Вестермарк, южнее Черного Леса, Час Змеи, 13-й день месяца Урожая, 18-й год до второго восхождения Сасмиры на престол

Марсиа едва заметно махнула Сяну рукой. Она знала, что генерал не любит, когда она проявляет свои чувства при посторонних.
Он стоял в окружении личной охраны, сотни избранных воинов. Чтобы попасть в отряд Сяна, воин должен был пройти по меньшей мере двадцать боев. Солдаты этого отряда носили кирасы из лучшего железа – черненого, чтобы металл не ржавел в сырости во время похода. Выкрашенные в красный цвет перья цапель венчали остроконечные шлемы, надетые поверх защищавших шею и щеки воинов кольчужных капюшонов. Под кирасами алели роскошные накидки, обшитые железными пластинами.
Именно этот отряд подарил имя армии Сяна – Железная орда. Крепкие, как каленое железо. Сегодня они шли в бой не с легкими, обитыми кожей щитами, как обычно, а с ростовыми щитами, похожими на павезы имперских арбалетчиков. Обычно тяжелые щиты использовались только при осаде. Но им пришлось атаковать укрепление рыцарей, а не сражаться на поле брани, и это больше походило на штурм крепости.
Обнажив саблю, генерал указывал острием клинка на повозку, в которую надлежало целиться следующей. Марсиа с тревогой смотрела на Сяна, облаченного в алую накидку, поблескивающую золотом. Конечно, щитовики прикроют его, да и любой из членов отряда будет готов пожертвовать жизнью ради своего генерала. И все же каждый арбалетчик на холме в первую очередь будет целиться именно в него.
– Его нелегко убить, – сказал Ленг, точно прочитав ее мысли. – Тебе не следует волноваться о нем.
Она благодарно посмотрела на своего телохранителя. Ленг был простым парнем из семьи пастухов, он вырос в степи, и все-таки он относился к ней с бóльшим теплом и внимательностью, чем все лощеные слуги при Передвижном Дворе.
– Я уже давно знаю его. Сян выходил из гущи сражений без единого ранения, когда ситуация была куда хуже, чем сейчас. Ты знала, что, когда Сяну было семь лет, он одолел волка, бросившись на зверя с одним только ножом? – Ленг гордо улыбнулся, будто рассказывал ей о подвигах собственного отца. – Эта история известна каждому в Железной орде, хотя генерал никогда об этом не говорил. – Юноша заговорщически подмигнул. – Это я постарался. Такие истории нужно рассказывать ночью у костра, а не хранить в глубине сердца. Сян – хороший генерал, но в подобных вопросах он не разбирается. Для этого у него есть я.
Марсиа невольно улыбнулась, однако ее тревога не развеялась. Она знала, что Сяну предстоит сражаться в первых рядах своего войска, и вчера она заметила в его взгляде что-то такое… словно мужчина хотел попрощаться с ней.

Вестермарк, южнее Черного Леса, незадолго до полудня, 13-й день месяца Урожая, 18-й год до второго восхождения Сасмиры на престол

Занета забралась под повозку отряда Орла. Все уже было готово. Но достаточно ли этого?
Повозка над ее головой задрожала от очередного попадания, левое колесо сломалось, и днище чуть накренилось. Женщина невольно втянула голову в плечи.
– Мы подперли днище бочкой, – сказал какой-то незнакомый ей рыжий солдат, лежавший рядом. – На голову ничего не свалится.
Ей вспомнился солдат со шрамом. Пока идет такой обстрел, никто не может чувствовать себя в безопасности. Но находиться здесь, под повозкой, вероятно, было надежнее всего. Занета осмотрела строй противника – пехота поднялась на холм вместе с лучниками, с мрачным удовлетворением наблюдая за разрушением укрепления. Тысячи степняков. И многие из них этой ночью лишились верного коня.
В этом бою и она сама, и все ее рыцари погибнут, в этом Занета не сомневалась. После событий вчерашней ночи Железная орда не станет с ними церемониться. Вопрос лишь в том, скольких степняков они заберут с собой на тот свет. И Занета была полна решимости подороже продать свою шкуру.
Обстрел постепенно ослабевал. Быть может, у песоедов закончились снаряды? Грохот, сопровождавшийся треском ломавшихся повозок, который уже час трепал Занете нервы, утих.
В лагере врага опять зазвучал горн, и Занета чуть подвинулась вперед, чтобы разглядеть происходящее. Послышался глухой бой барабанов, эхом отдававшийся в ее душе. За баллистами выстроились в одну линию всадники на верблюдах. К седлам животных были приторочены огромные барабаны, туго обтянутые шкурами. Ритм ударов был медленным, мерным.
Выстроившиеся отряды степняков пришли в движение. Сегодня они вели себя иначе, не так, как вчера. Это уже была не бегущая на штурм толпа. Воины шагали строем. В такт, заданный барабанами. Устрашающие. Неудержимые.
Впереди выстроились солдаты с красными щитами почти в человеческий рост. Края щитов смыкались, образуя подвижную стену. И эти щитовики шли прямо к повозке отряда Орла.
– Стреляйте им в ноги! – крикнула Занета.
Арбалетные болты градом обрушились на щиты. И вдруг в строе щитовиков образовался проем – один из воинов, не издав ни звука, упал. Его лицо исказилось в предсмертной гримасе боли. За ним Занета увидела воина в расшитой золотом накидке, и, хотя их разделяло больше пятидесяти шагов, рыцарь узнала его. Это был генерал Сян Юй!
Теперь арбалетчики целились в проем в строе щитовиков. Еще несколько степняков упали. Генерал пошатнулся. А потом строй сомкнулся вновь.
Лежавший рядом солдат сдал разряженный арбалет и получил новый.
– Мне тоже! – потребовала Занета.
В лежачем положении взводить арбалеты было невозможно – под повозкой не хватало места. Но в укрытии за полуразрушенными повозками стояли те, кого вчера легко ранили. Каждый из этих солдат, пригнувшись, крутил ворот за две рукоятки, торчавшие по бокам арбалетной ложи, пока стальное устройство не было взведено до предела.
Занете протянули арбалет, и какой-то юноша передал ей болт. Этому мальчишке едва ли исполнилось четырнадцать лет.
В повозку над ее головой били стрелы. Часть снарядов лучники выпускали по крутой дуге, пытаясь попасть в солдат за укреплением. Наконечники глухо стучали по дереву.
Подтянув к себе оружие, Занета вложила болт в арбалетное ложе и взяла арбалет наизготовку.
До стены красных щитов оставалось не больше двадцати шагов. В щитах шипами торчали арбалетные болты, а под кромкой Занета отчетливо видела обувь воинов.
Стрелы ударили в траву прямо перед повозкой. Рыжий солдат, лежавший рядом, выстрелил и ругнулся.
– Назад! – приказала ему Занета.
– А ты?
– Последний выстрел… – Глядя поверх арбалетной оси, Занета оценила обстановку. Прицелилась туда, где мог быть генерал. Если он пошатнулся и немного отстал…
Первые враги с дикими криками бросились на разрушенные повозки. Воины, шедшие слева и справа за щитовиками, были в более легких доспехах и потому первыми поднялись на холм.
– Отступаем! – во все горло завопила Занета.
Через мгновение послышались два коротких гудка горна – оговоренный сигнал к отступлению. Ее рыцари не будут сражаться здесь, у разрушенного укрепления. У них оставался еще внутренний круг из повозок. Там-то они и задержат этих песоедов!
Еще десять шагов. Занета отчетливо видела сапоги наступавших. Досадно, что она не так уж хорошо стреляет. Досадно, что сейчас она сражается не на мечах. Но она должна справиться! Если генерал упадет, это задержит наступление орды. Им нужно будет выбрать себе нового военачальника.
Насколько это было возможно с одним глазом, Занета прицелилась в единственную пару черных сапог, выделявшуюся на фоне потрепанной и грязной коричневой обуви других воинов.
Выдохнув, рыцарь выстрелила.
Арбалетный болт пробил левый сапог примерно на уровне лодыжки. Воин упал на колено.
Бросив арбалет в траву, Занета выбралась из-под повозки. Но стоило ей выпрямиться, как рядом блеснул клинок. Женщина успела увернуться. Латная перчатка ударила в плоское, почти бесформенное лицо, и Занета почувствовала, что сломала противнику нос. Из ноздрей и разбитой губы хлынула кровь. Степняк опустил оружие.
Перехватив ведущую руку нападавшего, Занета легко разоружила его, использовав так называемый «захват рычагом». Этому приему ее научил дядя… Не задумываясь, точно мимоходом, она перерезала воину орды горло.
Повсюду на траве между двумя рядами повозок кишмя кишели песоеды. Последние защитники укрепления протискивались в узкие проемы второго ряда, пока еще не закрытые павезами. Какой-то степняк с красным плюмажем на шлеме с воплем устремился к Занете, занеся над головой саблю, точно собирался разрубить ее тело одним ударом.
Занета метнула в него меч первого своего противника. Лезвие пробило кожаную кирасу и вошло глубоко в грудь песоеда.
Только теперь Занета обнажила собственный меч. Дядя часами заставлял ее тренироваться. Утяжелял ей наручи, приучая сражаться, когда в руках чувствуется дополнительный вес. Гонял ее по десять раз вокруг частокола небольшого поселения, находившегося под его рыцарской защитой. Вынуждал продолжать тренировки, когда ей казалось, что силы уже на исходе.
Благодаря этому теперь Занета с легкостью разила стоявших на ее пути врагов, прореживая их ряды. И она заметила, как ненависть в узких глазах песоедов сменилась страхом. Страхом, который она сеяла в их сердцах.
Без каких-либо сложностей она добралась до проема между двумя повозками. Арбалетчики за деревянным укреплением беспрерывно стреляли в тех, кто пытался преследовать их командира.
Едва Занета протиснулась мимо зеленой оглобли, поднятой вверх, как двое щитовиков закрыли проем павезами. За их спинами стояли солдаты с пиками и алебардами, удерживающие нападавших на расстоянии.
И тут Занета увидела всадников, выстроившихся на мелководье в сотне шагов от обрывистого склона холма. Увидела, как они достают притороченные к огромным колчанам короткие луки. Рыцарь поняла, что выиграть время все-таки не удалось.
Но ничего. Сегодня прольется немало песоедской крови!
– Все готово? – упрямо спросила Занета.

Вестермарк, южнее Черного Леса, Час Лошади, 13-й день месяца Урожая, 18-й год до второго восхождения Сасмиры на престол

Застонав, Ченг упал на колено рядом с генералом. Сегодня он надел начищенные черные сапоги, отличавшие его от остальных военачальников.
– Мы за тебя отомстим! – Сян хлопнул его по плечу. – Тебе помогут спуститься в лагерь. Можешь начинать праздновать победу.
На мгновение их продвижение замедлилось.
– Вперед! – громогласно приказал Сян.
Его люди огибали раненого Ченга – военачальник зажимал ладонью лодыжку, из которой торчал арбалетный болт.
«Победа так близка…» – подумал Сян. Анг Минь со своим отрядом, должно быть, уже занял позицию на реке, готовясь штурмовать холм с тыльной стороны.
– Вперед! – подгонял генерал своих солдат. – Вперед!
Перейдя на бег, они быстро добрались до разрушенных повозок. Бросив быстрый взгляд влево, Сян удостоверился в том, что чуть поодаль другой отряд уже преодолел первую линию укрепления. Тяжелые щиты замедлили продвижение его собственного подразделения. «Зато мои парни первыми сметут оборону второй линии», – мрачно подумал Сян.
Схватившись за столб, когда-то, видимо, поддерживавший тяжелую деревянную стенку повозки, генерал поставил ногу на спицу колеса и подтянулся. И вдруг острая боль пронзила его грудь. Мужчина прижал ладонь к кирасе прямо над поясом. Он не позволит какому-то шальному арбалетному болту задержать его!
Мимо просвистел еще один болт, совсем близко.
Между двумя боевыми повозками уже протискивались солдаты. Сян осторожно переступил обломки. Пахло крепкой брагой. Среди мелких щепок генерал увидел изогнутый бочарный обод и презрительно хмыкнул. В войске хана тоже были военачальники, считавшие, что боевой дух солдат перед сражением следует укреплять глотком браги. Сян этого не одобрял. Воинам, которые знают, за что они сражаются, это не нужно.
Солдат из отряда его личной охраны поднялся на повозку рядом с ним, прикрывая генерала широким щитом.
Сян задумчиво посмотрел на второй ряд укрепления. Снаряды баллист почти не задели повозки второго ряда. Бой с рыцарями предстоял нелегкий. И генерал должен был позаботиться о том, чтобы эти смрадники полностью сосредоточились на сражении с его пехотинцами. А когда они наконец заметят Анга Миня, будет уже слишком поздно.
Он оглянулся через плечо. Тысячи солдат орды поднимались по холму. Они завалят рыцарей телами!
Решительно спрыгнув с повозки, Сян охнул от боли. По черненой кирасе чиркнул еще один арбалетный болт – острие прошло под углом и не смогло пробить железо. Но рана в боку болела.
Сян поспешно ощупал дыру в кирасе над поясом. На доспех не вытекала кровь – набитая овечьей шерстью стеганка впитывала почти все, но часть ее просочилась вниз и стекала по внутренней стороне левой ноги. Кровотечение было слабым, но непрерывным. Нужно будет заняться раной как можно скорее.
Отряд личной охраны следовал за ним, остальные немного отстали. В Железной орде все знали о репутации отряда избранных воинов, ставшего ядром всего войска.
Сяна окружила стена ростовых щитов. Арбалетные болты стучали о крепкое дерево, и лишь изредка снаряд пробивал щит насквозь, так что с внутренней стороны проглядывало острие.
Наконец люди генерала добрались до второго ряда укрепления.
– Копья! – приказал Сян.
Воины за спинами щитовиков вскинули копья и принялись бить в треугольные бойницы в стенках повозок, чтобы отогнать проклятых арбалетчиков.
– Щиты! – крикнул генерал.
Каждый второй воин в первом ряду поднял ростовой щит выше, чтобы закрыть им сразу двух солдат.
– Топоры! – Отдавая этот приказ, Сян выхватил из кожаного чехла на спине тяжелый топор.
Острая боль от этого движения пронзила его тело – куда сильнее, чем генерал ожидал. С отчаянной злостью он покрепче сжал рукоять топора и перенаправил всю боль в удар по стенке повозки. Отдача от удара прошла по рукояти, и Сян тихо застонал.
Мужчина прикусил губу. Нельзя, чтобы кто-то заметил его ранение. Его слабость. Он ходил по тонкой грани. Это его последний бой. Сян хотел остаться в памяти людей героем!
Слева и справа на стенки повозок обрушился град ударов. Солдаты орудовали топорами под надежной защитой щитовиков. А за их спинами стояли копейщики, предотвращавшие возможные нападения из-под повозок. Двое солдат даже сняли с тел поверженных врагов арбалеты.
Щепки летели во все стороны, и наконец одна из досок повозки проломилась!
И вдруг прозвучал сигнал тревоги – сзади раздался странный звук. Словно феникс взмахнул огненными крыльями, восставая из пепла.
Сян оглянулся. Повозка, мимо которой его солдаты прошли ко второму кругу укрепления, вспыхнула ярким пламенем. В воздухе пролетел еще один факел – и соседняя повозка тоже загорелась. Брага! Их враги вовсе не напились перед боем. Напротив, эта проклятая девка-рыцарь оказалась весьма сообразительной. И хотя она, безусловно, понимала, что в этом сражении ее людям не победить, однако же не собиралась сдаваться.
– Генерал… – Его солдаты опустили топоры.
Они оказались в кольце пламени. В лицо Сяну повеяло жаром. К этому моменту только одна повозка не успела загореться.
К ней-то и устремилась часть его отряда, отступая. Легкая пехота успела проникнуть в пространство между первым и вторым рядом укрепления раньше, чем все остальные… и попали под перекрестный обстрел вражеских арбалетчиков.
Впрочем, бесовы смрадники не успевали перезаряжать арбалеты с нужной скоростью.
– В атаку! – приказал Сян. – Мы либо пробьемся к ним, либо сгорим! Не отступать!

Вестермарк, южнее Черного Леса, Час Лошади, 13-й день месяца Урожая, 18-й год до второго восхождения Сасмиры на престол

Когда повозки загорелись, Анг Минь охнул. Судя по всему, его генерал оказался в ловушке между второй линией укрепления и стеной пламени. Анг увидел, как часть войска отступает. Вся орда оказалась в опасности. Степняки привыкли к победам. К тому, что подобного никогда не происходит. И Сян Юй опять их разочаровал.
Если Анг Минь сейчас отступит вопреки приказу, он всегда сможет сказать, что ему нужно было заняться деморализованным войском, чтобы предотвратить поражение. Хан принял бы такое объяснение, в этом Анг был уверен.
Анг чувствовал, что воины его отряда застыли в нерешительности. Если сейчас он забудет о гордости, то заполучит целое войско. Станет генералом, как он всегда мечтал. Но каждый солдат в орде будет знать, что он совершил. И до конца жизни Анг будет видеть память об этом в их глазах.
Он провел кончиками пальцев по широкой кожаной перевязи с кинжалами. Перевязь висела поверх кирасы, портя надлежащий для военачальника внешний вид. Бой – это еще не повод забывать о достойном облачении. Пусть все остальные так и не считали.
Ангу казалось, что солдаты орды ожидали от него предательства. Они считали его не воином, а придворным бумагомарателем. И неважно, насколько искусно он владел мечом. Неважно, что он еще не проиграл ни одного сражения. Анг знал, как его прозвали в орде, хотя никто и не осмеливался назвать его так в лицо: Шелкопряд. Для них он был разряженным шелковичным червем, пресмыкавшимся при Передвижном Дворе, а потом по какой-то необъяснимой причине променявшим Двор на Железную орду.
Анг улыбнулся. Настало время удивить всех этих недоброжелателей, открыто сомневавшихся в нем и втайне подтрунивавших над ним.
Он повернулся к конным лучникам, выстроившимся в реке.
– Начать обстрел! Я хочу, чтобы каждый смрадник, осмелившийся приблизиться к обрыву, тут же пал от ваших стрел!
Анг подхлестнул коня и поскакал по мелководью, жестом приказав своему отряду следовать за ним. Он лично отобрал утром сто солдат, которые пойдут с ним в атаку. Они спасут генерала Сяна Юя, и уже через месяц каждый ребенок в ханстве будет знать об их подвиге.
Лучники принялись стрелять, целясь в вершину холма и повозки. Со стороны обрыва находилось лишь несколько дозорных, и те укрылись за павезами. Основная сила противника была завязана боем у повозок. Даже тут, внизу, были слышны удары топоров. Люди Сяна не собирались сдаваться.
Анг подскакал к крутому обрыву высотой в восемь шагов. Почва здесь была глинистой, но прочной, и все же вскарабкаться по отвесному склону не представлялось возможным. Если не принимать во внимание небольшие норки, выбитые береговыми ласточками для гнезд над водой, обрыв был совершенно гладким.
Анг снял с перевязи кинжал и всадил его в глинистую породу. Лезвие вошло до середины. Тогда военачальник достал небольшой молоточек и ударил пару раз по рукояти, пока кинжал не вошел в обрыв до самой гарды. Анг навалился на кинжал всем весом, но лезвие выдержало. Вот и первая ступенька на этом склоне.
Он и его отряд доберутся до смрадников, спрятавшихся за повозками, и перебьют всех до последнего!

Вестермарк, южнее Черного Леса, полдень, 13-й день месяца Урожая, 18-й год до второго восхождения Сасмиры на престол

Ярослав, задыхаясь, мчался по лесу. Где-то за спиной шелестела сухая листва, потрескивали ветки. Он никого не видел, но они все еще преследовали его, эти проклятые степняки! Они пришли ночью – словно из ниоткуда. И не было от них спасения! А ведь в начале пути Ярослав был еще полон надежд.
Хотя старый Великий магистр приказал караульным вывести его из шатра, не прошло и часа, как Гамрат фон Хатцфельд сам пришел к нему. Вначале Ярослав отнесся к его словам с недоверием. Он был разочарован орденом. И как только такая тварь, как Канали, сумела добиться столь высокого положения и всеобщего уважения в этом рыцарском ордене?! Это ничтожество, сражающееся не мечом и копьем, а счетной доской!
Но Гамрат был не таким. Великий магистр ясно дал понять Ярославу, что не пожертвует своими рыцарями для безнадежного дела, однако позволил ему набрать до десяти добровольцев из солдат, которые еще не принесли присягу ордену.
Ярославу удалось уговорить только трех человек, которые согласились скакать с ним. Великий магистр выделил каждому по два коня и напутствовал крошечный отряд перед дорогой.
Гамрат фон Хатцфельд не раз охотился на кабана на берегу Гайсы в этих землях и хорошо тут ориентировался. Он посоветовал Ярославу и трем его спутникам скакать на запад, не приближаясь к лагерю Железной орды больше чем на десять миль. И, по его словам, единственной их надеждой был северный ветер.
Ярослав остановился. Его легкие горели огнем. Он не мог бежать дальше. Все кончено. Кони пали. Три его товарища погибли. Этот проклятый комтур со счетной доской оказался прав.
Прошлая ночь обернулась для отряда Ярослава бедой. Вначале они наткнулись на несущихся в панике коренастых лошадок степняков. Ярослав и его спутники попытались убраться с пути табуна, но лошадей было слишком много. А потом появились песоеды.
Пытаясь скрыться от врагов, отряд разделился. Песоеды скакали так, будто срослись со своими конями. Вскинув короткие луки, они метко стреляли, причем не только вперед, но и назад.
Ярослав попытался спрятаться от них в лесу, но тщетно. Обоих коней он уже потерял.
Юноше удалось немного отдышаться, и он, затаив дыхание, прислушался. По лесной тропинке глухо стучали копыта.
Он вновь бросился бежать. Топот лошадей стал громче. Впереди простирались густые заросли ежевики. Не думая о боли, Ярослав заполз под колючие ветки. Шипы рвали его одежду, цеплялись за волосы, царапали голову и руки.
Но юноша полз, не останавливаясь.
Стук копыт утих.
Прямо рядом с Ярославом в землю впилась стрела. Юноша замер.
Кто-то что-то произнес на непонятном наречии песоедов.
Еще одна стрела влетела в заросли. Ярослав истошно завопил, будто его ранили. Он принялся трепыхаться в зарослях, словно захлебываясь собственной кровью.
Еще один возглас на языке степняков.
Ярослав ослабил движения. Его тело обмякло.
Неподалеку заржала лошадь. А потом раздался звук, словно кто-то прорубал мечом проход в зарослях.
Ярослав покрепче сжал копье и прислушался. Где этот подонок? Он один? «Только бы не пошевелиться раньше времени», – в отчаянии думал парень. Колючки задержат его противника, надо подождать… Он поднял глаза к проглядывавшим сквозь заросли ежевики кронам деревьев. Края листьев пожелтели – в этих землях уже две недели не было дождя.
Где же этот песоед? Что-то бормоча, степняк прорубал себе путь в кустарнике. В Вестермарке ходили слухи о том, что степняки отрезают жертвам головы, потому что за каждого убитого им платят по два талера. Мерзкие дикари!
Песоед что-то крикнул. Бесовски близко.
«Не могу же я ждать, пока он на меня наступит, – подумал Ярослав. – Пора! Или еще нет?»
Он вскочил. Шипы оцарапали ему лицо и руки. Песоед стоял в двух шагах впереди.
И Ярослав нанес ему удар копьем.
Противник попытался парировать копье саблей, но было слишком поздно. Стальной наконечник вонзился ему в грудь.
Узкие карие глаза степняка широко распахнулись, изо рта хлынула кровь, стекая по гладкому подбородку.
Ярослав надавил на древко.
Его противник вздохнул, будто даже с облегчением. Выронив саблю, он обеими руками вцепился в древко копья, но силы быстро покидали его.
– Сдохни уже! – рявкнул Ярослав и тут же пожалел об этом.
Ему не следовало шуметь. Может быть, рядом были и другие враги.
Взгляд степняка изменился, остекленел. Он уже мертв? Но руки все еще сжимали копье.
Ярослав потянул за древко и высвободил наконечник. Только тогда его противник повалился ничком. И ветви ежевики закрыли его тело, будто только что тут ничего и не случилось.
Бледно-рыжая коренастая лошадка степняка невозмутимо наблюдала за происходящим. Она мирно жевала листья ежевики.
Ярослав нежно заговорил с лошадью, стараясь не спугнуть ее. Осторожно, пядь за пядью, он продирался сквозь заросли. И наконец схватился за поводья. Рыжая не пыталась бежать, спокойно позволила мужчине сесть в седло и слушалась всадника.
Он шагом обогнул заросли. За ними простирался уже не столь густой лес, тут росли в основном молодые березы.
Парень около получаса ехал по березняку, когда из-за деревьев показались столбы дыма. А потом и пламя. Укрепление из боевых повозок! Оно горело!
Все было зря!
Холм на берегу Гайсы возвышался в двух милях от Ярослава. Занета поставила укрепление именно там, где он и предполагал.
До повозок было еще слишком далеко, чтобы разглядеть, что именно там происходит. На склоне холма шевелилось что-то темное, но Ярославу не показалось, что идет бой.
Мужчина спешился. Пусть он и опоздал, но хотя бы мог отомстить за павших.
И тут неподалеку раздался топот. Вдоль кромки леса скакали пять песоедов. Ярослав спрятался за орешником, снял порванную рубашку и разрезал ремень на тонкие кожаные полоски. Этими полосками он закрепил свернутую рубашку на острие копья.
«Этого не хватит», – подумалось ему. Парень снял и штаны, разрезал ткань на лоскуты и тоже накрутил их на край копья, закрепив кожаными полосками, пока не образовался шар размером с голову ребенка. Великий магистр дал ему кожаный бурдюк с лучшим фонарным маслом, и теперь Ярослав тщательно пропитал ткань этой жидкостью.
Вылив все до последней капли, юноша набрал березовой коры и сухой травы и сложил небольшой костер. Взял огниво и чиркал кресалом по закаленной стали кремня, пока кора не вспыхнула. Осторожно подул на слабый огонек, чтобы пламя разгорелось.
Не торопясь, Ярослав все подкладывал в костер траву и кору.
И когда огонь окреп, он поднес к пламени копье. Раздался звук, будто кто-то ударил кулаком в мешок с мукой. Ткань вспыхнула.
Лошадка беспокойно фыркнула.
Перехватив древко, юноша запрыгнул в седло. Он отомстит за рыцарей, погибших на холме! Подгоняя лошадь, он направил ее между берез к выезду из леса. За опушкой простирался луг, сухая золотистая трава, достигавшая высоты почти в полшага, колыхалась на ветру. Ярослав опустил копье, и трава сразу вспыхнула.
Низкая лошадь испуганно заржала и поскакала по лугу, спасаясь от огня. Позади взвилась огненная стена. Северный ветер раздувал пламя, и пожар двигался к лагерю Железной орды.
К потрескиванию огня добавились разъяренные крики, раздался конский топот. Оглянувшись через плечо, Ярослав увидел пятерых всадников, скакавших вдоль кромки леса.
Вдавливать пятки в бока лошади было бессмысленно. Рыжая и так мчалась во весь опор, испугавшись огня. Крепко сжимая древко, Ярослав думал о Моне и двух маленьких сыновьях. Ради них он и приехал сюда. Чтобы эти дикари никогда не добрались до его хутора в лесу.
Топот приближался. Ярослав пригнулся, прижался щекой к гриве. Он слышал, как бешено стучит сердце лошадки. С губ животного слетали хлопья пены, глаза широко распахнулись от ужаса.
Правую руку Ярослав отвел назад, и огонь стал жадно пожирать иссохшую траву.
Над левым плечом просвистела стрела – степняк промахнулся всего на пару пядей. Ярослав направил лошадь вправо, в сторону холма, где ярким пламенем полыхали повозки рыцарей.
Следующая стрела глухо ударила ему в спину. Левую руку свело судорогой, он едва удержал поводья. Боль переполняла тело, всадник с трудом вдохнул через рот.
Он еще раз оглянулся. Огненная стена плясала на ветру, пожар двигался на юг. Пятеро дозорных держались к северу от пламени, скакали по выгоревшей траве. Они почти догнали его. И все они целились.
Ярослав дернул рыжую за поводья, уводя в сторону. Он хотел проскакать еще хотя бы сто шагов. Пожар должен разгореться ярче. Должен…
Стрела чиркнула по голове, вырвав клок волос и оставив неглубокую рану. Кровь потекла по лбу, заливая глаза.
Еще одно попадание – на этот раз в шею, прямо под затылком.
И вдруг боль оборвалась.
Юноша попытался увернуться, направить рыжую влево, однако ноги не слушались его. Он больше не чувствовал их, как не чувствовал и рук.
Тело накренилось в седле.
Ярослав в отчаянии попытался выпрямиться.
Тщетно – он упал, но удара о землю не ощутил, только легкую боль в голове. Тело лежало на земле неподвижно. Его взгляд устремился к бездонной сини полуденного неба. Где-то в стороне к небесам взвивались столбы черного дыма.
Он не мог повернуть голову, но краем глаза видел, как огонь подбирается к лагерю песоедов.
«Ваша единственная надежда – северный ветер» , – сказал ему на прощание Великий магистр. Так и вышло.
Да, ветер был верным союзником. Союзником, которого нельзя сразить стрелой.
Ярослав улыбнулся. Доскакав до поверженного врага, степняки склонились над ним. Лица у них были плоскими, с крошечными носами и смехотворно маленькими глазами – не глаза, а узкие щелочки. Первый дозорный плюнул ему в лицо. Второй поднял копье. Древко обуглилось, ткань почти истлела.
Стальное острие опустилось ему на грудь, и Ярослав увидел, как наконечник медленно входит в его тело. Но боли не было, только во рту появился металлический привкус.
Мужчина отвел взгляд. Перед смертью он не хотел смотреть на лица врагов, пусть на них и не было выражения триумфа. Он всматривался в безбрежную синеву неба. Такой оттенок небо над Вестермарком приобретало только в самые солнечные летние деньки. Ярослав любовался небесной лазурью.

Вестермарк, южнее Черного Леса, полдень, 13-й день месяца Урожая, 18-й год до второго восхождения Сасмиры на престол

– Вперед! – громогласно приказал Гамрат фон Хатцфельд, Великий магистр ордена Черного Орла.
Он взмахнул руками, подавая условный сигнал.
Его приказ разнесся над камышами. Хотя рыцарь находился в центре отряда и уже сидел в седле, даже ему отсюда была видна лишь крошечная часть отряда. Высокий камыш скрывал прочные плоты. И дозорные уже сообщили ему, что до берега осталось всего триста шагов!
Солдаты опустили длинные шесты в темные воды Волчьих болот, толкая плоты к надежному берегу.
Боевой конь магистра беспокойно бил копытом.
– Уже скоро… – Гамрат погладил верного скакуна по шее, глядя на горящие повозки на вершине холма у реки.
Отсюда была видна и вторая линия обороны. Там еще шел бой.
Эти рыцари в повозках – парни не промах. Даже видя, что поражение неизбежно, они не сдались. Быть может, ему удастся спасти хоть нескольких из них?
Гамрат посмотрел на клубящийся на севере дым, черными столбами взвившийся к лазурным небесам. Ярослав сумел выполнить задание!
Этого дыма Гамрат и дожидался, приказав своему небольшому войску спрятаться в камышах. Чтобы одолеть песоедов, им нужен был пожар у холма. Пламя в степи уничтожит лагерь врага, посеет хаос и панику в рядах противника. Здравомыслящий военачальник легко бы справился с этой ситуацией. Но в том и состоит подвох в командовании тридцатитысячной армией: каким бы гениальным ни был генерал Сян Юй, он не мог находиться повсюду одновременно. Пожар нарушит задуманный им план битвы. И в этот момент Гамрат пойдет в атаку!
Великий магистр привел на бой всего треть своего войска, небольшую армию, укрывавшуюся сейчас в камышах. Марио Канали до последнего высказывался против «этого безумия» , как он выразился.
Операция была рискованной, и Гамрат взял с собой только добровольцев. Он намеренно ничего не сказал Ярославу о своих планах. Их единственной надеждой на успех был шанс застать этих проклятых песоедов врасплох. А вероятность того, что Ярослава и его спутников возьмут в плен и выведают у них все, была слишком велика. Но теперь оказалось, что маленькому отряду действительно удалось поджечь степь и воспользоваться северным ветром – в точности, как Гамрат и рассчитывал.
Он бросил взгляд в сторону людей на своем плоту: пять рыцарей из его гвардии и двенадцать солдат ордена. Большинство добровольцев в его отряде были воинами, которые не принесли присягу ордену и не принадлежали к рыцарскому сословию. Тем не менее они были готовы рискнуть жизнью, отправляясь в отчаянный бой. Это заставило Гамрата задуматься. Настало время для перемен в ордене. При условии, конечно, что сегодня Великий магистр выживет.
Если рассматривать эту ситуацию с позиции здравого смысла, «с холодным сердцем»,  как любил говорить комтур Канали, то эта атака была сущим безрассудством. Учитывая соотношение сил, орден не мог одолеть врага в этом сражении. Даже если при штурме укрепления на холме Железная орда понесла небывалые потери, песоедов все еще было в восемь раз больше, чем их противников.
– Исход битвы нельзя просчитать на счетной доске!
Только сейчас Гамрат осознал, что произнес эти слова вслух, причем довольно громко. Рыцари из его гвардии вопросительно уставились на командира.
Великий магистр кашлянул. Нельзя допустить, чтобы подчиненные сочли его сумасбродным стариком, который разговаривает сам с собой.
– Своими поступками мы меняем мир, – уверенно заявил он. – У тех, кто собрался здесь, сердцем правит не холод. И для нас не счетная доска предопределяет избранный нами путь в жизни. В моем сердце горит яркое пламя. Я знаю, что такое рыцарство. И этим знанием подпитывается огонь в моей душе. Все жители Вестермарка, которые не способны с оружием в руках дать отпор врагу, ожидают, что мы защитим их. И прогоним кровожадную Железную орду прочь, в безграничные степи земель ханства. Именно это я и намерен сделать – здесь и сейчас. Мы одолеем этих дикарей. Или погибнем с честью, пытаясь добиться справедливости!
Рыцари и солдаты забили латными перчатками по щитам.
Военное приветствие подхватили и на соседних плотах, пусть воины там и не слышали его слов. Вскоре стук стал раздаваться с каждого плота небольшой армии, гулким громом прокатился с болот к холму с укреплением. Так в жаркие летние дни знаменует свое начало надвигающаяся гроза.
– Впереди земля! – крикнул один из солдат на переднем плоту.
Пришпорив коня, Гамрат помчался навстречу незримому врагу, ожидавшему его за стеной камыша.

Вестермарк, южнее Черного Леса, Час Лошади, 13-й день месяца Урожая, 18-й год до второго восхождения Сасмиры на престол

Лезвия топоров глубоко вошли в деревянные стены повозок, испещренные ударами. Воины изо всех сил потянули их на себя, и доски треснули. Заскрипели гвозди, выходя из прочной древесины.
Прекратив рубить стену, Сян Юй отбросил топор и обнажил саблю.
Из проема в стене дернулось острие алебарды – точно ужалил скорпион. Сзади щелкнули два арбалета, в проем полетели болты. Послышался стон.
Сян двинулся в проем.
Но тут чья-то рука легла ему на грудь, толкнула назад. В тот же миг широкий метательный нож вошел в разломанную доску в том месте, где только что находилась его рука.
– Пожалуйста, генерал… – прошептал один из его соратников.
Тяжелые топоры били по доскам вокруг щели, чтобы расширить проем. Во все стороны летели щепки.
В проеме возник вражеский солдат, вскинул арбалет, направив его прямо на Сяна. Но прежде чем арбалетчик успел спустить курок, оружие степняка пробило ему лоб.
Воины вокруг продолжали орудовать топорами.
– Я иду первым! – завопил Сян, перекрикивая грохот топоров, шум боя и треск пламени.
Ветер разносил дым над холмом, разъедал генералу глаза. От жары язык словно распух во рту, стал сухим, как вяленое мясо. Но сейчас Сян думал только о том, что хочет первым прорвать последнюю линию обороны рыцарей.
Воины вырывали из стены повозки все больше досок. Защитники укрепления отступили.
Сян схватился за опору разбитой повозки и забрался на козлы. Острая боль вновь пронзила рану, и генерал охнул, зажав левой ладонью прореху в кирасе. Рана опять начала кровоточить.
Он осторожно шагнул вперед. Доски на козлах стали скользкими от крови врагов. Неподалеку лежало тело светловолосого солдата с арбалетным болтом во лбу.
В задней стенке повозки виднелись ростовой проем и приставленные к борту сходни. На краю сходней стояли два воина с почерневшими от гари лицами. Солдаты угрожающе направили пики в проем.
И тут к повозке подбежала женщина-рыцарь, которая приезжала на переговоры. Окровавленная повязка закрывала ей пол-лица. Рыцарь в приветственном жесте подняла меч, словно они находились не на поле боя, а на императорском турнире.
Сян ответил на ее приветствие, подняв саблю. Он уже собирался спуститься по сходням, когда случайно взглянул в сторону болот за холмом.
Из камышовых зарослей, окаймлявших болота, выехали сотни всадников в белых накидках. На их щитах красовался черный орел с распростертыми крыльями. Рыцари. Рядом с ними шла пехота – простые солдаты с арбалетами, копьями и алебардами. На мгновение Сян остолбенел. Атака противника застала его уверенное в победе войско врасплох.
«Марсиа!» – пронеслось у него в голове. Нужно было спасти ее, прежде чем враги доберутся до лагеря. Да, ее волосы были цвета золота, но принцесса одета как знатная дама Передвижного Двора.
Сян побывал во многих битвах и потому не рассчитывал на то, что враг будет придерживаться идеалов рыцарства, когда захватит лагерь Железной орды.
Повернувшись, он спрыгнул обратно в проем. Воины его отряда потрясенно воззрились на генерала.
– Отступаем!
Сян посмотрел на пылающее кольцо повозок. Нет, огонь не остановит его!

Вестермарк, южнее Черного Леса, Час Лошади, 13-й день месяца Урожая, 18-й год до второго восхождения Сасмиры на престол

Анг Минь протянул руку за край обрыва и поспешно подтянулся. Обстрел его конных лучников ослабел. Если в укреплении еще остались выжившие, сейчас военачальнику грозила наибольшая опасность, ведь он фактически не мог защищаться.
Выбравшись на вершину холма, Минь торопливо выпрямился в полный рост и достал из ножен на спине меч.
Земля на вершине холма и стенки крытых боевых повозок топорщились тысячами стрел, будто густое жнивье на пшеничном поле. Впереди он увидел несколько мертвецов. Очевидно, большинство защитников укрепления успели укрыться от обстрела.
Еще несколько степняков взобрались на вершину слева и справа от Миня. Во время подъема они чуть отстали, пропуская военачальника вперед: предстать перед врагом первым было большой честью. Но теперь воины бросились вперед, собираясь перебить выживших защитников укрепления и приступить к разграблению повозок.
Послышался сигнал тревоги.
Все повозки во втором круге укрепления были развернуты входом к обрыву. Смрадники не ожидали угрозы с этой стороны холма. Но сейчас первые солдаты показались в проемах повозок, целясь в новых противников из арбалетов.
Анг заметил женщину-рыцаря с перевязанной головой. Судя по всему, она как раз намеревалась взобраться на повозку, на которой стоял Сян Юй. Генерал уже занес меч, готовясь вступить в поединок.
И вдруг лицо Сяна исказил беспредельный ужас. На мгновение генерал будто окаменел. А потом развернулся и пустился в бегство.
Анг оглянулся через плечо, чувствуя, как кровь стынет в его жилах. Рыцари ордена все же явились на бой. Их армия шла в наступление со стороны болот. Они раздавят Железную орду.
И хотя здесь, в укреплении, почти не осталось выживших, орда проиграла! Анг понимал, что сейчас произойдет. Во время отступления, когда воины бежали с поля боя, не соблюдая строй, погибало куда больше людей, чем во время самого сражения.
Сейчас начнется резня. И Анг ничего не мог поделать, чтобы ее предотвратить.
На вершину холма все еще поднимались солдаты его отряда. На отвесном склоне они не могли оглянуться, а теперь, завидев впереди легкую поживу, не обратили внимания на то, что происходило внизу.
Рыцарь – та самая женщина, с которой они вели переговоры, – повернулась к новым противникам. Взмахнув огромным полуторным мечом, она бросилась в бой.
Анг отпрянул. Остаться на вершине холма – значит сдаться на милость смрадников. Рыцари ордена на крупных боевых лошадях очень быстро проскачут по склону. И все, кто успел подняться сюда, окажутся в ловушке.
Анг Минь решил, что его жизнь слишком ценна, чтобы жертвовать ей ни за что ни про что. Он попятился к обрыву и начал спускаться, осторожно нащупывая ногами рукоятки кинжалов, торчавшие в глиняной породе.
Несколько задержавшихся при подъеме воинов, мимо которых спускался Минь, с удивлением смотрели на командира. Кто-то спросил, что случилось.
– Оглянитесь, – тихо ответил военачальник.
Он знал, что в их глазах навсегда останется трусом. Но конные лучники орды уже начали отступление. Они спасались бегством от рыцарей, скакавших по узкой, в полмили шириной, полоске суши, поросшей травой, между стеной камыша на болотах и берегом Гайсы.
В отвесный склон впились первые арбалетные болты: пехота, сопровождавшая конных рыцарей, начала обстрел, хотя расстояние было еще слишком велико для того, чтобы прицелиться.
Не преодолев расстояние в пару человеческих ростов до подножия холма, Анг Минь прыгнул в воду и, держась на плаву, стянул с себя роскошный шелковый наряд, по которому в нем легко было узнать одного из военачальников Железной орды.
Несколько арбалетных болтов все же попали в цель. Мерные воды Гайсы пронесли мимо Миня трех мертвых воинов и двух убитых лошадей.
Командир сделал несколько мощных гребков, чтобы выплыть на глубину.
Топот копыт гремел в округе. Рыцари пересекут Гайсу вброд к западу от холма и пойдут в атаку на лагерь и воинов на пологом склоне.
К счастью, на Миня никто внимания не обращал.
Раскинув руки, военачальник позволил течению подхватить себя. Гайса несла его на восток вместе с погибшими степняками. В какой-то другой день Анг Минь снова вступит в бой, но не сегодня. Сегодня он проиграл. А ведь победа была так близка.

Вестермарк, южнее Черного Леса, Час Лошади, 13-й день месяца Урожая, 18-й год до второго восхождения Сасмиры на престол

От жара перехватывало дыхание, но Сян запрыгнул на разбитую повозку в первом круге укрепления. Почти прогоревшее днище треснуло под его ногами. Одно неверное движение – и доски проломятся. Сян сгорит живьем.
Шелковая накидка уже дымилась, пламя подбиралось к расшитой золотом ткани. Собравшись с силами, Сян прыжком преодолел повозку и приземлился на груду распухших мертвецов, оставшихся в укреплении после вчерашнего боя.
В глазах у него плясали яркие огоньки. Арбалетный болт, пробивший нагрудник кирасы, все глубже впивался во внутренности. После прыжка казалось, что генерала ранило еще раз.
Пошатываясь, Сян поднялся на ноги и только сейчас понял, что на подоле его накидки уже пляшут языки пламени.
Обрубив загоревшийся край саблей, мужчина с ужасом уставился на стену огня, двигавшуюся по степи с севера. Его армия оказалась зажата между отрядами ордена и пламенем пожара. Повсюду царила паника. Большинство солдат, потеряв голову, пустились в бегство, вместо того чтобы построиться и дать бой врагу, явно уступавшему Железной орде в численности.
Нужно было оставаться с войском, а не возглавлять атаку. В окружении военачальников в лагере он смог бы навести порядок в войске и организовать контратаку. А главное, он был бы рядом с Марсиа!
Нужно добраться до нее, чего бы это ни стоило. У нее была возможность сбежать вместе с Ленгом. В этом хаосе она могла бы спастись как от рыцарей ордена, так и от приспешников хана. Сян мог подарить ей свободу. Это будет последний его дар.
С новыми силами генерал помчался вниз по склону холма.
– Собирайтесь у лагеря! – крикнул он солдатам, которые еще не разбежались. Тех, кто не пустился в бегство, оказалось совсем немного.
Издалека он увидел, как баллисты развернули в сторону армии ордена. Но они успеют выстрелить всего два раза, прежде чем конница доскачет до лагеря.
Сян бежал со всех ног, сосредоточившись на большой красной юрте. Больше он не замечал ничего вокруг. Он чувствовал, как кровь хлещет из раны. Но мужчина позабыл о боли. «Марсиа! – гремело в его голове. – Она должна спастись!»
Камни, выпущенные из баллист, ударили в конницу. Сян увидел, как снарядом снесло голову лошади и во все стороны полетели мелкие алые брызги. Тот же снаряд пробил дыру в кирасе всадника.
Строй вражеской конницы, скакавшей на холм, распался. Рыцари поняли, что не встретят сопротивления, и потому пустились в погоню за бегущими воинами орды поодиночке. В десяти шагах от Сяна одному из его воинов копье пробило спину. От силы удара древко сломалось. Из груди умирающего торчало острие наконечника в полшага длиной.
Отшвырнув бесполезное древко, рыцарь ордена обнажил меч. Узкая щель забрала, судя по всему, мешала обзору, и потому он не сразу заметил Сяна. Развернув коня, рыцарь помчался навстречу новому врагу.
Сян перехватил саблю обеими руками. К этому моменту сюда подскакали уже и другие рыцари, но они не станут мешать своему товарищу в поединке с генералом. Вокруг было немало других врагов, и длинные прямые клинки рыцарей соберут сегодня богатую жатву.
Подняв саблю, Сян медленно выдохнул. До противника оставалось пять шагов. Судя по всему, рыцарь не собирался сбить его на скаку, как показалось вначале. Нет, он слегка наклонился в седле вправо, намереваясь нанести удар мечом.
Выждав до последнего, Сян, выставив клинок, бросился влево. Лезвие перебило коню обе передние ноги.
Перекатившись через левое плечо, генерал молниеносно вскочил на ноги. Конь упал в галопе, рыцаря выбросило из седла.
Два шага – и Сян был уже рядом с ним. Острие сабли ударило рыцаря в шею, не защищенную доспехом.
Сзади раздался исполненный ярости вопль. Рыцарь с цепным моргенштерном несся на Сяна, раскручивая над головой тяжелый шипастый шар. Генерал снова перехватил саблю обеими руками.
Кистень обрушился на Сяна, но тот парировал удар саблей, выставив клинок как можно дальше от груди и головы. Цепь со звоном налетела на сталь и обернулась вокруг лезвия. Сян резко дернул саблю на себя, разоружив рыцаря.
Конь отпрянул в сторону, но Сян успел схватиться за пояс рыцаря и легким движением вскочил в седло за спиной воина. Саблю пришлось бросить.
Рыцарь ударил его локтем в кирасу. Волна боли прокатилась по телу генерала, с губ сорвался стон. На мгновение в глазах потемнело. Он нащупал кинжал на поясе, а левую руку вытянул вперед над бедром противника, пытаясь схватиться за уздечку.
Когда в глазах прояснилось, Сян заметил арбалетчика в белом одеянии ордена. Вражеский воин уже взял его на прицел.
Генералу удалось перехватить уздечку. Он рванул изо всех сил.
Боевой конь развернулся.
По телу всадника прошла дрожь – арбалетный болт пробил ему нагрудник. Сян почувствовал, как рыцарь обмяк, из-под массивного шлема донесся громкий хрип.
Опустив кинжал, который он собирался всадить противнику под край спинной пластины кирасы, Сян ударил коня пятками по бокам и свернул в сторону. До лагеря оставалось всего триста шагов.
Гулкие, как колокольный звон, удары ознаменовали второй выстрел из баллист: снаряды пробивали доспехи. Затем воины ордена доскакали до метательных машин и зарубили длинными мечами солдат.
Генерал направил жеребца мимо сражавшихся. Всего двести шагов до красной юрты. Вдалеке он увидел нескольких конных дозорных орды – и отряд рыцарей, мчавшихся наперехват. В отчаянии мужчина подстегнул коня.
Лес к северу от лагеря уже тоже был объят пожаром: пламя перекинулось с травы на подлесок. Бледно-серый дым туманом клубился среди деревьев, тянулся к лагерю.
Сян моргнул. На миг ему почудилось, что в тумане проступают очертания огромного чудовища. Сотканный из дыма дракон протянул к его юрте когтистые лапы.
Генерал мотнул головой. Прищурился.
– Это всего лишь дым! – крикнул он, словно произнося слова заклинания.
Но смерть уже вытянула длань над лугом, готовая забрать всех, кто там был.

Вестермарк, южнее Черного Леса, Час Лошади, 13-й день месяца Урожая, 18-й год до второго восхождения Сасмиры на престол

– Госпожа, прошу вас! Мы должны бежать! – настаивал Ленг.
Он стоял у входа в юрту, чуть приоткрыв завесу и выглядывая наружу.
Все ближе звучали крики раненых и умирающих, все громче раздавался звон мечей.
– Он прав, принцесса, – поддержал телохранителя Бао Ли.
Лекарь хана побледнел, на лбу у него выступили крупные капли пота.
– Я дождусь Сяна! – решительно заявила Марсиа. Ее испугала печаль написанного им письма.
Она осторожно коснулась широкой шелковой ленты, которой был подпоясан ее наряд. Под лентой принцесса спрятала кинжал. Прочитав письмо Сяна, она взяла это оружие из сундука, стоявшего возле постели.
В написанном Сяном послании не содержалось ничего конкретного, но Марсиа поняла, что лекарь хана не только отравил ее возлюбленного, но и сделал что-то еще. Этот Бао Ли хуже скорпиона. Одно неверное слово – и она с радостью всадит ему кинжал в жирный подбородок! Принцесса молча молила Создателя Небесного, чтобы врачеватель дал ей хоть какой-то повод нанести ему удар.
– Госпожа, генерал прикажет отрубить мне голову, если ты окажешься в опасности, – взмолился Ленг.
– И будет прав, – проворчал Бао Ли. – Хватаем эту упрямую бабу – и сажаем ее костлявую задницу на первого попавшегося коня!
Марсиа обнажила кинжал.
– Я обещала Сяну дождаться его здесь. И тебе стоило бы бояться меня не меньше, чем рыцарей у шатра, Бао Ли!
Она удовлетворенно усмехнулась, заметив страх во взгляде лекаря. Толстый врачеватель, широко распахнув глаза, уставился на тонкое лезвие с голубым волнистым узором.
– Уверяю тебя, этот кинжал по остроте не уступит легендарным мечам, скованным из лунного света. А теперь говори, что ты сделал с Сяном?!
Лекарь посмотрел на Ленга, но телохранитель Марсиа не собирался помогать ему. Напротив, юноша опустил ладонь на рукоять сабли.
– Он чем-то навредил генералу.
– Я лишь исполняю волю хана. – Когда врачеватель повернулся к Ленгу, в голосе Бао Ли послышалась легкая дрожь. – Я длань его. И по воле хана я восстановил справедливость. Хан доверял Сяну Юю больше, чем кому бы то ни было иному. И безгранично было разочарование его, когда он узнал, что каждую ночь генерал возлегает с принцессой Марсиа, не в силах сдержаться, точно похотливый пес! Мне было приказано…
– Что ты сделал? – Широко шагнув, Марсиа оказалась перед лекарем и приставила острие к его расплывшемуся подбородку.
– Я оскопил его, – с неожиданной решимостью произнес Бао Ли. Он уже успокоился, видимо смирившись со своей судьбой.
Ее рука дрогнула, и по шее лекаря потекла тонкая струйка крови.
– Ты… что?!
– Я удалил ему семенники. Таково было желание хана. Так вы не сможете родить Сяну ребенка, принцесса. Никогда!
– Тебе не следовало принимать такое решение о моей судьбе. Ты… – Она с трудом подавила желание перерезать Ли глотку. Но, возможно, лекарь ей еще понадобится. В конце концов, он был доверенным лицом хана.
Марсиа опустила кинжал и вновь подошла к маленькому столику, на котором лежало письмо от Сяна. Как же ей была ненавистна традиционная для Передвижного Двора манера скрывать свои мысли между строк. Что же пытался сказать ей Сян? «Прощай …»  Так начиналось письмо. Он уже знал, что не вернется из боя? Но как он мог предвидеть, какой катастрофой обернется это сражение?
– Пожалуйста, госпожа, – увещевал ее Ленг.
Ему не понадобилось приоткрывать полог юрты, чтобы Марсиа поняла, насколько опасна ситуация. Судя по звонкой песне мечей, бой шел уже в нескольких шагах от шатра.
Она вновь прочла строки. Сян просил ее выпить вино…
– Он точно вернется! – Марсиа вспомнила, как Сян поклялся последовать за ней, куда бы ни завел ее путь. – Мы будем ждать!

Вестермарк, южнее Черного Леса, Час Лошади, 13-й день месяца Урожая, 18-й год до второго восхождения Сасмиры на престол

– Вон там песоед!
Сян очутился в толпе всадников, напавших на его лагерь. Мертвый рыцарь в седле защищал генерала от взглядов, но теперь воины в белых накидках окружили его со всех сторон. Они выходили из густой пелены дыма, будто в этих клубах облекались плотью злые духи.
Перед глазами у Сяна все плыло.
В него ударили копьем, но генерал успел дернуть коня за уздечку, и тот встал на дыбы. Стальной наконечник пробил черную как ночь шкуру.
Схватив меч мертвого всадника, Сян спрыгнул с крупа коня. Ноги подгибались, будто кто-то похитил все его кости. Генерал пошатнулся. От дыма слезились глаза. Впереди, за рыцарями в белом, он разглядел красную юрту. Еще пара шагов…
Тяжелым мечом рыцаря он сумел парировать еще одно копье, едва не ударившее его в грудь, увернулся от третьего копья… «У меня получится, – думал он. – Я успею дойти до Марсиа…»
Лезвие его меча ударило по морде лошади, вспарывая губы и ноздри. С громким ржанием животное встало на дыбы, сбрасывая всадника.
Отбив удар топором, Сян опять пошатнулся. Зажмурился. Что-то со скрежетом ударило его в спинную пластину. Оружие не пробило кирасу, но мужчина потерял равновесие и упал на колени.
Лезвие его меча описало полукруг, столкнулось с чем-то позади него. Кто-то закричал.
Еще одно копье ударило его по голове, сбило шлем на глаза.
Бросившись влево, Сян перекатился через плечо, пытаясь как можно скорее вскочить на ноги, – этому приему его научил наставник по фехтованию. То было так давно… Но он сумел лишь встать на колени.
Еще один мощный удар – на этот раз в левое плечо. Оружие пробило доспех, однако Сян не почувствовал боли. Перед глазами плясали яркие огни. Красная юрта была совсем близко. До нее оставалось всего три шага…
Генерал закусил губу, и кровь наполнила его рот.
Он должен дойти!
Сян парировал еще один удар меча, направленный в его грудь, отвел лезвие противника в сторону, бросился вперед и прицельным ударом всадил клинок противнику под край кирасы.
У входа в шатер уже стояли арбалетчики. Какой-то седобородый рыцарь с поднятым забралом откинул полог в сторону.
Сян попытался выдернуть меч из тела поверженного врага, когда мощный удар булавы обрушился на его руки.

Вестермарк, южнее Черного Леса, Час Лошади, 13-й день месяца Урожая, 18-й год до второго восхождения Сасмиры на престол

Ее телохранитель обнажил меч, когда полог юрты распахнулся. Ленг шагнул вперед – и три арбалетных болта с глухим стуком пробили его кожаный нагрудник. Точно ударом невидимого великана юношу отбросило назад, на постель Сяна.
В шатер вошел какой-то рыцарь. Старик с серыми, как лед, глазами. На мгновение его взгляд упал на Марсиа, и ее бросило в холод. А затем незнакомец в белой накидке ордена Черного Орла всадил ее защитнику меч в грудь. Удар был сильным, но рыцарь нанес его словно мимоходом. Лезвие пронзило сердце степняка.
Плавным движением старый рыцарь выхватил из ножен на поясе кинжал и приставил острие к широкой груди Бао Ли.
– Вы взяты в плен! – В его речи слышался певучий акцент южных земель империи.
Этого говора Марсиа не слышала с самого детства. Видимо, рыцарь был родом из какого-то крупного торгового города на побережье Лунного моря.
Он рывком достал клинок из груди мертвеца.
– Я не представляю для вас угрозы, – пролепетал Бао Ли на языке Востока. – Я целитель. Когда бой закончится, мои умения врачевания вам пригодятся.
Рыцарь хмыкнул – этот звук мог означать все что угодно, от презрения до согласия. Затем он неодобрительно уставился на Марсиа.
– Наложница песоеда? – пренебрежительно проворчал старик.
Бао Ли взглядом умолял Марсиа молчать, не выдавать, кто она на самом деле.
– Где генерал? – резко спросил рыцарь.
– На поле боя, благородный господин, – поспешно заверил его Бао Ли. – Он возглавил поход на укрепление. Вы найдете генерала на холме с его воинами…
– Среди мертвых, ты хочешь сказать… – Рыцарь убрал кинжал. – Орда разбита, все разбежались. Весь холм усыпан трупами, можно подняться на вершину, ни разу не ступив на землю. – Он указал окровавленным мечом на шейный платок ее матери, который Марсиа повязала сбоку на поясе. – Дай мне эту тряпку, мне нужно отереть меч.
– Кто ты такой, что осмеливаешься отдавать мне приказы в шатре генерала Сяна Юя? – ледяным тоном осведомилась принцесса.
Возможно, этот платок действительно казался старым и потрепанным, и все же он был ее величайшим сокровищем. Единственным, что осталось от ее прежней жизни.
Кустистые брови старого рыцаря приподнялись.
– Я Гамрат фон Хатцфельд, Великий магистр ордена Черного Орла. И тебе не стоит позволять себе столь дерзкие речи в моем присутствии, песоедская шлюха!
Марсиа невозмутимо смотрела в его серые глаза. После Передвижного Двора подобные речи ее не пугали.
– Когда-то орден Черного Орла славился тем, что любой из его рыцарей без промедления мог пожертвовать собственной жизнью ради императорской семьи. И вот теперь Великий магистр этого ордена стоит передо мной, требуя шелковый платок моей матери, последней императрицы этих земель, чтобы отереть с меча кровь моего телохранителя? Это требование свидетельствует о предательстве вашего ордена лучше тысячи слов.
– Твоей матери? – в ярости прорычал Гамрат. – Изменники империи сбросили всю семью императора на каменную мостовую со стены высотой в десять шагов. А тех, кто сохранил хоть искру жизни после падения, пронзили мечами. Я сам видел тела!
– Я знаю, сколь немногое сделали рыцари императора для защиты и меня, и моей семьи. И сколь немногое они сделали для отмщения! Ты смеешь называть меня песоедской шлюхой? Генерал Юй уничтожил убийц моей семьи. В нем больше чести, чем во всем вашем лицемерном ордене!
Великий магистр вскинул меч, приставив лезвие к ее шее.
– Молчи, женщина!
– Правда глаза колет? Враги моей империи защитили меня, в то время как орден рыцарей императора даже не попытался совершить возмездие, дабы расправиться с коварными убийцами. Ты сомневаешься во мне? Я готова пройти твое испытание! Спроси меня то, что могла бы знать лишь дочь императора Орелиана!
Марсиа увидела, как на лице рыцаря мелькнула тень сомнения. В его голове вихрем роились мысли.
– Что это за шелковый платок? – наконец спросил он.
– Этот платок был наградой за победу в императорском турнире. Моя мать даровала его рыцарю Яну фон Таноу, в тот день проявившему себя лучшим мечником империи. Именно я вручила ему этот приз.
– Маленький рыцарь… – пробормотал Великий магистр. – Я был там тогда. – На мгновение на его лице проступила печаль, но затем вернулась былая суровость. – Какого цвета было платье, в котором ты была на турнире?
– Желтого, как спелый абрикос. – Марсиа хорошо помнила тот день, будто все случилось только вчера. Ярко сияло солнце, все веселились…
– Каждый, кто был там, мог знать об этом, – проворчал Гамрат. – Но тем вечером императорская семья устроила ужин, на котором присутствовали лишь избранные. Какое платье на тебе было в тот момент?
Марсиа презрительно улыбнулась.
– Неужели вы столько лет спустя вспомните, какого цвета были платья каждой из трех принцесс? Платье застенчивой девочки, которая даже не сидела во главе стола?
Великий магистр пристально смотрел на нее.
– Я могла бы назвать любой цвет, – продолжила Марсиа. – И вы вынуждены были бы поверить мне на слово, Великий магистр. Потому что – в отличие от меня – вы не присутствовали на том ужине.
В обветренном лице Гамрата, точно вырезанном из старого дуба, что-то изменилось.
– Я был там… – Его взгляд затуманился, будто старик перенесся в прошлое и переживал все вновь. – Был на следующее утро, когда их нашли. Всю семью. Там было три девочки… – Он сжал губы. – Я их видел. И я видел тело второй дочери императора! – Он вновь сосредоточился на Марсиа. – А ты самозванка!
Принцесса спокойно смотрела на него. Она знала эту историю. И Гамрат был не первым человеком в ее жизни, уверенным, что видел ее труп.
– Вспомните мертвую девочку, которую вы видели. Разве ее лицо не было изуродовано до неузнаваемости?
– Ее сбросили на камни мостовой с высоты десяти шагов. Она упала ничком. Она… – Старик покачал головой. – Она выглядела так, будто ее ударили булавой в лицо. Я отчетливо помню, что…
– Они взяли дочь служанки и переодели ее в мой наряд. И, вполне возможно, воспользовались булавой, чтобы не рисковать. Они не погнушались бы ничем, чтобы доказать миру полное уничтожение рода императора Орелиана. Эти люди убили императора! Убили человека, которому были обязаны всем.
Гамрат повел рукой с мечом. Он будто хотел отогнать ее – оружием, а не только словами.
– Это всего лишь миф! Сказка, которой ты пытаешься заморочить мне голову и тем самым перетянуть на свою сторону.
– Какие вам нужны доказательства, Великий магистр? Быть может, мне назвать вам имя любимого сокола моего отца? Или рассказать о шрамах на его теле? Хотите знать, как звали придворного верховного священника? Или священницу, помогавшую моей матери, когда та страдала от черной меланхолии? Вам известно, что императрица неделями не покидала свои покои. Все считали, что это проявление ее набожности – мол, императрица проводит свои дни в молитве. Но на самом деле ей не хватало сил, чтобы подняться с постели. Скорбь мира вселила тьму в ее душу.
– Как звали священницу? – В голосе Гамрата послышался испуг.
– Нарна.
– Это правда… – ровным голосом ответил он. – Она была моей теткой. Она… Меланхолия императрицы была одной из строжайше хранимых придворных тайн. Даже слуги об этом не знали. В такие недели императрица подпускала к себе только Нарну. И все остальные думали, что императрица молится. Как ты могла узнать об этом?
– Я знаю об этом, потому что я Марсиа! Дочь императрицы!
Великий магистр в замешательстве уставился на нее. Он казался потрясенным.
– Дитя… – Старик взглянул на ее живот. – Оно…
– Нет. Хотя больше всего на свете мне хотелось бы, чтобы это был ребенок генерала Юя.
– Песоеда? – ужаснулся Великий магистр.
– Мужчины, покаравшего убийц моих родителей. Мужчины, который защищал меня. В отличие от тех, кто высокопарно называл себя рыцарями императора и просто смирился со смертью своего якобы столь любимого правителя.
– Дитя… – снова начал Гамрат.
– Это проклятое отродье? В последние месяцы десятки раз я пыталась вытравить плод. Но оно оказалось упрямым… – Принцесса опустила левую ладонь на живот. В правой она по-прежнему сжимала кинжал, которым угрожала Бао Ли. – Хан подсылал ко мне светловолосых мужчин знатного происхождения. Моего согласия не спрашивали…
Марсиа попыталась подавить всколыхнувшиеся в ней воспоминания. Некоторые мужчины вели себя обходительно, пытаясь соблазнить ее красноречивыми уговорами. Другие сразу набрасывались на нее, как на шлюху в доме терпимости. И за ночь с ней каждый из них заплатил жизнью. Хан хотел продолжения рода императора Орелиана. После краткой ночи полезность знатных имперцев для него исчерпывалась. И Марсиа не заплакала ни по одному из них.
– Это… – По выражению лица Гамрата стало понятно: мысль о том, что она говорит правду, уже начала овладевать его душой. – Ты должна…
– Нет, – резко перебила его принцесса. – Я дочь вашего императора. А вы – рыцарь императора. Вы поклялись мне в нерушимой верности. И вы должны повиноваться мне! Я требую, чтобы вы преклонили колено, ибо вы мой рыцарь, как и все, кто служит вам в ордене, Великий магистр.
Его взгляд уже не казался таким суровым. Рыцарь колебался.
– Двадцать два года назад, в час, когда императору нужна была ваша помощь, ни одного рыцаря ордена Железного Орла не было рядом. Сейчас я даю вам возможность искупить эту старую вину, Гамрат фон Хатцфельд. Присоединитесь к армии моего избранника и вместе с ним верните мне мой трон! Позвольте ордену вернуть долг чести. Вы сможете вновь сражаться за императорскую семью!
Старый рыцарь покосился на Бао Ли. Марсиа знала, что на Востоке подданных хана считают жестокими дикарями с невообразимыми обычаями. Преклонить колено на глазах такого человека… Немыслимо для Великого магистра.
– При дворе хана была известна легенда о выжившей принцессе, – вдруг заговорил, к изумлению Марсиа, Бао Ли. – Двадцать лет назад люди хана выбрали семь девочек, помутили их рассудок и вырастили их, говоря каждой, что она та самая выжившая принцесса из легенды. Девочки никогда не встречались друг с другом. Все эти годы их подвергали суровым испытаниям и…
– Это ложь! – возмутилась Марсиа.
– Она и правда хороша, верно, Великий магистр?
Гамрат вздохнул с облегчением.
– Он пытается ввести вас в заблуждение! – запальчиво воскликнула женщина. – Хан прислал его сюда, чтобы вернуть меня к Передвижному Двору!
– Она сама верит в то, что говорит. Не помнит своего настоящего детства. В ее памяти сохранилось лишь то, что ей рассказывали в течение долгих лет. Ее память – память принцессы. Я был одним из тех лекарей, кто создал зелье, стершее ее память и создавшее в теле девочки новую личность… На самом деле она дочь угольщика из Вестермарка. Ее вывезли в земли ханства, когда она была совсем маленькой. Всю семью убили у нее на глазах, потому ей было так легко поверить, что она и есть легендарная принцесса Марсиа. Безусловно, она…
– Молчи! – Марсиа хотелось вспороть Бао Ли горло, заставить замолчать навсегда.
Откинув полог из войлока, в юрту вошла высокая женщина в покрытом копотью и кровью доспехе. Грязная повязка на голове закрывала один глаз. И в руке она что-то держала… Свисая на длинных черных волосах, у ее колена раскачивалась… раскачивалась отрубленная голова…
Голова повернулась к принцессе лицом, и она увидела широко распахнутые мертвые глаза.
– Сян… – У Марсиа перехватило дыхание.
– Он сражался, как лев, – сказала женщина-рыцарь. – Я такого еще никогда не видела. В спине у него торчало копье, из ран хлестала кровь, а он еще успел убить человека, преградившего ему вход в этот шатер.
Каждое ее слово – как удар кинжалом. Сян до последнего пытался добраться сюда. Она вспомнила о его клятве. Сян хотел последовать за ней, куда бы ни завел ее путь.
Он был единственным, кто видел в ней ее саму. Для всех остальных она была всего лишь очередной марионеткой в сложном хитросплетении интриг.
– Я последую за тобой, куда бы ни завел тебя путь, возлюбленный мой, – прошептала Марсиа. – Как мы и обещали друг другу.
Сжимая кинжал, она резким движением вскрыла себе горло.

Вестермарк, южнее Черного Леса, далеко за полдень, 13-й день месяца Урожая, 18-й год до второго восхождения Сасмиры на престол

Гамрат окаменел. Кровь хлестала из кошмарной раны, голубые глаза женщины смотрели на него с упреком.
– Она действительно была дочерью императора, – сказал лекарь-песоед с мерзким акцентом. – Я обманул вас, Великий магистр.
Занета первой сдвинулась с места. Бросившись вперед, рыцарь подхватила умирающую, и Марсиа в последние мгновения жизни протянула руки к голове возлюбленного, прижала ее к себе.
– Какая нелепость! – с презрением протянул лекарь. – Какая сущая нелепость!
Глаза принцессы закатились.
– О чем ты? – ошеломленно пробормотала Занета.
– Она верила, что последует за своим любимым. Так она сказала. Глупая девчонка с золотыми волосами. Столько лет прожила при Передвижном Дворе, но так ничему и не научилась. – Лекарь смотрел только на Гамрата, хотя вопрос ему задала Занета. – Все зависит от того, как человек умирает. Генерал Сян Юй принял смерть героя, а значит, его путь ведет к свету. Но самоубийцу ждут сто раз по сто лет тьмы. И в этой тьме принцесса будет вновь и вновь проживать худшие мгновения своей жизни. Живой она оставалась ближе к пути генерала, чем теперь.
– Я в это не верю! – Занета осторожно опустила тело Марсиа на ковры в шатре. – Любовь изыщет путь…
– Бабьи глупости! – расхохотался толстый песоед.
Гамрат не мог отвести взгляд от мертвой принцессы. Но постепенно его ужас сменился яростью. Как он мог поверить этому лживому шарлатану? Это была она. Марсиа. Дочь императора Орелиана. Она знала слишком многое. Помнила праздничный ужин после турнира. Советники хана не могли этого выяснить. Все сходилось. Они действительно встречались раньше. Легенда о выжившей дочери императора оказалась правдой.
Когда-то Гамрат принес клятву верности роду Грифонбергов. Как и каждый рыцарь в его ордене. И вот уже во второй раз орден нарушил эту клятву. Предыдущий Великий магистр отказался от мести за смерть императорской семьи: никто из Грифонбергов не выжил, и Великий магистр не хотел разжигать в стране гражданскую войну из-за мести. А теперь и сам Гамрат предал клятву, поверив песоеду, а не дочери императора.
Если бы он говорил с ней иначе, если бы он подарил ей надежду, а не оскорбил, огульно обвинив во лжи, быть может, Марсиа осталась бы жива…
Гамрат с ненавистью уставился на песоеда. Толстый лекарь самодовольно улыбался. Для хана смерть принцессы была предпочтительнее, чем ее пребывание под защитой ордена Черного Орла.
Великий магистр перевел взгляд на мертвое тело. На ее живот. В своем безграничном стремлении к власти хан добился продолжения рода Грифонбергов.
– Ты извлечешь дитя из ее чрева, – спокойно сказал Гамрат, пристально глядя на лекаря.
– Нет! – решительно отрезал толстяк.
– Занета, дай мне кинжал!
Рыцарь удивленно посмотрела на него, но оружие протянула.
Схватив целителя за косу, Гамрат рывком поставил Бао Ли на колени. А затем приставил лезвие к его левому уху – и резким движением отрезал.
Песоед завопил, зажимая рану обеими руками.
– Ты извлечешь дитя из ее чрева! Я знаю, что лекари в услужении знатных семей умеют это делать.
– Но тут же совсем другое дело! – простонал песоед. – Она мертва. Нельзя вырезать дитя из мертвого тела. Оно родится без души и навлечет страшную беду на весь мир.
Дернув голову лекаря, Гамрат отрезал ему второе ухо.
– Ты извлечешь дитя из ее чрева. Я буду отрезать тебе части тела одну за другой, пока ты не покоришься мне.
– Дитя… Оно будет исполнено скверны…
– Ты уже солгал мне раз. Не думай, что я поверю тебе теперь! – Великий магистр приставил острие кинжала к носу Бао Ли.
– Я… Я все сделаю… – пролепетал лекарь. Встав, он с ужасом посмотрел на кинжал. – Я все сделаю… – Его голос звучал уже спокойнее. – Так будет правильно. – Ли шагнул к Гамрату. И вдруг бросился вперед. Лезвие кинжала вошло ему между ребер. Лекарь охнул. Улыбнулся. – Пусть и меня ждет путь во тьму…
Гамрат, ругнувшись, выдернул кинжал из его тела. Он не раз видел подобные раны. Смерть песоеда будет не из легких, он будет умирать долго и мучительно. Но теперь он уже не мог помочь им.
Великий магистр в ярости оттолкнул раненого, и тот упал рядом с постелью, где лежало тело убитого телохранителя принцессы. Мертвых в шатре становилось все больше.
– Дай мне кинжал! – потребовала Занета. – Нужно хотя бы попытаться. Если ничего не делать, ребенок умрет. Если у меня не получится его извлечь, ребенок умрет. Но если нам повезет…
Она была права. Гамрат протянул ей оружие.
– Да направит Создатель твою руку…

Вестермарк, южнее Черного Леса, далеко за полдень, 13-й день месяца Урожая, 18-й год до второго восхождения Сасмиры на престол

Рыцарь осторожно коснулась разреза в форме полумесяца на животе покойницы. Руки Занеты дрожали. Она мысленно твердила себе, что это их единственная надежда на спасение ребенка. К тому же, в конце концов, сколько раз она потрошила кабанов после охоты? По сути, тут нужно сделать то же самое.
Ее пальцы что-то нащупали. Ножка?
Занета осторожно потянула. В зияющем разрезе показались крохотные пальчики, и рыцарь извлекла из тела принцессы дитя, перепачканное кровью и слизью. Оно казалось невероятно бледным. Не ребенок, а статуя из белоснежного мрамора.
И дитя не шевелилось. Не издавало ни звука. Глаза его были закрыты.
«Девочка…» – подумала Занета, отирая маленькое личико роскошным шелковым поясом с тела мертвой матери.
– Ребенок мертвый? – спросил Великий магистр.
Занета еще никогда не присутствовала при родах. Повитухи не терпели присутствия таких женщин, как она, в комнате, где дитя впервые видит свет мира.
Девочка была такой маленькой, такой хрупкой. Занета растерялась.
– Нужно ее шлепнуть… – неуверенно предложил Великий магистр.
Встав на колени рядом с Занетой, он взял у нее ребенка, опустил головкой вниз. Занете подумалось, что вот так, головой вниз, подвешивают убитого на охоте зверя, чтобы из тела вытекла кровь. Затем Гамрат шлепнул ребенка по ягодицам.
Малышка распахнула глаза. Голубые, как летнее небо. А потом открыла рот. С маленьких губ сорвался истошный крик.
– По-моему, не стоит долго держать ее головой вниз… – нерешительно произнесла Занета. – И, наверное, нужно перерезать пуповину.
– Ты в этом точно лучше разбираешься, чем я. – Великий магистр передал ей ребенка.
Занета развязала тонкую кожаную ленту, которой подбирала волосы, перетянула пуповину и перерезала кинжалом, а потом робко прижала малышку к груди, погладив ее по слипшимся золотистым волосикам.
Девочка вопила не переставая. Может, нельзя ее прижимать к себе? Или дело в холодном металле нагрудника кирасы? Занета чуть отстранилась. Погладила малышку по щеке, провела кончиком мозолистого пальца по крошечному рту.
И тут малышка с удивительной силой начала сосать ее палец, тихо причмокивая.
– Умница… – с явным облегчением пробормотал Великий магистр. – Все-таки женщины от природы умеют обращаться с детьми.
Занета не могла с ним согласиться. Ей не казалось, что она что-то делает правильно. И что будет, когда малышка поймет, что из пальца молоко не высосешь?
– Нам нужно найти ей кормилицу.
– Это точно! – согласился Великий магистр. – Нам и самим выпить не помешает, мы заслужили. – На полу он заметил украшенную черным орнаментом амфору. – Камаринское красное. Лучшее вино, какое только можно купить. – В серых глазах блеснул триумф. – Мы победили. И у нас вновь есть императрица.
Достав нож, он срезал восковую печать с амфоры и разлил вино по кубкам.

Вестермарк, южнее Черного Леса, далеко за полдень, 13-й день месяца Урожая, 18-й год до второго восхождения Сасмиры на престол

Гамрат принюхался, вдыхая роскошный аромат. В вине чувствовались нотки лесных ягод. В горле у Великого магистра пересохло. Прошло немало часов с тех пор, как он что-то пил.
Он радостно посмотрел на Занету. Сегодня на рассвете Гамрат думал, что ведет цвет своего рыцарства на верную смерть. Теперь же он одержал полную победу.
Впрочем, им стоит уходить отсюда, и поскорее. Шум боя затих, только слышались стоны раненых и умирающих, а еще хриплые голоса выживших. И треск пламени. Они слишком близко к объятому пламенем Черному Лесу. Нельзя тут оставаться!
Из-под полога юрты шел голубовато-серый дым, разъедал и без того сухое горло. Гамрат потянулся к кубку. Поразительно, что у этого дикаря в шатре такое вино. Быть может, подарок Марсиа? Великий магистр вздохнул. Его терзали угрызения совести за то, что он не поверил принцессе.
Он поднес алый каменный кубок к губам.
– Нет! – Занета вдруг резким ударом выбила кубок у Великого магистра из рук. Дорогое вино пролилось на овечью шерсть.
– Что… – Гамрат осекся.
– Смотри! – Рыцарь указала на нефрит.
В месте, где кубка коснулось вино, алый нефрит покрылся темными прожилками.
Малышка, которой больше не давали сосать палец, жалобно захныкала.
– Я такого еще никогда не видел… – выдавил Гамрат.
– Я слышала о драгоценных камнях, изменяющих цвет от прикосновения яда. Но кубок… Это чудо! – Занета посмотрела на девочку. – Малышка не проклята. Напротив, она принесла нам удачу! – Рыцарь погладила ребенка по голове, и дитя довольно пискнуло. – Сегодня случилось два чуда. Мертвая родила дитя, а Отец Небесный даровал нам знак, чтобы мы распознали ложь коварного лекаря. Этот алый кубок – символ того, что мы узрели истину и поступили правильно. Отныне этот кубок станет моим гербом. И я клянусь, что не успокоюсь, пока не будет восстановлен былой порядок. Пока законная императрица не взойдет на престол!
Гамрат удрученно посмотрел на мертвую дочь императора. Нельзя оставлять ее тело здесь, нельзя снова подвести ее!
Встав рядом с ней на колени, он поднял ее тело. И удивился тому, насколько оно легкое. Одной из овечьих шкур на полу, лежавших на полу, Великий магистр попытался прикрыть ее рану, но голова принцессы соскользнула с его локтя и повисла под неестественным углом, а глубокая рана разошлась, зияя на шее вторым ртом.
Подложив ладонь под ее золотистые волосы, Гамрат осторожно прижал голову к своей груди.
– Тебя лишили жизни императорской дочери. Но в смерти мы воздадим тебе честь. Ты будешь похоронена так, как и надлежит дочери императора. – Он посмотрел на Занету, прячущую кубок. – Возьми с собой и голову генерала.
– Пусть его голова сгорит здесь! – возмутилась рыцарь. – Он жестоко казнил моего дядю. Я не собираюсь воздавать ему почести!
– И все же генерал был единственным, кто дарил счастье дочери нашего императора. Похоже, в последние минуты жизни он думал только о ней. Иначе зачем ему было пытаться пройти в шатер, вместо того чтобы спастись? Как еще ты можешь отомстить мертвецу? Возьми его голову! Мы похороним генерала вместе с принцессой.
– Ты не знаешь, что он сделал с моим дядей… – горько прошептала Занета.
Гамрат с сочувствием посмотрел на нее.
– Его поступки не будут мерилом моих поступков. – Он помолчал. – А теперь бери голову! – не терпящим возражений тоном приказал Великий магистр.
Он видел, что Занете нелегко было взять голову Сяна Юя, но рыцарь повиновалась, и они плечом к плечу вышли из шатра.
Хотя до Черного Леса, где бушевал пожар, оставалось почти двести шагов, в лицо им ударила волна жара. Тут было трудно дышать. Северный ветер гнал черные клубы дыма к лагерю, в воздухе носился пепел, плясали искры. Повсюду распространялась ужасная вонь горелой плоти. Гамрат посмотрел на север, и ему почудилось, что пламенем объят весь мир.
– Это не кажется победой… – растерянно пробормотала Занета. – Столько мертвых…
– Ты знаешь легенду о фениксе? – спросил Великий магистр.
– Предания песоедов меня никогда не интересовали.
– А зря. Феникс – символ справедливости и чистоты. Сражаясь за правое дело, он пожирает сам себя, сгорая в собственном пламени. Но, погибая, он возрождается вновь, восстает из пепла.
Гамрат посмотрел на малышку в руках Занеты. Женщина завернула ее в потрепанный шелковый платок, который ее дядя Ян фон Таноу когда-то получил в дар от печальной императрицы.
– Мы назовем ее в честь первой императрицы, о которой повествуют древнейшие летописи. Великой миротворицы, объединившей враждующие королевства. Мы дадим ей имя Сасмира. Это дитя станет нашим фениксом, Занета. Она восстала из пепла на этом поле боя. Яркое пламя, за которым последуют все, кто отвратится от ложных обещаний князей. Я отвоюю для нее трон – или погибну, пытаясь вернуть ей бразды правления. Она станет нашей императрицей!
Сасмира устремила на него взгляд голубых глаз, и Гамрату вдруг почудилось, что это дитя, которому еще меньше часа от роду, понимает каждое его слово.
– Дитя мертвой, пришедшее в этот мир на поле боя, где не ведавший поражений военачальник во главе непобедимой армии проиграл горстке храбрецов, – торжественно изрек Великий магистр. – Это не просто дитя. Сегодня родилась легенда – из тех, что появляются раз в тысячу лет. Легенда о Сасмире.

18 лет спустя
Цилия, южнее Швертвальда, ранний вечер, 11-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

– Быстрее! – крикнул Милан. Сняв меч с пояса, он держал его в руках, чтобы легче было бежать.
Сзади раздавались тяжелые шаги Раинульфа – лучник отличался выносливостью, но бегал не очень быстро.
Милан встревоженно посмотрел на багровеющее в небесах солнце, которое уже спустилось к поросшей густым лесом гряде холмов на западе.
– Скорее! Грим появляется в сумерках! – запыхавшись, крикнул он.
– Сворачиваем налево! Дубовая роща где-то в той стороне! – откликнулся Раинульф.
Перепрыгнув через спутанные корни, коварно подстерегавшие его на пути, Милан чуть не упал, неудачно коснувшись ногами мягкой земли. Юноша затравленно посмотрел на север. Там высился густой, перемежавшийся скалами сосновый лес с кустистым подлеском. В тех местах никто не собирал дрова и не рубил деревья. Темный, мрачный лес. Оттуда-то и придет грим.
– Мы успеем! – Раинульф все-таки догнал его.
Лучник говорил совершенно спокойно – казалось, от бега он ничуть не уставал. Судя по всему, он мог бежать вот так еще полночи. Обветрившееся лицо с широким подбородком и узкими губами наводило на мысли о том, что этот человек редко укрывался от непогоды в каменных стенах. Ветер и солнце предопределили его облик. Раинульф вырос в Швертвальде, где промышлял браконьерством. В какой-то момент он стал охранником герцогини Фелиции, Меча Роз, а затем и ее любовником. Он успевал выпустить три стрелы до того, как первая била в цель. И хотя знакомство Милана с лучником оказалось не самым приятным, сейчас в этом мире не было ни одного человека, которому он доверял бы больше.
Громкое хрюканье отвлекло Милана от его мыслей.
– Он все еще со свиньями, – отметил Раинульф.
Юноша ругнулся. В деревне им сказали, что мальчик обычно возвращался домой, когда уже темнело. Поэтому-то они с Раинульфом и побежали сюда, пока крестьяне созывали домой других пастухов. Грим никогда не заходит в селение. Он ищет жертву вдали от человеческого жилья. Как правило – в лесу.
Крупная розово-черная свинья протопала мимо Милана, водя носом над землей в поисках желудей.
– Паоло! – позвал Раинульф.
Милан обогнул свинью, которая не обратила на него ни малейшего внимания, и направился вниз по пологому склону, ведущему к небольшому оврагу. В обрамленном дубами овраге виднелось почти высохшее болотце. В растрескавшейся грязи перед болотом нежились свиньи – ворочались, валялись, дремали.
Юноша обеспокоенно посмотрел на холмы, которые виднелись на западе. Закатное багровое солнце уже наполовину скрылось за деревьями.
– Убирайся! – Из-за дуба, угрожающе занеся пастуший посох, вышел мальчишка лет одиннадцати. Он был бос и одет в длинную грязную хламиду. – Тебе моих свиней не отобрать!
– Паоло… – Милан попытался успокоить мальчика.
– Убирайтесь! – Паоло заметил и лучника.
Раинульф невозмутимо прошел мимо Милана, перехватил посох, когда мальчик попытался его ударить, разоружил Паоло и, недолго думая, силой подхватил ребенка и зажал под мышкой. Мальчишка изрыгал проклятья и трепыхался. И все это – за время трех биений сердца.
– Пойдем? По дороге объяснишь ему, зачем мы здесь.
Милан ошеломленно уставился на него:
– Да… Мы…
Его спутник направился прочь из оврага. Свиньи его ничуть не интересовали.
– Мои свинки! – протестовал Паоло. – С меня шкуру спустят, если я вернусь в деревню без них.
– Не сегодня, – ответил Милан. – Сегодня…
И тут из тени дуба справа вышло что-то черное, огромное… Медведь – только в два раза больше, чем обычно бывают медведи. Чудовище издало глухой гортанный рык – и помчалось за ними.
– На ближайшее дерево! – крикнул Милан.
Раинульф подсадил пастуха, и мальчишка схватился за одну из нижних веток.
– Проклятье! – Милан подпрыгнул, цепляясь за ветку. – Раинульф, быстрее! Ему нужен пастух, но я уверен, он и нами не погнушается, если мы встанем на его пути.
Лучник попятился.
– А ты знаешь, что медведи вообще-то умеют забираться на деревья? – Раинульф достал стрелу из колчана.
Этого Милан не знал. Да и откуда он мог узнать такое? Он вырос под присмотром строгого отца, который заставлял его изучать легенды и упражняться в искусстве фехтования на мечах. О медведях и прочих диких животных ему ничего не рассказывали. Но в гримах он разбирался. Милан знал все легенды острова Цилии об этом чудовище. И по легендам, когда грим выбирает себе жертву, он преследует ее, пока не сожрет. Впрочем, вероятно, грим может делать и все то, на что способны обычные медведи.
Чудовище встало на задние лапы.
– Нам нужно подняться выше! – испуганно крикнул Милан.
Пастух уже карабкался к верхним веткам дуба, и юноша последовал за ним. Грим ударил могучей лапой по ветке, на которой Милан только что сидел. Когти существа прошли всего в паре пядей от него.
В широкую спину грима вонзилась стрела, но чудовище этого, казалось, не заметило. Оно обхватило ствол векового дуба, будто обнимая дерево. Захрустела кора. Когти впились в древесину, и гигантский медведь начал забираться наверх.
Милан карабкался все выше. Дуб был старым. Удержат ли вес грима раскидистые ветви толщиной в человеческую ногу, расходившиеся от ствола во все стороны? Но пока что чудовище на ветки не опиралось. Оно поднималось по стволу.
Стрела вошла в кору дуба, и Раинульф ругнулся.
Как лучник мог промахнуться в столь большую цель с такого маленького расстояния? На Раинульфа это было не похоже. Но вполне укладывалось в легенду. Грим всегда пожирал выбранную жертву: точильщиков и брадобреев, ходивших от поселения к поселению, пастухов, бродячих торговцев, заблудившихся путников или детей, заигравшихся в лесу и зашедших в чащобу. Описание жертвы грима разнилось в зависимости от того, в какой части Цилии эту легенду рассказывали. Неизменным оставалось одно: крестьяне, объединившиеся в борьбе с гримом, всегда проигрывали. По разным версиям легенды в герцогствах Швертвальда, грима мог одолеть Стрела Роз, Стрела Змей или Стрела Чаш – лучник, которого герцог назначил командиром своих стрельцов, обычно человек опытный и упрямый, уже немолодой и пользующийся всеобщим уважением. По легенде, он убивал грима одним-единственным выстрелом в глаз.
Милан попытался вспомнить, на землях какого герцогства они сейчас находятся, но не был до конца уверен в ответе.
– Стрела Роз убьет тебя, если ты не отступишь…
Но гигантский медведь продолжал карабкаться. До Милана ему оставалось расстояние в шаг.
– Мне кажется, что грим тебя не понимает, – донеслось откуда-то сверху, из кроны.
Милан, едва сдержав язвительный ответ, пополз выше. Меч он бросил у подножия дуба. «Главное – забраться как можно выше, – думал он. – В какой-то момент ствол станет слишком тонким, чтобы выдержать вес огромного чудовища». Или, может, есть другой способ?
– Огонь! – осенило его. – Гримы боятся огня! Так мы сможем отогнать его.
– Ты хочешь, чтобы я разжег огонь посреди леса? – опешил Раинульф. – Такой суши во время сбора урожая не было уже лет десять. За одиннадцать дней – ни капли дождя. Ты же понимаешь, что произойдет, если я разожгу огонь?
– Да… – виновато протянул Милан. – Я просто подумал…
– Сюда! – Голос пастуха раздался откуда-то слева из густой кроны. – Тут можно перебраться на соседнее дерево.
Милан попытался пройти по толстой ветке. К этому моменту уже стемнело, и он скорее догадывался о том, где находится мальчик, но не видел его. Милан осторожно переставлял ноги, держась обеими руками за ветки над головой, чтобы не потерять равновесие.
Ветка становилась все тоньше. И тут сзади что-то хрустнуло.
Грим пытался ползти за ними!
– Нет, ты же…
Ветка сломалась. Милан вцепился в ветки над головой и на мгновение завис в воздухе. Но и они были слишком тонкими и сломались. Юноша упал, попытался смягчить удар, приземлившись на корточки и перекатившись вбок, но у него не вполне получилось. Острая боль пронзила его тело, словно в кости ему забили гвозди.
Милан охнул. Поднял голову.
Прямо перед ним в груде листьев и обломанных веток лежал грим. Взгляд черных глаз чудовища остановился на Милане. Грим медленно поднялся и отряхнулся. Похоже, падение ничуть ему не навредило.
Рот существа начал открываться, послышался тихий хруст. Челюсть грима точно удлинялась, распахиваясь, обрамленная желтыми острыми зубами пасть становилась все больше и больше. По легенде, грим проглатывал жертву целиком, а потом переваривал, точно змея, сожравшая мышь.
– Эй! – За спиной чудовища показался Раинульф. Он подхватил меч Милана и бросил юноше оружие.
Поймав ножны на лету, Милан обнажил клинок в тот самый миг, когда грим набросился на него.
Убить это чудовище мог только Стрела из герцогства Швертвальда. Но если повезет, можно попытаться задержать грима. Милан не стал отступать.
Когда неестественно огромная пасть оказалась прямо перед ним, он выставил меч, держа лезвие торчмя. Челюсти захлопнулись.
Милан зажмурился. Послышался мерзкий хруст и сдавленное рычание.
Юноша осмелился открыть глаза. Видимо, грим попытался откусить ему руки, и теперь меч застрял у него во рту.
Милан поспешно попятился. Гигантский медведь затряс головой, протянул лапищи к морде.
– Бежим! – крикнул Раинульф. – Хватит на него пялиться!
Милан был с ним полностью согласен.
– Паоло! Скорее! Иди к нам! Нам нужно добраться до деревни. Там мы будем в безопасности.
– А как же свинки? – робко спросил мальчик, прячась в кроне.
– Он не ест свиней. Только пастухов! Ты же знаешь легенду о гриме. – Милан медленно пятился, отходя от чудовища.
Грим следовал за ним, но уже без особого рвения. Он все тряс головой, затем осторожно сунул лапу в рот, тронул меч и жалобно застонал. Лезвие клинка пробило верхнюю челюсть и торчало перед глазами, будто металлический рог.
– Скорее, в деревню! – крикнул мальчику Милан. – Нужно убираться, пока грим отвлекся.
Раинульф прикрывал их отступление, держа лук наготове, хотя пока что стрелы не оказывали на чудовище никакого воздействия.
В ветках над Миланом послышалось шуршание, и мальчик спрыгнул с дуба.
Тем временем грим, рыча, подошел к дереву и начал тереться мордой о кору, будто надеясь таким образом избавиться от застрявшего в челюсти меча.
Не сводя с гигантского медведя глаз, Милан жестом приказал мальчику следовать за ним. Похоже, чудовище, мучаясь от боли, позабыло о них.
Осторожно ступая, они вышли из дубовой рощи. И только когда грим скрылся из виду, бросились бежать.

Цилия, Кантальдо, раннее утро, 12-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Милан забрался на стол, который выставили в центре сарая. Раинульф с гордостью смотрел на мальца. Худощавый, атлетичный парень – бесконечные уроки фехтования развили в нем силу и выносливость. Так он выглядел еще при первой встрече с Раинульфом в той темной комнате в Далии, когда Милан украл серебряный диск из октагона отца и Раинульф приставил незадачливому вору клинок к горлу. И все же с тех пор Милан очень изменился. Взгляд стал суровым, юноша почти не улыбался. Его отец, Нандус Тормено, по обвинению в ведовстве сжег на костре герцогиню Фелицию. И когда Милан смотрел, как умирает его возлюбленная, что-то сломалось в нем. А потом еще и столкновение с Человеком-вороном… Этот оживший сказочный персонаж одолел и похитил Милана, но младший сын верховного священника вернулся из междумирья – и вывел оттуда пропавших детей. Милан стал героем Далии, и сказание о нем, словно лесной пожар, быстро распространилось по острову. И вот теперь парень взобрался на стол: черноволосый курчавый красавец с пронзительным взглядом умел производить впечатление.
В распахнутую дверь лился нежный свет утренней зари, в старом каменном сарае пахло свежим сеном. Сено громоздилось у стен, проглядывало в щелях сушильни над головой собравшихся. Вокруг стола столпилось почти двести человек. И Раинульф видел страх в их лицах.
– Это правда был грим? – спросила женщина средних лет. Щеки у нее обвисли, волосы рано поседели. – Это же… – Она беспомощно развела руками. – Это же просто сказка!
– Но сейчас сказки становятся былью, – серьезно ответил ей Милан.
Раинульфу показалось, что юноша обращается к толпе в точности как его отец, когда тот читал проповедь перед алтарем октагона, взывая к совести своих прихожан.
– Если не верите мне, послушайте, что вам скажет Паоло. Мальчик все видел, – продолжил Милан. – Грим где-то там! – Он указал на открытую дверь. – И он не уйдет. Нам нужно выследить его и убить!
Крестьяне в толпе беспокойно зашептались.
– Мы не можем убить его. Герцог должен прислать Стрелу. Так гласит сказка, – выкрикнул скрученный подагрой старик. – Мы сами не сумеем одолеть грима.
– Именно поэтому вам не о чем беспокоиться! – Милан весьма убедительно изображал полную уверенность в собственной правоте.
Раинульфа это ошеломляло. Они заранее обсудили, что нужно делать дальше, но лучнику эта затея не нравилась.
– Мой спутник – Стрела Роз. Верный лучник Фелиции, Меча Роз.
Все уставились на Раинульфа. Ему не нравилось находиться в центре всеобщего внимания. И ему совсем не по душе была ложь Милана!
– Но ведь говорят, что Фелиция мертва! – возразил сгорбленный старик. Несмотря на то что годы изуродовали его тело, взгляд остался ясным и проницательным. – Верховный священник сжег ее на костре.
Ответить на эти слова Раинульф не мог. Он опоздал. Нандус Тормено обманул их всех… Мужчина вспомнил обуглившееся тело Фелиции у столба. Это зрелище он не забудет никогда. Он… Губы Раинульфа дрогнули. Он хотел что-то сказать, но не сумел промолвить и слова.
– Не стоит говорить об этом с моим другом, – спокойно отрезал Милан. – В тот день на костре сожгли не герцогиню. У того столба погибла возлюбленная Стрелы Роз. Рыжеволосая красавица… да, она была немного похожа на герцогиню.
– Тогда почему новым Мечом Роз стала сестра герцогини, если Фелиция еще жива? – не унимался старик.
Милан пожал плечами:
– Кто знает, в чем суть интриг властей? Полагаю, столь мудрому и почтенному старцу, как ты, о том ведомо больше, чем мне.
Раинульф заметил, что слова парня польстили старику. Несколько человек в толпе одобрительно кивнули. Видимо, этот старик был кем-то вроде старосты небольшого поселения.
– Уверен, ты слыхал о том, что проклятые приспешники Лиги, захватив в плен кого-то из герцогов, сдирают кожу с его спины и выставляют ее на щите, ведь татуировка на спине – это доказательство титула. Но почему же нет щита с татуировкой Меча Роз? Неужели эти дикари отказались бы от своей традиции?
Старик задумчиво покачал головой.
– Этим проклятым торгашам неведомо милосердие, – согласился он. Его глаза засияли. – Они не могут бахвалиться тем, чего у них нет.
– Именно! – с пугающей Раинульфа самоуверенностью подчеркнул Милан. – Я встретил ее две недели назад. Она сдерживает наемников верховного священника на севере Швертвальда. Фелиция возглавляет небольшой отряд лучников, но обычно путешествует по лесу одна. Она защищает своих подданных от атак наемников – и от сказочных созданий, бесчинствующих в лесах. Узнав о гриме, она попросила меня и Раинульфа выследить чудовище.
– Так почему же вы не убили его? – спросила седая женщина, которая уже задавала вопрос.
– Некоторые сказочные создания опаснее для наших врагов, чем для нас, – заговорщически произнес Милан. – Нам приказано наблюдать за чудовищами и нападать на них только в том случае, если они угрожают жителям Швертвальда. Когда сгустятся вечерние сумерки, мы отправимся на поиски грима.
Раинульф сжал губы.
– Теперь же мы со Стрелой Роз удалимся на покой, чтобы набраться сил перед охотой. – Милан широким жестом указал на лучника. – Доверьтесь ему. Когда Раинульф выпускает стрелу, чтобы убить, ни одно сказочное создание не спасется от его гнева.
Девчушка лет восьми робко взяла Раинульфа за руку.
– Ты убьешь злого медведя? – В огромных карих глазах ребенка светилось восхищение. – Мой братик Паоло рассказал о нем. Он говорит, что у этого медведя огромная пасть и что грим может проглотить самую большую свинку…
Раинульф терпеть не мог давать обещания, не зная, сможет ли он их выполнить. Поэтому он лишь кивнул девочке, но ничего не сказал.
Милан тем временем спрыгнул со стола. Не обращая внимания на то, что его со всех сторон забрасывали вопросами, парень решительно пробился сквозь толпу.
– Пойдем! – позвал он Раинульфа и вышел из сарая.
Стояло прохладное и ясное осеннее утро. Раинульф был рад, что они выбрались из духоты сарая. Вместе с Миланом они пошли по деревне. Улицу обрамляли низенькие, грубо побеленные дома с красным гонтом на крышах.
– Ты был очень… – Раинульф беспомощно попытался подобрать подходящее слово, – убедителен?..
– Что-то ты не в восторге, – заметил Милан.
– Меня удивило, как легко срывается ложь с твоих губ, сын священника.
Резко остановившись, юноша с вызовом посмотрел на Раинульфа.
– Это ложь во имя благой цели! Когда-то отец сказал мне, что верховный священник сам создает истину. Тогда я спорил с ним, но теперь понимаю, что так и есть. Истину можно создать. Она не всегда непреложна. – Милан вздохнул. – Да, мне это тоже не нравится. Но было бы глупо отдавать эту возможность на откуп кому-то другому.
– В каком это смысле «кому-то другому»?
– Моему отцу. И всем, кто поймет, почему оживают сказки, мифы и легенды. Отец будет не единственным…
За время пути Милан часто рассказывал людям историю о Фелиции. И всякий раз, слушая его, Раинульф чувствовал, что ему становится не по себе. Он вспоминал то кошмарное утро, когда герцогиня погибла. Такое нельзя исправить пустой болтовней, что бы там малец ни думал. Впрочем… грим ведь появился…
– Вчера вечером ты промахнулся. Не лучший твой выстрел. – Милан направился дальше.
Они с Раинульфом устроились на заброшенном хуторе где-то в миле от Кантальдоса. Там жители деревни не станут им мешать.
– Я этого не понимаю, – проворчал Раинульф. – Стрела вонзилась в дерево, но я целился гриму в глаз. Ветра не было, чудовище не дернулось, и я находился достаточно близко к нему…
– Все дело в легенде, – объяснил Милан. – Грима может убить только командир стрельцов герцогства. Ты же мог разве что ранить его. Но теперь ты Стрела Роз. Сегодня вечером все будет иначе. Мы избавим жителей Кантальдоса от этой твари!
– А если ты ошибаешься, Милан?
– Тогда нам стоит хорошенько отдохнуть, чтобы суметь унести ноги, – с серьезным видом ответил парень.

Далия, квартал торговцев сукнами, Час Овцы, 12-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Пытаясь подавить возмущение, Нок скрутила свиток с посланием, который принес альбатрос с «Дыхания моря». И эти глупцы еще называют себя учеными мужами! Они полагают, что с расстояния в тысячу миль им виднее, как будет лучше поступить здесь. Им, а не ей! Проклятые наушники хана! Как они сумели втереться в доверие к повелителю и изгнать Белых Тигриц со двора?
Ей отдали приказ взять Милана в плен или убить его. Так или иначе, но после этого он не станет помогать делу хана. А ведь этот юноша способен изменить мир, и достаточно было бы лишь умело направить его усилия. Нок не сомневалась, что на любые попытки принуждения Милан ответит сопротивлением. Он должен верить, что сам избрал свой путь. Сам, по собственной воле. И он должен верить, что этот путь – правильный. Милан – Старая душа, хоть сам и не осознает этого. Он Человек Огня или Сын Света, о которых повествовали древние Книги Костей. В тех писаниях говорилось, что придут Трое – Те, кто повелевает мыслями и мечтами людскими. И поблекнет истина за их ложью, и создадут они новый мир. Нок понимала, что, если эти трое поддержат хана, он объединит под своей властью все земли и воцарится вечный мир. Если же они воспротивятся хану, его земли сгинут в огне.
Взяв тонкий пергамент с крошечными письменами, Нок бросила его в медную чашу жаровни с раскаленными углями. Погрузившись в собственные мысли, женщина смотрела, как лист послания превращается в серый пепел. Она была обязана выполнить приказ хана, не задавая лишних вопросов. Так всегда поступали Белые Тигрицы. И она должна выполнить приказ тех, кто говорит от имени хана.
Нок почувствовала, как в ее душе поднимается волна нестерпимого жара.
Медленно выдохнув и представив себе озеро с цветами лотоса за библиотекой Тигриц, она призвала образ безмятежного покоя. Ее долг прост. Приказ есть приказ. И если она не выполнит его, генерал Хон Йин с «Дыхания моря» отправит других слуг хана выполнять волю повелителя. Быть может, Нок удастся отсрочить выполнение этого приказа. Но предотвратить его она не могла.
– Госпожа, ваш гость пришел. – Голос служанки донесся из-за тонкой двери, ведущей во внутренний дворик.
Нок расправила плечи. Еще один долг. Она никогда не встречала человека, который решил навестить ее сегодня, но его имя было известно ей вот уже много лет. Великий комтур Марио Канали – заместитель Великого магистра и распорядитель торговли и мореплаваний ордена Черного Орла. Один из могущественнейших врагов ханства. Судя по тому, что удалось выяснить Нок, Канали прибыл в Далию только позавчера, чтобы обсудить дела ордена с пятью комтурами. Франческо Фораци, комтур Далии, время от времени заходил к Нок. Он высоко ценил услады этих встреч. Нок не сомневалась, что новый гость пришел к ней по совету Франческо.
Встав из позы лотоса, Нок привела в порядок накидку из полупрозрачного белого шелка. Этот наряд подчеркивал ее красоту, почти ничего не скрывая, но при этом не казался вульгарным.
Женщина осторожно коснулась иссиня-черных волос, собранных на макушке в тугой узел. Прическу удерживали две длинные шпильки – на первый взгляд казалось, что это лакированные деревянные палочки, но на самом деле то были иглы из черненой стали.
Подойдя к двери, ведущей в соседнюю комнату, Нок резким движением раздвинула створки. Низкий седовласый мужчина уже дожидался ее.
Над огромной кадкой в комнате клубился пар. Встречу с каждым гостем Нок начинала с ванной: в ханстве жителей империи не зря называли «смрадниками». Большинство имперцев не очень заботились о чистоте тела.
Но Великий комтур, похоже, был исключением из этого правила: одежда сияла белизной, волосы тщательно зачесаны, на щеках нет и следа щетины, ногти коротко подстрижены. На белом дублете чернела роскошная вышивка – орел с расправленными крыльями. На грудь свешивалась массивная золотая цепочка. Насколько Нок знала, уставом рыцарям ордена позволялись только золоченые шпоры и украшения на поясах. Эта цепочка была нарушением одного из запретов ордена.
Марио Канали смотрел на нее как покупатель, выбирающий корову на рынке.
– Ты и правда так прекрасна, как говорил мне брат Франческо. – Мужчина провел кончиком языка по тонким губам.
Нок, сложив руки перед грудью, поклонилась.
– А вы, похоже, из тех людей, что ценят красоты мира.
Его смех напомнил Нок звон бьющегося стекла. Радовать его игрой облаков-и-дождя будет неприятно, пусть Нок и научилась отделять дух от своего тела в такие вечера, как этот.
И все же она была рада поводу отложить поиски Милана хотя бы на краткий срок.

Туар, донжон Замка Роз, ранний вечер, 12-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Фальче ди Луна уже некоторое время наблюдал за Луциллой да Роза. Он укрылся за огромным алым знаменем с изображением трех золотых колосьев. Это было знамя вольного города Панормы – трофей, добытый одним из герцогов Швертвальда в бесконечных войнах с Лигой. Еще три знамени и множество трофейного оружия украшали зал в донжоне. Такое убранство должно было показать гостям герцогов Роз, что это дом воинственного рода, семейства, снискавшего славу за множество побед на поле боя и помнившего, что война – дело чести.
Наемный убийца ухмыльнулся. «Дело чести».  Какое нелепое заблуждение! Какое отношение честь имеет к полю боя? В бою люди убивают друг друга. И разве рыцарь, на полном скаку несущийся на горстку вооруженных копьями крестьян, не убийца? Рыцарей обучают искусству войны всю жизнь. Разве у крестьянина есть шанс устоять в поединке со столь умелым воином? Но о рыцарях слагают великолепные сказания героического эпоса, в то время как Фальче ди Луна и другие наемные убийцы, по сути занимавшиеся тем же, что и рыцари, вынуждены скрывать свое ремесло.
Луцилла склонилась над картами и документами. Война герцогов Швертвальда пока что проходила не очень удачно. Черный отряд, выступавший на стороне верховного священника Нандуса Тормено, успешно избегал столкновений с ними. Два других войска Лиги тоже еще не вступили в бой. Пара небольших стычек и несколько обнаруженных засад – вот и все. Но герцогам хотя бы удавалось предотвратить объединение трех армий их врагов.
Луцилла да Роза больше не возглавляла союз герцогов. По ее вине обоим сыновьям верховного священника удалось сбежать – и после этого она лишилась уважения всех остальных герцогов.
Фальче решил, что его бездействие затянулось. Женщина сидела в центральном зале донжона одна. Снаружи, за тяжелой дубовой дверью, не было стражи. Во всем стольном граде Туаре осталось мало мужчин: все, кто мог держать оружие, выступили в поход.
Ди Луна беззвучно подошел к столу.
И только когда он кашлянул, Луцилла подняла на него взгляд. Зеленые глаза взирали на гостя с прохладцей. Если она и удивилась его появлению, то умело скрыла свои чувства. Узкое лицо обрамляли каштановые волосы, под глазами пролегли темные круги, в уголках рта виднелась паутинка морщин. Женщина казалась усталой, но боевого духа не теряла. Большинство высокородных дам, с которыми Фальче приходилось сталкиваться раньше, выглядели совсем иначе. Луцилла была красива, но не следила за своей красотой и носила не платье, а потрепанный гамбезон – набитый овечьей шерстью простеганный поддоспешник, на котором остались темные пятна от масла для чистки лат.
– Рада видеть, что до тебя донесли мое желание поговорить с тобой. – Мелодичность голоса Луциллы была ее единственной по-настоящему женственной чертой. – Ходят слухи, что ты не такой, как другие…
Фальче пожал плечами:
– На мою долю выпала весьма неприятная встреча с горным троллем. Он мертв. А я…
Он помолчал. Бой с троллем, когда ди Луна выступил на стороне верховного священника Нандуса Тормено, едва не стоил ему жизни. «Больше никаких сражений с троллями», – поклялся себе Фальче. Он был почти мертв, когда уползал с места боя. К счастью, его подобрала и вы´ходила добросердечная крестьянка. В те дни ди Луна чувствовал себя беспомощным, как новорожденный котенок. Только через неделю у него хватило сил на то, чтобы встать с постели.
Мужчина заглянул в зеленые глаза герцогини. Луцилла пристально смотрела на него.
– Уверен, вам уже доложили о том, что убить меня не так-то просто.
Мимолетная улыбка скользнула по ее губам.
– Очевидно. Единственный мост в Туар поднят, – серьезно продолжила она. – Мне не докладывали о том, что к берегу причаливала лодка… и все же ты здесь. Поразительно.
– Быть там, где меня не ждут, – это ключ к успеху в моем ремесле.
Меч Роз рассмеялась:
– Мне не говорили о том, что ты любишь шутить.
Фальче не мог похвастаться умением вести светские беседы. Он предпочитал говорить о деле, причем прямо и без обиняков. Его дело – убийства. И поручения, которые он выполнял, как правило, объяснялись гнуснейшими порывами души человеческой. Никакими высокопарными речами тут делу не поможешь, как ни старайся. Но Фальче понимал, что с Луциллой следует говорить осторожно и очень вежливо. Судя по тому, что он слышал о ней, герцогиня обладала вспыльчивым нравом ядовитой змеи.
– Прошу, поведайте же мне, какую досадную помеху надлежит устранить из этого мира, чтобы угодить вам?
Ее улыбка погасла.
– Милан Тормено. – Луцилла указала на туго набитый кошель, лежавший рядом с картой Швертвальда, которую она рассматривала. – Двадцать золотых при любых условиях. Но если ты принесешь мне его голову, получишь ее вес в золоте… в придачу.
Несомненно, это было самое щедрое предложение из всех, что он когда-либо получал. И все же Фальче не хотелось соглашаться. Этот Милан был храбрым парнем, хоть и упрямым. Он доставил немало хлопот своему отцу Нандусу Тормено. Ди Луна уже слышал историю о сражении Милана с Человеком-вороном и о спасении детей. Мальчонка может стать настоящим героем, как в древних легендах.
Если он убьет Милана, ему придется покинуть Цилию навсегда, а верховный священник станет его заклятым врагом. С другой стороны, с таким количеством золота Фальче сможет поселиться там, где ему только вздумается.
Мужчина медленно кивнул:
– На это уйдет некоторое время. Насколько я слышал, Милан покинул Далию.
– Ты найдешь его в южной части Швертвальда. Он околачивается там с лучником, раньше сопровождавшим мою сестру. Раинульф – так зовут эту мразь. Если принесешь мне еще и голову Раинульфа, я добавлю к твоей награде пятьдесят талеров.
Насколько же Луцилла ненавидела сестру, если желала смерти даже ее телохранителю! Но Фальче не стал донимать герцогиню расспросами. По какой причине кто-то должен умереть – это не его дело. Он посмотрел на карту, на ряд черных деревянных фигурок, угрожающе придвинувшихся к мысу, на краю которого над отвесным скалистым обрывом высился город Туар – единственный город во владениях герцогов Швертвальда. Со стороны моря город находился в глубине Бухты Костей, куда могли заплыть только маленькие и маневренные корабли. Море хранило этот город – благодаря фьорду Туар невозможно было взять в осаду. Но, быть может, уже скоро именно море станет величайшим врагом этого города.
Фальче подумал об историях, которые сейчас рассказывали в тавернах портового города. Рыбаки и моряки были напуганы. Едва солнце скрывалось за горизонтом, они не отваживались выйти в море.
– Так ты берешься за это задание? – резко осведомилась Луцилла.
Ди Луна кивнул:
– Я убью для вас Милана Тормено.

Далия, квартал торговцев сукнами, Час Петуха, 12-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Рука Великого комтура Марио Канали медленно ползла по спине Нок – словно сухая гусиная лапка касалась ее кожи, как ей показалось. Поднявшись к шее, пальцы замерли, и Нок бросило в дрожь. Она страстно вздохнула, скрывая истинные чувства. Левая рука ласкала комтура, тонкие пальчики Белой Тигрицы искусно порхали над укрывшимся в зарослях седых волос удом. Но его мужское естество не желало обращаться в нефритовый стержень. Уже дважды в эти часы Нок испила его семени. Едва ли можно было ожидать, что комтур сумеет взять ее еще раз.
Рука Канали сжалась на ее шее, глаза лихорадочно блестели. Было в нем что-то жуткое. В игре облаков-и-дождя Марио получал удовольствие от жестокости. Он шлепал Нок, и ему нравилось унижать ее, осыпая бранью. Обычно такие склонности были проявлением слабости. Но не в случае с Великим комтуром. Его субстанция ян была сильна, бурлила в нем властью, когда Нок впускала его в свое тело.
Канали не собирался хвастаться перед ней своими подвигами и статусом в ордене рыцарей императора. Нок два раза осторожно попыталась расспросить его, но развивать эту тему побоялась – комтур мог догадаться, что она хочет выведать у него что-то. Женщина знала, что в ордене он отвечает не только за торговлю и морские плавания. У него была еще третья, тайная сфера обязанностей.
Большинство жителей империи считали это лишь слухом, но Белые Тигрицы доподлинно знали, что орден Черного Орла содержит широкую сеть соглядатаев, охватывавшую, вероятно, даже Передвижной Двор хана.
Многие так называемые купцы и мореплаватели на самом деле лишь пользовались дальними странствиями как предлогом. Они были глазами и ушами ордена, умело выпытывали тайны и находили недовольных, чтобы поставить себе на службу без их ведома. Марио Канали – голова этого спрута, протянувшего щупальца в самые дальние провинции, душа Черного Кракена.
– Как ты красива, Нок… – В его голосе звучала лесть, но в глазах светился холод.
Опустив ладонь ей на затылок, мужчина притянул Нок к себе и впился в ее губы поцелуем. Его язык скользнул ей в рот, грубо заелозил там.
Нок ощутила кисловатый привкус его губ, точно комтур только что отхлебнул сока яблок.
Наконец Марио отстранился. Его рука скользнула по ее шее, спустилась к груди. Пальцы сжали сосок – слишком сильно! И почему только мужчины полагают, что женщинам такое нравится? Нок застонала, изображая страсть.
Канали не сводил с нее взгляда. Быть может, он подозревает, что она только притворяется?
– Тебе знакома семья Тормено? – будто невзначай спросил комтур.
Но Марио Канали был не из тех людей, кто делает что-то невзначай. Любое его действие было направлено на достижение какой-то цели.
– Думаю, в Далии нет никого, кто не слышал бы о семье верховного священника, – улыбнулась Нок.
Большой и указательный палец сжались на ее соске еще сильнее.
Нок застонала вновь, на этот раз изображая тихий стон боли. Ее левая рука все еще касалась уда, и женщина почувствовала, как он шевельнулся. Белая Тигрица презирала мужчин, которые возбуждались от женской боли. Скорее всего, Канали из тех мужчин, которые душат рабынь, чтобы ощутить, как в последний миг жизни несчастной ее нефритовые врата сжимаются с неожиданной силой.
Нок едва не покосилась на шпильки, лежавшие на невысоком столике у постели, но в последний момент сдержалась. Если она убьет Великого комтура, то уничтожит могущественного врага ханства. Но тогда ей придется в тот же час покинуть Цилию.
Нет. Остаться здесь и завоевать доверие Милана куда важнее!
Марио Канали сжал сосок еще сильнее.
– Собственно, я хотел узнать, не пользовался ли кто-то из семьи Тормено услугами вашего небольшого… как вы это называете? «Цветник»? 
– Вы хорошо разбираетесь в традициях и обычаях ханства, о почтенный Великий комтур.
– Возможно. – Он пристально смотрел на нее.
Было бы неразумно уклоняться от его расспросов и дальше. Быть может, ему что-то известно? И он хочет подвергнуть ее какой-то проверке?
– Верховный священник прислал ко мне своего сына Милана, чтобы мы вместе взошли на гору волшебства.
Канали убрал руку с ее груди.
– Это не похоже на Нандуса.
– Верховный священник возжелал, чтобы я показала его сыну Милану красоты искусства любви и чтобы встреча с обычной женщиной уже не разожгла в нем страсти. Верховный священник тревожился, что его сын мог поддаться искушению невинной любви. Милан пришел ко мне как раз в том возрасте, когда юноши влюбляются. – Нок говорила медленно, тщательно взвешивая слова.
Она вспомнила, чему ее учили в самом начале пути, когда она только готовилась стать Белой Тигрицей. Лучшая ложь – это ложь, которая близка к правде.
– Это верно. – Великий комтур ухмыльнулся. – Познавший твои услады уже не сможет достичь наслаждения в объятиях простой девицы. – Улыбка сползла с его губ. – Кто еще из семьи Тормено приходил к тебе?
– Сам верховный священник, – поколебавшись, ответила Нок.
Канали кивнул. Судя по выражению его лица, он уже знал об этом. Что еще ему известно?
– Я хочу, чтобы ты присмотрела за семьей Тормено. Для меня, – тихо, но настойчиво произнес комтур. – Через несколько недель я вернусь в Цилию и снова навещу тебя. Тогда-то ты и расскажешь мне, что тебе удалось узнать.
– Сейчас в городе остался только Фабрицио Тормено, а он…
– …волочится за каждой юбкой, как известно, – перебил ее Канали. – Тебе будет несложно заманить его к себе в постель. И, полагаю, он из тех юнцов, которым нравится бахвалиться перед красивой женщиной. Он расскажет тебе о своей семье все. А ты расскажешь мне. – Убрав ее руку, мужчина встал. – И я больше не желаю видеть здесь ничего подобного, когда я приду к тебе в следующий раз. Неужели ты думала, будто мне неизвестно, что это такое на самом деле?
Нок потупилась, изображая полное смирение. Она думала о том, что с легкостью могла бы убить Канали голыми руками, когда наступит его час. Марио еще нельзя было назвать стариком, но он был низкорослым и худощавым. Нок и сама была маленькой. Но она Белая Тигрица.
Она помогла ему надеть брэ – нижнее белье с длинными штанинами. Затем натянула на поросшие седым волосом икры шоссы. Глядя на нее сверху вниз, комтур самодовольно улыбался.
Даже столь умный человек, как этот Канали, не может удержаться от глупых мыслей о собственной власти, когда женщина стоит перед ним на коленях, подумалось Нок. Мужчинами так легко управлять… Будто случайно она дотронулась до уда Великого комтура.
Канали тихо вздохнул.
Коснувшись губами его сосков, Нок набросила на него рубашку. Не позволяя ему и пальцем шевельнуть, она полностью одела его. А затем провела к раздвижной двери, которая выходила на лестницу, ведущую во внутренний двор.
– С нетерпением жду нашей новой встречи, – жарко шепнула она ему на ухо, подарив последний страстный поцелуй.
– Я щедро одарю тебя нефритом, если ты расскажешь мне о Тормено. – Мужчина улыбнулся. И ушел, даже не оглянувшись.
Убедившись, что Великий комтур удалился, Нок хлопнула в ладони. Почти сразу же в комнату вошли ее служанки с ведрами горячей воды. Нок не терпелось смыть с кожи его запах.
Она с тревогой думала о словах Канали. Он собирается вернуться сюда? Великий комтур, правая рука Великого магистра, еще никогда не бывал в Цилии, а теперь он хочет приехать в самую южную провинцию империи снова? Дважды всего за несколько месяцев? И почему он так интересуется семьей Тормено? Быть может, ордену уже известно об особом даре Милана?
Нок повернулась к служанкам, которые выливали горячую воду в огромную кадку. Комнату наполнили клубы пара, и женщина наслаждалась горячей влагой, оседавшей на коже. Вероятно, ей еще нескоро придется принимать ванну в следующий раз. Белой Тигрице хотелось побаловать себя перед отъездом. Еще до восхода солнца Нок покинет город и отправится на поиски Милана. Говорят, он где-то на юге. Это было последнее, что она о нем слышала.

Цилия, южные земли Швертвальда, ранний вечер, 12-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Милан подошел к оврагу, где в окружении дубовой рощи находилось болотце. Как он и предполагал, свиньи остались в целости и сохранности. Нежась в грязи, они уставились на парня. Вид у них был весьма довольный.
Грим затаился поблизости, в этом Милан не сомневался. Где-то сзади спрятался Раинульф. Милан был уверен, что на этот раз лучник убьет сказочного медведя. Вся деревня верила в то, что Раинульф – Стрела Роз. Этого должно быть достаточно. В его плане не было ни единого изъяна, и все же Милана терзало плохое предчувствие. Когда он вызвал Человека-ворона на поединок, он тоже был уверен, что не может проиграть…
Юноша беспокойно оглянулся и вдруг заметил, что в грязи что-то блестит. Отогнав двух свиноматок, он вытащил из болотца обломок собственного меча. Значит, грим опять сможет орудовать челюстями!
Милан нащупал короткий клинок на поясе – вчера Раинульф отдал ему один из своих мечей, которыми обычно сражался. Из зарослей на противоположной стороне оврага донеслось тихое рычание. Взвились в воздух сухие листья, полетели во все стороны обломки тонких веток – комок тьмы вырвался из кустарника. Грим!
Свиньи с визгом бросились врассыпную. Милан выхватил меч из ножен и отступил в сторону, надеясь напасть на медведя сбоку.
Но грим, невзирая на огромные размеры, оказался на удивление маневренной тварью. Приземлившись передними лапами в грязь у самого болотца, он мгновенно развернулся в сторону юноши. Распахнулась его невероятная пасть – огромная, бездонная, всепоглощающая! Длинный язык змеей метнулся вперед, обхватил запястье Милана.
Юноша отчаянно пытался вырваться. Он чувствовал, что проигрывает. Все происходило так быстро. Разжав пальцы, он перехватил падающий меч левой рукой и всадил клинок в язык чудовища.
А пасть все распахивалась. Дыхание существа отдавало сладковатой вонью разложения. Язык неумолимо подтягивал жертву к зияющему провалу рта.
Где же Раинульф? Почему он не стреляет?
Милан извивался, пытаясь увернуться от острых клыков чудища. Пасть достигла поразительных размеров, и темный проем впереди по-прежнему увеличивался.
Язык создания неотступно подтягивал жертву к себе, преодолевая ее сопротивление. От силы натяжения Милан чувствовал, что у него вот-вот вывихнется плечо. Он больше не мог сопротивляться. Споткнувшись о ряд зубов существа на нижней челюсти, он упал в огромную пасть волшебного медведя.
И челюсти сомкнулись.

Цилия, на юге Швертвальда, ранний вечер, 12-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

– Отойди! – завопил Раинульф.
Он и сам метнулся влево. Милан, похоже, его не слышал. Каким-то образом этот мальчишка умудрился все время закрывать ему линию обстрела!
Раинульфу с самого начала не нравился этот самоубийственный план. Стоило бы раздобыть баллисту, чтобы уложить проклятую тварь! Или копьеметалку, чтобы снаряды пробили чудовище насквозь. Этот медведь был чересчур большим, чтобы сразить его из лука.
Мужчина быстро двигался вбок, пытаясь прицелиться. Милан стоял слишком близко к чудовищу. Эй, что это он удумал? Почему он идет к пасти?!
Стрела уже лежала на тетиве, а Раинульф все бежал по краю болотца, пытаясь найти выгодную позицию для выстрела.
И тут его спутник прыгнул в открывшуюся пасть чудовища. Челюсти сомкнулись. Милан завопил – и от него не осталось и следа!
На мгновение Раинульф оцепенел.
Грим с довольным видом рыгнул, проведя окровавленным языком по губам.
Мужчина вскинул лук. Он действовал не раздумывая, руки сами спустили тетиву, повинуясь многолетней привычке. Стрела попала медведю в правый глаз, древко наполовину ушло вглубь черепа огромного чудовища.
И грим упал. По громадному телу прошла дрожь – и волшебный зверь замер. В точности как в сказке о гриме: Стрела Роз бросает вызов чудовищу и убивает его стрелой в глаз.
Раинульф знал эту сказку с самого детства. На мгновение ему вспомнился вечер, когда он сидел у мамы на коленях перед камином. Она рассказывала ему сказку о гриме, а он, совсем еще кроха, прижимался к ней от сладостного испуга.
Лучник помчался в овраг. Сапоги шлепали по грязи. Несколько самых любопытных поросят высунули мордочки из кустарника, куда все свиньи спрятались от чудовища. Добежав до грима, Раинульф остановился. Задние лапы существа еще подрагивали, сучили по густому месиву. Мужчина был опытным охотником и понимал, что грим больше не представляет опасности. И все же, даже умирая, чудовище внушало ужас. Лежавшее на боку тело доходило Раинульфу до груди, брюхо раздулось и…
Лучник глазам своим не поверил. Там, в животе твари, что-то двигалось! Пыталось вырваться из чрева чудовища.
Охнув, Раинульф напрягся, вспоминая конец сказки. Он поспешно достал охотничий нож и опустился на колени. Нет, быть того не может! Не стоит ему надеяться, нет этому никаких разумных причин. Человеку, которого уже проглотило чудовище, не выжить.
Тем не менее он приставил нож к животу твари и осторожно вспорол его.
– Милан? – Охотник несмелыми движениями взрезал шкуру и подкожный жир, сунул обе руки в разрез и развел края в стороны. – Милан?
В проеме виднелось что-то светлое. Стенка желудка?
– Милан? Осторожно, не двигайся!
Он вскрыл ткань желудка, и из раны выпросталась рука.
– Скорее… Я… – Изнутри доносились приглушенные звуки. – Нечем дышать…
Раинульф поспешно продолжил разделывать желудок существа. Еще пара разрезов – и он сумел вытащить Милана из внутренностей твари.
Лицо юноши налилось кровью от удушья, но он широко улыбался.
– В точности как в сказке! – возликовал он. – Стрела Роз вспарывает чудовищу живот и спасает съеденного.
Охотник покачал головой. Схватив Милана под мышки, он полностью освободил своего спутника и потрясенно ощупал его. Похоже, юноша и правда не был ранен.
Милан отер лицо обеими ладонями.
– Печет! – пожаловался он и принялся поспешно сбрасывать одежду, чтобы обмыться в болотце. И все это время он что-то бормотал себе под нос.
– С тобой все в порядке? – обеспокоенно уточнил Раинульф.
Замерев на мгновение, сын священника посмотрел в его сторону.
– Мы убили грима, – серьезно сказал юноша. – Людям в этой деревне больше нечего бояться. А мы… – Глаза Милана лихорадочно блестели, и Раинульфа это немного тревожило. – Мы найдем еще одно поселение, где люди страдают от сказки, ставшей явью.
– Тебя только что сожрали! – возмутился Раинульф. – Ты что, с ума сошел? Хочешь, чтобы такое повторилось?
Милан примирительно вскинул руки:
– Такое могло случиться только в истории с гримом. Но где-то в округе бродят десятки таких существ. Например, василиск. Он может…
– Нет! – перебил его Раинульф. – Никаких василисков! Я знаю миф об этом чудовище. Кого василиск обратил в камень, того уж не расколдовать. Ты вообще понимаешь, что большинство таких историй заканчиваются вовсе не так хорошо, как сказка о гриме?
Милан серьезно кивнул.
– Да, я знаю. – Он указал на труп чудовища. – Вырежи ему внутренности. Я был в желудке не один. Там по крайней мере одно тело мальчика-пастуха, может, больше. И для этого ребенка конец сказки о гриме не такой уж счастливый… именно поэтому мы должны продолжить то, что начали. Нам нужно защитить Цилию от оживших сказок!
Раинульф задумчиво посмотрел на своего товарища. Он понимал, о чем думает Милан, хоть юноша и не озвучил свои мысли: возможно, сейчас настали времена, когда явью становятся не только сказки, мифы и предания, но и мечты…

Туар, край мыса, утро, 13-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Вольфхард фон Уршлинген, сидя в седле огромного вороного скакуна, следил за продвижением своих наемников. Черный доспех, черный конь – вид у командира был впечатляющий. Но Нандусу Тормено, верховному священнику Цилии, этот кондотьер был не по душе. Командир наемников сражался на стороне князей против императрицы Сасмиры. И Нандус был уверен, что Вольфхард явился сюда не только в поисках наживы, хотя представители торговых домов Лиги предложили ему немало золота. Нет, вероятнее всего, он надеялся отыскать себе и своему отряду приют – место, где он оказался бы как можно дальше от недавно коронованной правительницы империи и ее непредсказуемого гнева. Цилия же была самой отдаленной от центра провинцией империи: огромный остров находился в южных землях, принадлежавших императорской семье.
Нандус кивнул капитану Орландо, шедшему со своими арбалетчиками вглубь острова в авангарде Черного отряда. Обычно Вольфхард посылал их в бой первыми, и солдаты, на первый взгляд казавшиеся сбродом, на самом деле хорошо сражались и обычно покидали поле боя последними, прикрывая отступление товарищей в случае необходимости. Их капитан помог Нандусу в бою с великаном Гидеоном.
Орландо улыбнулся священнику. Сегодня перед ним и его арбалетчиками стояла одна задача – защищать солдат, пока те будут разбивать лагерь. Если кто-то из повстанцев решится покинуть стены Туара, их встретит смертоносный град арбалетных болтов. В свое подразделение Орландо принимал только тех, кто мог попасть в яблоко с пятидесяти шагов. Они были лучшими в Черном отряде.
Вольфхард наклонился в седле.
– Вот мы и на месте, – сказал он Нандусу. – Я все еще считаю эту затею пустой тратой сил. Уже началась осень. В любой день погода может испортиться, а мы берем в осаду город, который считается неприступным. Мне кажется, куда плодотворнее было бы объединиться с двумя другими армиями Лиги, попытаться окружить войска мятежников и вступить с ними в открытый бой. Так мы уничтожили бы их. А тут… – Он мотнул головой в сторону высоких стен Туара. – Тут нам ни за что не пройти.
Нандус взглянул на обветрившееся лицо наемника. Кондотьер выбрил виски, следуя последней моде, и только одна прядь волос торчала на его макушке – иссиня-черная, но уже испещренная сединой. Острый волевой подбородок, покрытый седой щетиной, точно инеем, выдавался над кольчужным воротником. По левой щеке до самого уха тянулся бугристый шрам – след от удара мечом.
– Еще до того, как зазвенит сталь на поле боя, можно выиграть или проиграть, повлияв на сознание солдат, Вольфхард. Если мы захватим единственный город в Швертвальде, боевой дух повстанцев, засевших в лесу, будет сломлен.
– В этом я с тобой полностью согласен, священник. Но, увы, мы стоим перед стенами города, который, как я уже упомянул, никому и никогда не удавалось взять. Поэтому мы просто теряем тут время.
Однако Нандус был уверен в успехе. Глава наемников даже не подозревал, насколько хорошо верховный священник успел изучить настроения, царившие в Черном отряде. Выпытывать у людей правду нужно так, чтобы они этого не замечали. Этому искусству, как и многим другим, Нандус обучился в Красном монастыре. После боя с великаном в Черном отряде Нандуса уважали, даже восхищались им. С ним говорили, когда он по вечерам подсаживался к солдатам у костра. Верховный священник знал тревоги солдат и их истории. Как и Вольфхард, многие спасались здесь от гнева новой императрицы. В те далекие дни, больше десяти лет назад, многие из солдат в этом лагере сражались на стороне врагов Сасмиры. О новой императрице ходило много слухов, но никто и никогда не говорил о том, что она милосердна.
– Возможно, ты хотел бы побиться об заклад? – спросил Нандус.
– О чем будем спорить? – недовольно осведомился Вольфхард.
– Держу пари, что уже через неделю мы захватим город.
Глава наемников расхохотался.
– Через неделю? Не бывать этому, священник. – Он указал на Туар. – За неделю мы не сумеем даже проделать брешь в этих стенах.
Нандус посмотрел на мятежный город. Мыс выдавался во фьорд где-то на две мили и венчался скалистым обрывом. Город повстанцев находился в сотне шагов от края мыса на скалистом уступе. Край обрыва и скалистый уступ соединял узкий каменный мост – словно путь в небеса, подумалось Нандусу. Но сейчас последний участок моста, деревянный, был поднят – вход в укрепление со стороны моря закрыт.
А со стороны суши город защищали мощные стены с полукруглыми бастионами. Это величественное сооружение было построено из камня бледно-желтого, точно кость, цвета, подарившего фьорду его название – Бухта Костей. Из того же камня были и все строения, высившиеся на скале, и только крыши из ярко-красного гонта расцвечивали желтоватую белизну города. Издалека Туар напоминал пчелиные соты: дома будто жались друг к другу, пытаясь удержаться на отвесной скале над морем.
Нандус осознавал, что этот город может много месяцев жить в осаде. Его единственная слабость состояла в том, что все считали его неприступным.
– На что будем спорить? – уже благосклоннее произнес Вольфхард.
– Если мы возьмем Туар за неделю, капитан Орландо и его арбалетчики перейдут в мое личное подчинение. Именно я буду в дальнейшем отдавать им приказы и решать, как мы будем задействовать их в бою.
Кондотьер раздраженно покачал головой:
– Я плачу моим людям звонкой монетой за их службу. Они не принадлежат мне, и я не могу просто отдать их кому-то!
– Но ты же уверен, что захватить Туар невозможно, так ведь? – напомнил Нандус.
Вольфхард поколебался.
– Если мы не возьмем Туар за семь дней, я получу руины Арборы. Ты лично изгонишь всех духов мертвых из заброшенного города и перенесешь резиденцию верховного священника Цилии из Далии в Арбору.
Нандус опешил. Он понимал, что его план может и не сработать.
– Я не могу отдать тебе то, что не принадлежит мне, – уклончиво ответил он.
Вольфхард кивнул:
– Мне будет достаточно твоего слова, что ты выступишь в мою поддержку в Совете Лиги. Арбора – всего лишь груда никому не нужных камней. Все боятся этого города. Но не я. Лига должна будет лишь отказаться от своих прав на то, что и так им не нужно.
– Могу обещать тебе только то, что я приложу все усилия, чтобы добиться этого, используя все влияние моей репутации и моего поста, Вольфхард.
– Этого будет достаточно. – Наемник наклонился в седле еще ниже и протянул ему руку. – Итак, спорим?
Нандус пожал его руку. Он еще никогда не бился об заклад на то, что ему не принадлежало. Ему нельзя было проиграть!
Вольфхард с довольным видом выпрямился в седле:
– Я разберусь с подходом армии, а ты присмотри пока что места для осадных орудий.
С этими словами он развернул коня и галопом помчался вдоль колонны, тянувшейся из глубины мыса.
Бертран, рыцарь ордена Черного Орла, уже несколько недель выступавший в роли телохранителя Нандуса, подошел к священнику.
– Я случайно услышал часть вашего разговора, – негромко сказал он. – Я не подслушивал, просто так получилось.
Как и всегда, в его голосе звучали недовольные нотки. Бертран прошел в своей жизни немало сражений. Он воспринимал мир с подозрением и в каждом видел врага. Как и у кондотьера, да и почти всех солдат, которых Нандус когда-либо встречал, на лице Бертрана тянулся шрам: когда-то лезвие меча вспороло ему губы и подбородок. Но его раной занимался один из лекарей ордена, поэтому шрам был почти незаметным, всего лишь тонкая белая линия. Не чета шраму Вольфхарда.
– Ваше святейшество, ваш замысел кажется слишком уж дерзновенным. Этот спор…
Нандус видел, каких усилий рыцарю стоили его попытки вести себя сообразно этикету.
– Речь уже не просто об отваге, ваше святейшество. Как мы сможем штурмовать эти стены? Между берегом и этой проклятой скалой с Туаром – пропасть в сотню шагов шириной. Двух дюжин лучников хватит, чтобы расстрелять любое войско, которое будет подниматься по каменному мосту. И разводной мост поднят. Как нам захватить эту крепость? Вы хотите научить Черный отряд летать? Это же толпа головорезов, а не Хранительницы.
До Нандуса доходили слухи о Хранительницах – личной гвардии Сасмиры. Никто не знал, откуда взялись эти женщины-рыцари. Каждая из них мастерски владела мечом. Хранительницы носили золоченые доспехи, а за их спинами белели могучие крылья. Некоторые говорили, что Хранительницы умеют летать.
Но в такие глупости Нандус, конечно же, не верил.
– Мой отец поможет мне взять Туар, – уверенно ответил он.
Бертран холодно взглянул на священника. В его карих глазах не было и следа улыбки. Рыцарь был ниже Нандуса на две ладони, но, невзирая на свой рост, казалось, не боялся ничего на свете. Он тоже помогал священнику в бою с великаном Гидеоном.
– Ваш отец вот уже пятьдесят лет как мертв, ваше святейшество. Вы верите, что его дух поможет вам в бою?
– Со времени его смерти значение родового имени Тормено изменилось.
Люцио Тормено тоже был верховным священником. Он сжег Арбору вместе со всеми жителями этого города, когда в городской порт вошел корабль с больными чумой на борту. Он и сам погиб в том пламени. Благодаря его решению в Цилии не вспыхнул мор, но до сих пор люди спорили о том, был ли Люцио Тормено палачом или героем.

Цилия, Равануна, поздний вечер, 13-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Маленькая деревушка раскинулась у подножия холма, и казалось, что задние стены домов сливались со склоном, будто какой-то великан, играя, вдавил их в мягкую землю.
Милан внимательно огляделся. Чуть поодаль на улице расхаживал одинокий петух, в остальном же селение казалось заброшенным. Даже собаки не лаяли. Ни в одном из небольших окон, проделанных в прочных каменных стенах, не было видно людей.
– Спрятались. – Раинульф озирался, будто в любой момент ожидал нападения.
Не похоже, чтобы на эту деревню напали наемники, решившие разграбить поселение. Так почему все спрятались? Ведь на самом деле деревня не выглядела опустелой: все двери на своих местах, причем заперты, ни одна крыша не провалилась. Подъезжая сюда, Милан и Раинульф видели поля, за которыми явно кто-то ухаживал.
В гулкой тишине разносился неестественно громкий стук копыт, когда они скакали по иссохшей проселочной дороге, змеившейся среди домов. Улица привела всадников к крытому колодцу, который стоял на площади в центре деревни. Рядом виднелась поилка для коней и местечко, где можно было посидеть и перевести дух.
Милан и Раинульф покинули Кантальдос около полудня и успели проехать всего миль десять. Крестьяне уговаривали их задержаться, а когда стало ясно, что никакие уговоры не сработают, под завязку набили им седельные сумки колбасой, сыром и свежим хлебом.
Милан наслаждался их благодарностью. И чувством, что он поступил правильно. Что может быть лучше?
– Давай отдохнем? – Юноша махнул рукой в сторону колодца.
– Не к добру все это, – мрачно возразил Раинульф. – Тут все забились по домам. Если они так испугались нас, то и напасть могут.
– Боишься?
– Если что-то случится, я вынужден буду сражаться, а это ничем хорошим не закончится.
Милан спешился.
– А я вот не согласен. Будь что будет! – Он привязал уздечку своего коня к опоре стропил и уселся на валун в тени.
Раинульф недовольно фыркнул, но тоже спрыгнул на землю.
– Хорошо, давай подождем, что будет.
Прошло чуть больше часа. Багровое солнце уже склонилось к закату, когда на улице вдруг появилась какая-то женщина. Милан не заметил, откуда она пришла. Незнакомка просто очутилась там, будто возникла из ниоткуда. Юноша знал истории о созданиях ночи, которые умели мгновенно перемещаться с места на место и на первый взгляд походили на людей.
Его ладонь легла на рукоять клинка, который ему отдал Раинульф. Милан не привык обращаться с коротким мечом и чувствовал себя не очень-то уверенно с этим оружием.
– Крестьянка? – тихо спросил лучник.
Он сидел, прислонившись спиной к колодцу, и до этого Милану казалось, что его товарищ спит.
– Можно спросить у нее…
Раинульф перехватил его руку:
– Пусть сама к нам подойдет.
– Она не кажется опасной, – прошептал юноша в ответ.
Раинульф, ничего не ответив, встал и опустил стрелу на тетиву.
В десяти шагах от колодца женщина остановилась, ее иссиня-черные волосы прядями падали на плечи. Незнакомка казалась уставшей и испуганной, под глазами пролегли темные круги.
– Вам нужно уходить отсюда, – настойчиво сказала она. – Он приходит на закате. И пожирает пастухов и путников.
Милан ушам своим не поверил.
– О ком ты говоришь?
Женщина бросила взгляд через плечо на поросшие лесом холмы, что виднелись на горизонте.
– О гриме, – прошептала она.

Цилия, Равануна, поздний вечер, 13-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Раинульф удивился тому, что Милан сохранял спокойствие.
– Когда ты его видела?
Женщина опять оглянулась.
– Вчера. Грим погнался за Армано, и мы все слышали крики. Несколько мужчин бросились на помощь. Схватили вилы и топоры, но… – Женщина замолчала.
– Не бойся. – Милан взял ее за руки.
– Ты не понимаешь! – Голос женщины срывался. – Никто не может его остановить. Грим просто разбросал наших мужчин в стороны. Он огромный. Больше быка… – Всхлипнув, она указала на дом с другой стороны площади. – Там он набросился на Армано. Он…
– Кто такой Армано? – серьезно спросил Милан.
Женщина удивленно воззрилась на него. Затем повернулась к Раинульфу.
– Расскажи ему, – кивнул ей лучник. – Тут каждая подробность важна.
– Армано – пастух… Армано был пастухом, выпасал свиней. Грим его просто проглотил. И половина деревни это видела.
У Раинульфа в голове не укладывалось, как такое возможно. Грим погиб. Он сам застрелил чудовище, а потом еще и выпотрошил. Мертвее не бывает.
– Когда это произошло? – уточнил Милан.
– Вчера. Уже были сумерки… Он провел в деревне всю ночь, бродил у запертых дверей, принюхивался. Мы тут всю ночь не спали. И только перед рассветом грим ушел. – Женщина махнула рукой в сторону дороги. – Вон туда. На запад. Где леса самые густые.
– Это невозмо… – начал Раинульф, но Милан жестом прервал его.
– Вам обоим нужно уходить, – продолжила женщина. – Иначе грим вернется в деревню. Из-за вас! Он пожирает чужаков. Скачите на восток. У вас кони, чудовищу вас не догнать.
– Нет, мы поступим иначе. – Голос Милана звучал совершенно спокойно, будто юноша обсуждал с торговкой, сколько он должен заплатить за пару яблок. – Вам очень повезло… Как называется ваша деревня?
– Равануна.
– Равануна, – повторил Милан и посмотрел на своего спутника. – Это Раинульф, Стрела Роз. Герцогиня Фелиция прислала его. Мы уже слышали о том, что в этих краях завелся грим.
– Но я думала…
– Что герцогиня погибла? – Милан отмахнулся. – Забудь! Это ложь, которую распространяет верховный священник. Он хочет подорвать наш боевой дух. На самом деле Меч Роз – в лесах. Я видел ее всего пару дней назад. Собственно, мы должны были идти с ней в бой с наемниками. Но когда она узнала о гриме, то прислала нас сюда.
Раинульф нахмурился. Было в этом сыне верховного священника что-то жуткое. Лучник знал, что слова Милана – ложь, от начала и до конца. Он сам видел черный обуглившийся труп герцогини. И все равно ему хотелось верить Милану.
А вдруг это и правда была уловка верховного священника? Вдруг Нандус Тормено сжег какую-то другую женщину, которая просто была похожа на Фелицию да Роза? Когда вспыхнул костер, на котором ее сожгли, Раинульфа там не было. Он видел только ее труп. Изуродованный до неузнаваемости. Это могла быть любая другая женщина.
Лучника вновь охватили воспоминания о том утре, образы четко предстали перед его внутренним взором. Он опоздал. Опоздал…
И чувство глубинного ужаса тоже вернулось. Он был ее телохранителем. И его не оказалось рядом, когда она нуждалась в нем больше всего.
– Эй! – Милан щелкнул пальцами у него перед носом. – Ты тут?
– Задумался, – пробормотал Раинульф. И покачал головой. Такого с ним еще никогда не случалось! Но слова Милана о Фелиции как-то странно повлияли на него. – А где крестьянка?
– Пошла к своим. А ты уже некоторое время стоишь тут столбом и смотришь в одну точку. Что с тобой такое?
– Ничего! – рявкнул лучник.
Милан примирительно вскинул руки:
– Ладно-ладно. Молчу. Но ты Стрела Роз, поэтому тебе стоит вести себя чуть более… прилично, соблюдать этикет. Эта женщина наверняка сейчас всем рассказывает, кто ты такой.
– Но я не Стрела Роз, проклятье!
На этот раз его гнев не произвел на Милана ни малейшего впечатления. Юноша смотрел на него, словно умудренный годами старик, древний, как само Время. В его взгляде читались суровость и решительность человека, не терпевшего возражений. Сейчас он ничем не напоминал того мечтательного мальчишку, которого Раинульф повстречал всего пару недель назад.
– Я уверен, что Фелиция назначила бы тебя Стрелой Роз, если бы была здесь сейчас, Раинульф. Нет никого, кто заслуживал бы этой чести больше, чем ты.
– Но ее нет с нами! – взвился лучник. От этой мысли у него появилось ощущение, будто его сердце полоснули острой бритвой.
Милан ничего не сказал. Юноша лишь смотрел на него. И в густых вечерних сумерках его темные глаза казались черной бездной. Раинульф невольно отвернулся – его охватило странное чувство, словно он провалится в эту бездну, если еще хоть мгновение будет смотреть Милану в глаза.
– Или это была не она? Там, на рынке… – прошептал он.
Милан был там. Юноша видел Фелицию на костре. Они говорили об этом, когда Раинульф перехватил карету. Но лучник не помнил ни слова из того, что Милан ему тогда сказал.
– Ты был бы Стрелой Роз, если бы Фелиция сейчас была здесь, – повторил Милан с таким нажимом, что Раинульфу и самому захотелось поверить в это.
У лучника сжалось горло. Он любил Фелицию…
Смущенно проведя ладонью по глазам, Раинульф отвернулся. И увидел его! На востоке, на дороге в деревню. В миле от колодца. Огромный, невероятный… это был грим!
Существо водило носом по земле, как охотничий пес, взявший след.
– Эй, живоглот! Иди-ка сюда! – крикнул Милан. – Тебя тут смертушка поджидает! – Он замахал гигантскому медведю руками.
Раинульфа бросило в дрожь. Грим увидел их – и перешел на бег. Огромный, тучный, он двигался удивительно быстро.
Лучник отодвинул Милана с линии прицеливания.
– Так, на этот раз под лук мне не бросайся. Становись-ка на обочину! И держись поближе к домам!
Грим уже подбежал к деревенской окраине.
Милан послушался совета товарища, но кричать не перестал, пытаясь привлечь внимание грима.
Раинульф помедлил, раздумывая. Чудовище трясло головой, оно бежало очень быстро. Было бы глупо пытаться попасть ему в глаз. Нет, надо целиться в сердце!
Он решительно двинулся наперерез твари. Грима сейчас интересовал только Милан. Еще немного – и чудовище доберется до мальчишки! Раинульф натянул тетиву. Прицелился, выдохнул – и спустил стрелу. И в этот самый момент грим повернул голову и посмотрел в его сторону. Стрела впилась чудовищу в глаз, древко ушло глубоко в череп. Огромный медведь пошатнулся – и упал на землю.
Подойдя к Раинульфу, Милан с гордостью хлопнул товарища по плечу:
– Стрела Роз. Я же говорил.

Туар, край мыса, ранний вечер, 13-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Нандус оглянулся в поисках сына. Джулиано всегда держался отстраненно. Он с трудом заводил новые знакомства. И только Рутгер, который помог парню сбежать, все время отирался поблизости. Нандусу это не нравилось. Этот тип был повстанцем. Швертвальдским стрельцом! Армия Нандуса сражалась со швертвальдцами, а теперь один из них очутился прямо в лагере!
Нандус повернулся к катапультам, высившимся в трехстах шагах перед городскими стенами. Еще на рассвете плотники вновь взялись за работу. Разобранные осадные орудия пришлось везти на телегах, что значительно замедлило продвижение армии по Швертвальду. Рычаг требушета был не меньше пятнадцати шагов в длину, а осадных орудий тут было семь. Провезти их на телегах по лесным дорогам оказалось задачей не из легких, и войску это немало досаждало.
Нандус раздраженно посмотрел на могучие крепостные стены Туара. Он должен одержать победу. Слишком многое на кону, чтобы смириться с поражением. И Нандус с горечью осознавал, насколько невысоки его шансы на успех.
В мрачном настроении он шел по лагерю, кивая солдатам, сидевшим у костров. Над котелками вился запах супа и заваренных трав. Ночь выдалась холодная. Осень уже вступала в свои права. Со дня на день начнется холодный дождь – в это время года восточный ветер часто пригонял в Цилию тяжелые тучи. Такие дожди лили целыми днями, и лагерь может превратиться в сплошное болото.
Священник окинул взглядом длинные ряды палаток. Удивительно, насколько хорошо Вольфхарду фон Уршлингену удалось все организовать. Нандус еще никогда не видел армию со столь образцовой дисциплиной и великолепным снабжением. Повсюду на территории лагеря стояли телеги с огромными бочками с водой. В этой армии был даже особый отряд поваров, которые каждое утро выпекали сотни буханок свежего хлеба. Вольфхард предпочитал набирать к себе солдат, владевших каким-то ремеслом. Ему нужны были плотники, чтобы собирать осадные орудия, но у него служили и бочары, и пекари, и кузнецы, и мясники, и каменщики, и корабельщики. Если его армия осядет в Арборе, эти люди сумеют вдохнуть в город новую жизнь.
«Нужно помочь этому кондотьеру», – подумал Нандус. Так он мог бы восстановить то, что уничтожил отец, прежде чем настанет его смертный час.
– Мятного отвара, верховный священник? – Солдат с выбитыми передними зубами протянул ему глиняную кружку. Над ней вился дымок.
Нандус вдохнул пьянящий аромат мяты и сделал глоток.
– Отлично! – Он уважительно кивнул.
Священник помнил этого солдата. Он входил в отряд арбалетчиков капитана Орландо и сражался с троллем Доргулом на Кровавом мосту, когда чудовище сбросило Свинегарда, одного из рыцарей императрицы, в пропасть.
– Роберто, верно?
Арбалетчик повернулся к своим товарищам, сидевшим у костра.
– Слыхали? Его святейшество знает, как меня зовут! – Роберто просиял, и под черной щетиной на его щеках отчетливо проступили ямочки.
Нандус вернул ему кружку.
– Спасибо. – Он направился дальше, слыша восторженный шепот солдат у костра и чувствуя, что они смотрят на него.
Кроме того, священник заметил, что у Бертрана совсем испортилось настроение. Его телохранитель состоял в ордене Черного Орла. Почти двадцать лет этот рыцарский орден вместе с вольными рыцарями сражался с князьями – а у тех было немало наемников, в том числе и Черный отряд. Бертран не доверял этим солдатам и ненавидел Вольфхарда фон Уршлингена всем сердцем. Всего год назад Бертран воевал с этими людьми.
– Ты что-то хочешь сказать мне? – осведомился Нандус, направляясь через лагерь в поисках Джулиано.
– Мне кажется странным, что вы якшаетесь с этим сбродом, ваше святейшество, – проворчал рыцарь.
– Арбалетчики Орландо – отличные воины. Они мне понадобятся.
– Чтобы взять город штурмом? Это задача для мечников. А не для всяких трусов, убивающих врагов исподтишка.
Нандуса удивляло, насколько Бертран ограничен. Его рыцарская гордыня заставляла отрицать реальность. Арбалетчики и лучники изменили стратегию боевых действий: рыцари в тяжелых доспехах уже не имели неоспоримого первенства на полях сражений. Обычный крестьянин мог убить рыцаря, посвятившего всю жизнь искусству фехтования, достаточно просто: ему потребовалось бы лишь спустить тетиву арбалета. И это непреложный факт! Не стоит отворачиваться от истины, тоскуя о старых добрых деньках, которым уже не суждено вернуться.
– Мне нужен отряд, который будет мне верен, Бертран. Ты представляешь, насколько для Роберто важно то, что я отпил из его кружки и назвал его по имени? Он будет рассказывать об этом случае до конца своей жизни. Но самое главное не это. Главное, что в тот час, когда мне необходима будет его верность, он не покинет меня даже под угрозой смерти. – Нандус посмотрел на рыцаря, шествовавшего за его спиной. Бертран нес на плече кожаный футляр со свернутым стягом внутри. – Всего парой слов я завоевал сердце этого солдата, и теперь он пойдет ради меня на смерть, если придется. Цена не так высока.
Между бровей Бертрана пролегла глубокая морщина.
– Рыцари ордена Черного Орла поклялись вам в верности, верховный священник. Зачем вам эти грязные дикари, если в вашем распоряжении цвет рыцарства империи?
– Есть битвы, которые можно выиграть, встав во главе лучших рыцарей страны. И есть битвы, в которых побеждают головорезы.
Он подумал о Белой Королеве. Судя по всему, она еще не облеклась плотью. По легенде, Белая Королева вернется в тот час, когда будет казаться, что Швертвальд уже не спасти. Если ему удастся захватить Туар, ее час настанет…
Рыцари ордена, чья помощь ему понадобится, до сих пор старались не вмешиваться в противостояние в Цилии и даже не прислали свои отряды, чтобы иметь возможность вмешаться в битву.
Нандус понимал, что в ордене Черного Орла у него немало врагов. Поступок отца до сих пор бросал тень на его жизнь. А жить ему осталось недолго. В такие ночи, как эта, священник явственно чувствовал приближение смерти. Холод пробирал до костей, суставы болели. Однако Нандус делал вид, что все в порядке. Он до сих пор мог носить доспех, и хотя в бою ему не хватало скорости, этот недостаток возмещался мастерством.
Да, он мог обмануть окружающих. Но не самого себя. Священник вновь подумал об Арборе. Если город оживет вновь, он обретет покой…
Джулиано он нашел на краю мыса. Перед ним он был виноват больше всего. Нандус всегда давал сыну почувствовать, что разочарован в нем. Что ж, пришло время вернуть сыну уверенность в себе. Поступок, который он потребует от Джулиано, вызовет в парне слепой ужас. Но юноше придется пройти предназначенный ему путь – и благодаря этому он обретет силу.
Джулиано стоял на краю обрыва и смотрел на море. Волны бились о бледные, точно кости, скалы. Длинные черные волосы юноши развевались на ветру. Он немного склонился вперед, заложив руки за спину. Сейчас Джулиано в профиль немного напоминал ворона – узкое лицо, огромный нос. Неподалеку караулил Рутгер.
Нандус какое-то время наблюдал за лучником. За эти недели он даже успел пару раз поговорить с ним. Картина мира в голове этого громилы была простой, но упорядоченной. И он был не так уж глуп. Но все же это неподходящая компания для Тормено.
– Джулиано!
Нандус позвал сына, и тот бросился к отцу, точно верный пес.
– Я хочу, чтобы ты кое-чему научился, мальчик мой. Быть может, вначале тебе будет страшно… но когда ты преодолеешь свой страх, это принесет тебе наслаждение.
Джулиано смотрел на отца, широко распахнув глаза. Он был старшим сыном Тормено, но до сих пор в чем-то остался ребенком. Всегда слушался Нандуса. И никогда не ставил под сомнение то, что говорил ему отец.
– Нужно наслаждаться настоящим, сынок, чтобы в будущем у тебя оказалось чудесное прошлое.
Нандус подал знак Бертрану, и рыцарь вытащил шелковый стяг из кожаного футляра. Шафранового цвета знамя затрепетало на ветру.
– Завтра ты, Джулиано, будешь моим герольдом у стен Туара. Я буду стоять за твоей спиной, но говорить придется тебе. Насколько мне известно, сейчас городом командует Луцилла да Роза.
Нандусу было больно смотреть на своего первенца, на лице которого отразился объявший его ужас. Но Джулиано должен был преодолеть свой страх.

Туар, край мыса, утро, 14-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Джулиано казалось, что в его ногах нет костей. Он шел во главе небольшой группки переговорщиков по узкому мосту, ведущему к Туару, и нервно поглядывал на зубцы крепостной стены. Мужчина не доверял этим проклятым повстанцам. Что им шафрановый стяг герольда? Они могут просто презреть традицию. Это было бы уже не впервые.
В группе было и несколько арбалетчиков из отряда Орландо. Они несли тяжелые павезы, за которыми можно было укрыться, если начнется обстрел.
Джулиано оглянулся. Рутгер остался в лагере. После их бегства из Туара коренастый лучник еще ни разу не отходил от него. Словно поклялся всегда защищать его. Джулиано не понимал почему. Он знал, что Рутгеру больно находиться в лагере, который осаждает его город. И Джулиано несколько раз предлагал ему сбежать в лес – и вновь перейти на сторону повстанцев. Но Рутгер боялся, что о его предательстве герцогини, ставшей Мечом Роз, уже пошли слухи. У него не осталось своей стороны. Швертвальд отвергал его, а солдаты Черного отряда относились к нему с недоверием.
Джулиано расправил плечи. Сколько он себя помнил, отец всегда говорил ему не сутулиться. Юноше очень не хотелось разочаровать Нандуса. Вчера, когда отец приказал ему взять на себя роль герольда, Джулиано воспротивился. Он не осмеливался вновь встретиться с этой фурией. Боялся, что опять опозорится, – и на этот раз на глазах всего войска. Ему так хотелось, чтобы отец им гордился! Но Джулиано был совсем не похож на Тормено, бессердечного, закаленного обучением в Красном монастыре верховного священника.
Он посмотрел на деревянную часть моста. Она была поднята. Кто-то из группы переговорщиков протрубил в горн. В этом не было особой необходимости: повстанцы внимательно следили за действиями вражеской армии. Но такова уж была традиция: горн, возвещавший о прибытии герольда, был частью ритуала. Как и шафрановое знамя, развевавшееся над головой Бертрана.
Джулиано остановился на краю каменного моста. Он слышал, как морские волны бьют о могучие каменные опоры, удерживавшие этот мост в небесах. Край каменного моста и ворота в городской стене разделяла пропасть в десять шагов шириной. Этот проем закрывался только тогда, когда горожане опускали подъемный деревянный мост.
Где-то за стеной раздалось дребезжание, и тяжелые ржавые цепи пришли в движение. Мост из прочных дубовых досок, выбеленных временем, опустился, и ворота распахнулись. В темном туннеле, который вел внутрь Туара сквозь огромную крепостную стену, подрагивало пламя факелов.
Их уже ожидала небольшая группа переговорщиков – во главе с женщиной, которую Джулиано боялся куда больше, чем всех ужасных персонажей сказок Швертвальда. Даже в плотной стеганке женщина казалась худощавой. На ее груди красовался герб ее рода – роза. Алый с позолотой рыцарский пояс обхватывал бедра. Пряжку этого пояса – золотой бутон розы – изготовил подлинный мастер-ювелир.
Джулиано не мог отвести взгляд от золотого цветка. Руки начали дрожать. Как он этого не хотел! Не хотел показаться неудачником. Но юноша ничего не мог с собой поделать. Прижав ладони к бедрам, он заставил себя взглянуть в лицо женщины, бросившей его в глубокое подземелье Туара, где его живьем должны были сожрать крысы. Она рассчитывала, что в отчаянии Джулиано сам себя обезглавит, дернув за рычаг зловещего механизма.
Чтобы взглянуть на нее, юноше пришлось приложить немало усилий. В зеленых глазах женщины плясала насмешка. На Луцилле была поблекшая от времени алая рубашка, а также штаны, высокие сапоги и потрепанные кожаные перчатки. Она казалась воительницей, только что вернувшейся из долгого военного похода, а не главой города. Плечи ее были гордо расправлены, и в каждом жесте сквозили упрямство и презрение.
– Вы пришли, чтобы сдаться?
Джулиано удивленно распахнул глаза. Как ей в голову пришла такая нелепая мысль?
– Я… Мы…
– Увы, я вынуждена отказаться от вашего предложения. – Женщина улыбнулась. – Городу не хватит средств, чтобы прокормить столько пленных. Мы будем вынуждены отдать вас купцам из ханства.
Она имела в виду торговцев рабами, чьи огромные корабли со дня на день могли появиться у побережья. Планировалось, что бóльшую часть жителей Швертвальда продадут в рабство в ханство, дабы навсегда сломить сопротивление повстанцев.
– Мы требуем, чтобы вы отдали нам ключи от города, – с трудом выдавил Джулиано.
– С чего нам поступать так? Туар – неприступная крепость. Мы будем стоять на наших городских стенах и смотреть, как отчаяние, голод и мор уничтожат Черный отряд. И когда после этого вы сложите оружие, мы отпустим всех, кто останется в живых. Кроме тебя, твоего отца и этого предателя Рутгера. – Женщина мрачно улыбнулась. – Зря ты вернулся сюда. Большая ошибка. Ты ведь знаешь, что уготовано тебе в стенах этого города.
При воспоминании о темной камере, полной крыс, Джулиано затрясло.
– Я… – Ему было стыдно. Юноша чувствовал, как горят его щеки. Ему хотелось быть столь же бессердечным и жестоким, как она. Настоящим Тормено! Сыном, о котором мечтал его отец…
– Прямо сейчас наши войска обходят вас сзади. Они отрежут Черному отряду пути снабжения через лес. И вскоре начнется сезон дождей. Вы все умрете в грязи под нашими стенами. Невозможно захватить этот город. Вы потерпите поражение!
И что ему оставалось ответить на это? Вполне вероятно, что она права…
– Ваш великан Гидеон тоже считался непобедимым! – внезапно за спиной Джулиано раздался голос его отца. – Когда я завершил бой с ним, он едва держался на ногах и бросился в бегство!
Джулиано увидел испуг на лицах людей в свите Луциллы. А ведь все это были опытные, закаленные в боях воины. На них были накидки с гербами других герцогских родов Швертвальда. И все же они покорились силе слов его отца. Джулиано хотелось, чтобы и он сам мог говорить вот так.
– Завтра утром на рассвете я начну обстрел города, который продлится два часа. После этого у вас будет час, чтобы выйти за ворота и сложить оружие. Если вы не примете это решение, дальнейших переговоров не последует. Если вы не согласитесь на мое предложение, погибнут все, кто находится сейчас в Туаре: мужчины, женщины, дети… – Нандус сделал паузу. – И даже крысы.
– Говорят, трепать языком – это дар любого священника, не так ли, пустомеля? – насмешливо произнесла Луцилла.
– Может, так и говорят, герцогиня, – невозмутимо ответил Нандус. – Но люди в твоей свите слышали о моей семье и ее репутации. Не стоит принимать нас за болтунов, которых можно встретить в любом октагоне. Тормено всегда держат слово, подкрепляя его действиями. А теперь ступайте. Вам нужно обсудить, рискнете ли вы навлечь на себя мой гнев.
Вот это да! Джулиано поджал губы, выпятил челюсть, набрал побольше воздуха в легкие.
– Но ты… – Юноша вскинул руку, указывая на Луциллу. – Тебе нет спасенья. – Затем он обратился к ее свите: – Мы примем вашу капитуляцию и ключи от города только после того, как вы принесете нам голову Луциллы да Роза.

Цилия, Равануна, позднее утро, 14-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Милан свернул в небольшой проулок. До таверны, во дворе которой высились пинии, оставалось совсем недалеко. Юноша взглянул на небеса. Сизые тучи висели так низко… Закрывали солнце. С севера надвигалась тьма. Не вечерние сумерки – гроза.
Он посмотрел вглубь переулка. Двести шагов, может, чуть больше. Там он сумеет укрыться от дождя. Однако ноги, казалось, приросли к размякшей земле дороги, пустили корни. Он не мог ступить и шага.
Закаркали вороны. Как близко! Милан их не видел. Он мог смотреть только вперед, в узкий проулок. И на небо. Жуткое небо, по которому неслись сизо-черные тучи. Все быстрее и быстрее. Закрывали свет, пожирали каждый луч.
Захлопали крылья. Огромные, тяжелые крылья. Не в силах пошевельнуться, Милан попытался запрокинуть голову, посмотреть на полоску света на юге.
Сердце бешено стучало в груди, будто кто-то рвался из-за ребер, молотил в грудную клетку кулаком.
Юноша пытался преодолеть чары, сковавшие его, заставившие замереть в этом проулке. Попытался заставить себя поверить, что путы заклинания ослабевают и их ошметки уносит ветер. Поверить, что ничто не удерживает его на месте. Может, этого будет достаточно? Милан представил себя сухим листом, подхваченным порывом теплого осеннего бриза.
Ледяной ветер ударил ему в лицо.
– Раинульф! – Изо всех сил завопил он. – Раинульф!
Лучник поможет ему, спасет его. Раинульф сумеет сде…
Крылья захлопали у него над головой. Тяжелые лапы опустились на плечи юноши, острые когти впились в плоть. Теперь он и правда оказался листом на ветру. Его подхватило, закружило, понесло в небеса.
Холодный ветер трепал одежду. Юноша попытался поднять голову, разглядеть того, кто нес его. Впрочем, в глубине души он уже и так все знал.
Ветер влепил ему ледяную пощечину. Еще одну. Вновь и вновь. Голову мотало из стороны в сторону. Пронеслись мимо тучи – и воцарилась тьма.
Милан не сопротивлялся, не пытался высвободиться из хватки того, кто похитил его. Юноша скрестил руки на груди. Сквозь тонкую ткань рубашки он чувствовал, что ладони у него стали холодными как лед. За тьмой его ждал еще один слой туч. Его тело прорвало эту завесу, и над головой вдруг распростерся усыпанный звездами купол неба. Огромное и круглое Око Создателя сияло среди созвездий. Тут ветра уже не было и воздух казался теплым, как в летнюю ночь.
Теперь Милан уже сумел запрокинуть голову. Он увидел размашистые крылья – и голову Человека-ворона.
– Ты позабыл обо мне, Милан Тормено? – Теперь голос звучал уже не столь приветливо, как при их последней встрече. – Прошло уже больше месяца с тех пор, как ты произнес свое обещание. То было в десятый день Месяца Яблок.
– Я ни о чем не забыл! – воскликнул Милан. – Но то, чего ты требуешь, выполнить не так уж просто.
– Потому мне достаточно всего лишь знать, что ты прилагаешь усилия.
– Ты обещал, что останешься в междумирье, – напомнил Милан. – Разве твое слово имеет вес только месяц?
Воронья голова наклонилась ниже, огромные черные глаза не мигали.
– Ты знаешь, как мне одиноко там, где ты оставил меня без детей? Благодаря им я смог пережить эти столетия. Теперь часы растягиваются, кажутся днями. Время остановилось. А ты не делаешь ничего, чтобы в небесах появилась вторая луна. Ты забыл обо мне?
– Мне нужно время… – вновь попытался урезонить его Милан.
– Посмотри на небо! Видишь, как ширится тьма? Видишь, как она поглощает звезды? У нас не осталось времени. Моя принцесса возвращается, и если ей не будет тут места, она не сможет остаться! – Когти сильнее сжали плечи Милана. – Не забывай, что ты обещал мне!
Человек-ворон выпустил его, и Милан с воплем обрушился во тьму.

Цилия, Равануна, позднее утро, 14-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

– Милан!
Юноша прищурился. Яркий свет слепил глаза, но он сумел разглядеть какие-то смутные очертания.
– Милан! – Зычный голос эхом отдался в ушах.
Наконец-то он сумел распахнуть глаза. Золотистый солнечный свет заливал двор. Заросли пиний обрамляли таверну с западного края деревушки, за ними слышалось журчание небольшого ручейка.
Милан осознал, что на него таращатся. Здесь, в тени дома, собралось несколько крестьян, сидела хозяйка, играли дети.
– Ты вопил так, будто тебя мечом на куски рубят, – шепнул ему Раинульф.
Милан сидел на стуле на солнцепеке. Должно быть, он уснул. Он помнил, что недавно сытно позавтракал. На одном из столов в тени еще виднелось несколько кусков свежего хлеба, рядом стояла миска с черными оливками и кувшин разбавленного вина. Во рту ощущался резкий привкус козьего сыра. Он просто уснул! Все это был лишь сон…
Выпрямившись, он улыбнулся остальным и примирительно поднял руки.
– Кошмар, – громко сказал он, чтобы все во дворе слышали его. – Мне всего лишь приснился кошмар.
Рубашка пропиталась потом и липла к спинке стула. Плечи болели, точно его отстегали кнутом. Руки были сжаты в кулаки. Раскрыв ладонь, юноша увидел иссиня-черное перо.
У него перехватило дыхание.
Этому должно быть какое-то объяснение!
Над двором раздалось воронье карканье. На крыше дома сидело с полдюжины черных воронов. Птицы внимательно наблюдали за Миланом, в их глазах горел странный… разум?
– Кто-то подходил ко мне? – шепотом спросил Милан у Раинульфа.
Лучник удивленно уставился на него:
– Дети играли в прятки, и один из малышей прятался за твоим стулом. Ну и вокруг бегали. Когда ты завопил, они до смерти перепугались.
Милан посмотрел на черное перо у себя на ладони. Может, кто-то из ребятишек решил подшутить над ним? Другое объяснение не укладывалось у него в голове. Да, Человек-ворон мог являться к нему во сне… но не проникать же в явь! Это не могло быть его перо. Не могло!
Милан сглотнул. В горле пересохло.
– Я… пожалуй, пересяду в тень.
Он посмотрел на остальных людей, собравшихся за столом. Вчера он снова рассказывал историю о Фелиции. О загадочной рыжей лучнице в лесах, боровшейся с убийцами и поджигателями из Лиги. Селяне слушали его с уважением. Фелицию все любили. Слух о ее смерти на костре в Далии быстро распространился в Швертвальде, вызывая у людей отчаяние. Теперь же все хотели верить в историю о том, что Фелиция жива и невредима, и Милан рассказывал эту историю вновь и вновь, пусть это и была ложь.
И всякий раз, повествуя о герцогине, он немного приукрашал историю, чтобы Фелиция выглядела в их глазах еще самоотверженнее и героичнее.
Но когда ночью он оставался наедине с собственной ложью, в его сердце ширилась горечь. Что бы он ни рассказывал, Милану казалось, что его слова не воздают должного Фелиции, которую он знал. Знал и любил, ведь она была любовью его жизни.
Он уже собирался встать, когда рука Раинульфа опустилась на его плечо.
– Нам нужно покинуть деревню, – шепнул лучник. – Мы и так уже задержались здесь. Нельзя оставаться на одном месте.
Милан вздохнул. Вчера – впервые за много недель – ему удалось выспаться в нормальной кровати. Какое же это было наслаждение! Быть может, Раинульф и создан для того, чтобы проводить холодные осенние ночи на влажном мху под кронами деревьев, но не Милан.
– Белой Королеве и так известно, где мы. Если мы не покинем Цилию, нам от нее не скрыться, – тихо ответил он.
– Я опасаюсь не ее. Неужели ты думаешь, что Луцилла забыла о нас только потому, что нам удалось сбежать? Я уверен, что за нами отправили кого-то из стрельцов. Да и твой отец, безусловно, будет искать тебя. Кроме того, у Нандуса немало врагов, и они не прочь схватить тебя, чтобы иметь возможность влиять на верховного священника. И всем этим людям будет куда легче исполнить задуманное, если мы остановимся и проведем в одном и том же месте дольше одного дня.
Милан обвел взглядом стол. Один из стариков, чья помощь на полях сейчас, когда урожай был почти собран, уже не требовалась, подмигнул ему.
«Достаточно ли я сделал?» – подумал Милан. Рассказал ли он историю Фелиции так, что она запечатлится в сердцах этих крестьян и они расскажут ее еще кому-то?
Он вспомнил часы, проведенные с герцогиней в его комнате – или в ее укрытии. Вспомнил ее поцелуи и страхи, которыми она поделилась с ним однажды в предрассветный час.
А затем вернулись воспоминания о костре. О последнем мгновении перед ее смертью, когда их взгляды встретились.
Нельзя допустить, чтобы его схватили. Это его долг перед Фелицией.
– Нам пора уходить, – сказал Милан и виновато улыбнулся старику, который явно надеялся услышать еще немало историй.
– Это верное решение. – В голосе Раинульфа слышалось явное облегчение.
Лучник отправился седлать лошадей, а Милан посмотрел на воронов, устроившихся на крыше. Птицы по-прежнему не сводили с него глаз, и Милану подумалось, что Человек-ворон, возможно, следит за ним, глядя глазами воронов.

Цилия, в часе пути на восток от Равануны, полдень, 14-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Раинульф дернул уздечку, осаживая рыжего коня. Повернувшись в седле, он посмотрел на запыленную дорогу, широкой полосой змеившуюся среди холмов. На холме, за которым скрывалась Равануна, раскинулась оливковая роща. Урожай уже собрали, и за каменной кладкой, которой была огорожена роща, не было видно ни одного крестьянина. Полей тут тоже не было, и только вековые дубы высились там и сям среди скал и густого кустарника. А уже к северу от оливковой рощи простирался лес. Раньше весь Швертвальд покрывали леса, но потом сюда пришли лесорубы и угольщики, и часть леса сгорела в ненасытных кузнечных горнах Ферранты, города, прозванного железным сердцем острова. Именно там делали лучшие доспехи и оружие, которые вот уже двадцать лет покупали войска, сражавшиеся за трон империи.
– Что случилось? – спросил Милан.
Раинульф все осматривал окрестности, пытаясь определить, не следит ли за ними кто-нибудь.
– Это я у тебя хотел спросить. Позавчера мы убили грима. А вчера появился еще один. Как это возможно?
И только когда его товарищ не ответил, лучник наконец-то повернулся к Милану. Юноша прятал глаза.
– Не знаю. Может, это одна из тайн, которую мне открыли бы в Красном монастыре… – Он пожал плечами. – Но теперь нам придется разбираться в этом самим.
– Не говори глупости, сын священника. Я всего лишь стрелец. Как я могу разобраться в том, чего даже ты не понимаешь?
– Ты охотник. Ты хорошо знаешь леса…
– А ты знаешь сказки и предания, – грубо перебил его Раинульф. – Поэтому объясни-ка мне вот что. В сказке грим был только один. Так почему мы убили уже двух? И сколько еще таких тварей подкарауливают нас где-то там? – Он широким жестом обвел рукой холмы.
– Не знаю, – удрученно признался Милан. – Но мы все выясним! – Только теперь решимость, столь поразившая Раинульфа в его юном спутнике в последние месяцы, вернулась к парню. – Вчера это чудовище хотя бы не сожрало меня. Ты отлично справился, Стрела Роз.
Раинульфу не нравилось, что Милан приписывает ему этот титул. Именоваться Стрелой Роз – это большая честь. А называть себя так, не имея на то права… Это позор!
– Вчера мне просто повезло. Не стоит рассчитывать, что тебя и дальше никто не сожрет.
Лучник до сих пор не понимал, как Милану удалось пережить столкновение с огромным медведем. Парень даже не был ранен – всего лишь пара синяков да царапин. Почему он так легко отделался? Зубы грима должны были разорвать его тело в клочья.
– Это не везение, – возразил Милан. – Именно так все и должно было произойти. Об этом говорится в сказке. Стрела Роз убивает грима стрелой в глаз.
Раинульф покачал головой. Он явственно помнил этот момент.
– Это была бесова случайность! Чудище повернуло голову и…
– Но так и должно было случиться! Все должно происходить в точности, как рассказывается в сказке.
– Ты в это действительно веришь, Милан? А как же Человек-ворон?
– Наверное, я был не тем, о ком повествует легенда. – Уверенности у Милана сразу поубавилось. – Мне кажется, то, что происходит сейчас на острове, объяснить не так просто, как ты думаешь.
Раинульф опять огляделся. Он следил за тем, не взлетят ли где-то над лесом птицы. Это был бы верный знак того, что их кто-то вспугнул. Но в округе никого не было. К Швертвальду приближалось три войска, и на дорогах не осталось ни торговцев, ни лудильщиков, ни бродячих проповедников. Они либо присоединялись к армиям, либо старались держаться от солдат подальше.
Где-то к югу отсюда стационировалось войско одноглазого Рудольфо Акуто, кондотьера, который раньше сражался на стороне князей. По слухам, он трижды побеждал отряды императрицы на поле боя.
«Эта проклятая Лига не пожалела серебра, чтобы заручиться поддержкой самых лучших наемников», – в отчаянии подумал Раинульф.
Второе войско шло со стороны Ферранты. Оно направлялось в центральную часть Швертвальда. Возглавлял его Николо Тримини, самый влиятельный купец Ферранты. А с севера уже подбирался Черный отряд Вольфхарда фон Уршлингена.
Герцоги Швертвальда вступили в безнадежную борьбу. На этот раз им не победить. И Раинульф думал, что должен быть сейчас вместе с ними. Но в то же время он был уверен, что Фелиция приказала бы ему защищать Милана. Без человека, который прикроет ему спину, парнишка не переживет эту зиму. И у семьи Тормено было слишком много врагов.
Спешившись, Раинульф взял коня под уздцы и отвел на обочину дороги.
– Ты что делаешь? – удивился Милан.
– Твои проклятые подвиги очень облегчают задачу тем, кто нас ищет. В деревне я сказал, что мы поедем на запад. – Лучник указал на скалистую почву на обочине. – Но тут им не прочесть наши следы. Значит, нам стоит повернуть на север! – Мужчина с опаской взглянул на густой лес, темневший на далеких склонах. – Остается только надеяться, что мы не наткнемся на очередного грима. Очень уж эта тварь любит лакомиться одинокими путниками.

Цилия, в холмах к западу от Матани, ранний вечер, 14-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Ролло уселся на валун на обочине и вздохнул.
– Все, ни шагу больше не пройду, – устало сказал он. – Оставьте меня здесь. Я все равно вам обуза. Могу поспорить, наемники Лиги на меня даже внимания не обратят. А если…
– Все, хватит! – перебила его Сара. Ее работник вот уже целый день ныл, что ему все равно, перережут ему горло или нет. – Так, присмотрите за ним! – бросила она сыновьям.
Адельмо и Флавио с несчастным видом уставились на нее.
– А ты куда, мам?
– Поднимусь на холм. Хочу посмотреть, нет ли кого в округе.
– Думаешь, они уже на подходе? – испуганно спросил Адельмо.
– Нет, – как можно увереннее солгала она. – Расфуфыренные воители на благородных скакунах. Я тебя умоляю, Адельмо. Они и сами неженки, и лошади у них к такой дороге не привыкли. Значит, они не смогут продвигаться достаточно быстро. Особенно в такой теплый осенний день. Подождите меня, я сейчас вернусь.
Женщина принялась поспешно взбираться на склон у обочины. Тут холмы были очень крутыми. От дороги, тянувшейся на запад, почти ничего не осталось. Вот уже несколько десятилетий ею никто не пользовался, и повсюду валялись камни, скатившиеся со скалистых холмов. Кое-где на дороге пробивались кусты. И все же Николо Тримини оставался только этот путь, если он хотел добраться до Швертвальда. Другой дороги в округе не было. Возможно, лишь та, куда осмелится ступить разве что глупец: там резвился василиск.
Сара почти поднялась на вершину скалистого склона, когда кто-то протянул ей руку. Не раздумывая, она приняла помощь. Наверху она увидела трех широкоплечих парней. Раньше в этой округе она их никогда не видела.
У валуна неподалеку женщина заметила длинные луки и колчаны со стрелами. Говорить тут было не о чем, все и так было очевидно.
– Ты прямо как полководец, глаз у тебя наметанный, – весело сказал круглолицый парень, который помог ей подняться сюда. Волосы у него были рыжими, с медным отливом.
– Ты о чем? – Сара возделывала землю и в искусстве войны разбиралась не лучше, чем, скажем, в ковке мечей.
– Это лучшая точка обзора в округе. И лучшее место для засады на этих проклятых ублюдков из Лиги.
Сара внимательно осмотрела троицу. Все высокие, статные. И, наверное, с самого детства умели стрелять из лука.
– Вы хотите втроем задержать войско Ферранты?
– Место самое подходящее, – спокойно объяснил рыжий. – Но от помощи мы бы не отказались.
Сара посмотрела на восток. К небу взвивались столбы дыма – где-то горели хутора и целые деревни. Со времен последней войны эта земля никому не принадлежала. Сильвия ди Орса, Меч Медведей, отказалась от этой территории. Бóльшую часть леса здесь вырубили. Но ни один из вольных городов Лиги не объявил о своих притязаниях на эту землю. Время от времени сюда приходили сборщики податей – от Лиги или от герцогов Швертвальда. Но они забирали куда меньше, чем двойную десятину, которую Сара платила раньше Мечу Медведей. После войны настали годы без голода.
Теперь же за это пришлось платить. Николо Тримини, глава войска Лиги, относился к местным жителям как к врагам. Его солдаты грабили деревни и жестоко казнили крестьян. Все, кто мог ходить, бежали на запад, под защиту Швертвальда.
По дороге, змеившейся у подножия холма, шли сотни беженцев. Кто-то вел мулов, тяжело груженных пожитками: котелками, тюками с одеждой, мешками с припасами, железными плугами, косами, вилами и лопатами. Некоторые тащили сундуки. Даже с такого расстояния было видно, насколько нелегко бедным животным. Сара сомневалась, что все они дойдут до спасительной чащобы Швертвальда.
– Твои там, внизу? – В голосе рыжего слышалась печаль, и от этого у Сары по спине побежал холодок.
– Двое моих сыновей и слуга.
– Скоро уже появится кавалерия, – ровным голосом сказал парень с луком. – Тебе с родней стоило бы сойти с дороги. Среди холмов будет безопаснее.
Сара посмотрела вниз, на Ролло, скрючившегося на валуне. Он и по дороге-то с трудом передвигался. Идти по бездорожью среди холмов у него просто не хватит сил. Ролло всегда жил на ее хуторе. Еще когда она была ребенком. Он вырезáл ей игрушки из дерева, долгими зимними вечерами рассказывал чудесные сказки, смешил, когда мир казался ужасным. Сара не могла его бросить.
– Вы действительно думаете, что можете задержать целое войско?
– Если нам помогут семь-восемь крепких мужчин… или женщин… – Рыжий оценивающе посмотрел на нее. – Ты могла бы присоединиться к нам. Нам нужно торопиться.
Она махнула рукой в сторону дороги:
– Сильных мужчин там почти не осталось. В последние недели они присоединились к одной или другой стороне.
– Мы примем любую помощь.
Сара посмотрела на Адельмо, Флавио и Ролло:
– Сколько времени мы сможем выиграть?
Рыжий покачал головой:
– Не стану тебе лгать, я и сам не знаю. Но шансы беженцев добраться до леса возрастут. Ты видела деревья с повешенными? Знаешь, что эти проклятые лигисты творят?
Сара понурилась. Да, она уже видела такое! Тогда ей было лет семь или восемь, но эта картина навсегда запечатлелась в ее памяти. Она ни за что не позволит, чтобы такое случилось с ее семьей.
– Я приведу вам помощников.
Она уже начала спускаться по обрывистому склону, но один из лучников Швертвальда задержал ее. В его темно-зеленых глазах светилась печаль.
– Ты понимаешь, что любой, кто бросит вызов лигистам, погибнет?
– Если моя смерть поможет моим сыновьям выжить… – Она не отвела взгляда. – Все равно когда-то умирать.
Лучник отпустил ее, и Сара, цепляясь за кусты и корни, поползла вниз.
Адельмо просиял, завидев маму. Он был ее младшим сыном, мальчишке только-только исполнилось четырнадцать. Черные волосы упрямо топорщились во все стороны. К концу лета он немного подрос, да и плечи стали шире. Ему это шло.
– Мы возьмем Ролло под руки. Он немного отдохнул. Сверху уже видно Швертвальд?
– Нет.
Что же ему сказать? Не правду же. Но Сара не хотела, чтобы последними ее словами, обращенными к ним, оказалась ложь…
– Вам придется обогнать меня.
– Почему? – Огромные карие глаза Адельмо удивленно распахнулись. Глазами мальчик пошел в отца. В каком-то смысле муж Сары продолжал жить – в ее сыновьях.
– Мне нужно помочь нашим стрельцам. – Женщина указала на крутой склон. – Там, наверху, много камней. Мы обрушим их на дорогу. Это задержит продвижение лигистов.
– Что происходит? – К ним подошел Флавио.
Долговязый, с непропорционально длинными руками юноша с подозрением уставился на мать. Это недоверие всегда сквозило в его взгляде – недоверие и острый ум. И всегда чувствовалось в нем какое-то беспокойство, непоседливость, которая едва ли позволит Флавио стать землепашцем. Сара уже давно боялась, что однажды утром она проснется и обнаружит, что ее сын сбежал к браконьерам, бесчинствовавшим в Швертвальде.
– Вы с Ролло отправитесь дальше. – Тон Сары не терпел возражений.
– А ты? – столь же резко спросил Флавио.
– Несколько человек собираются перекрыть тут дорогу. Я помогу им. Так мы выиграем время.
Флавио посмотрел на почти отвесный скалистый склон слева. Потом сделал шаг в сторону противоположного края дороги, доходившего почти до обрыва.
– Может сработать, – тихо сказал он и посмотрел на мать. – Это мне стоило бы остаться здесь. Я сильнее и бегаю быстрее.
– Именно поэтому ты и пойдешь с Ролло, – возразила Сара. Она втайне гордилась сыном. Флавио уже исполнилось шестнадцать. И он был умен. Он понимал, чем может закончиться попытка разгневать врага. – Ты сильнее меня, а значит, тебе легче будет вести Ролло под руку. Вместе с братом ты успеешь отвести его намного дальше, чем смогла бы я. А это главное. Вам нужно уйти отсюда как можно скорее. Кроме того, этим мужчинам на склоне нужна помощь. – Она мотнула головой в сторону беженцев, которые небольшими группками шли по дороге. – Как ты думаешь, кого они послушают? Мальчишку, у которого еще борода не выросла, или состоявшуюся женщину, в чьих волосах уже немало седины?
Флавио помолчал, крепко сжав губы, и кивнул.
– Но потом ты догонишь нас? Мама…
Сара сглотнула. Он давно уже не называл ее так.
– Конечно, – хрипло ответила она. И увидела, что он распознал ее ложь.
Юноша вдруг шагнул к ней, заключил в объятия и крепко прижал к себе.
– Я позабочусь о Ролло и Адельмо. Они доберутся до Швертвальда, – шепнул он ей.
А потом отстранился – и пошел прочь, не оглядываясь. Сара помахала Ролло и Адельмо рукой. Иного расставания она бы не вынесла. Стараясь не думать об этом, женщина направилась к небольшой группке беженцев. Немолодой крестьянин шел в окружении трех женщин. Одна из них сидела верхом на осле, прижимая к груди младенца. Еще несколько детей крутились возле нее. У каждого на спине висело по тюку.
– Мне нужна твоя помощь. – Сара решительно обратилась к крестьянину.
Вначале тот отнекивался, но когда она напомнила ему о деревьях с повешенными, мужчина побледнел. Посмотрев на женщину с младенцем, он медленно кивнул.
Сара показала ему, где подняться на склон, и направилась к очередной группке. Всего неделю назад она радовалась тому, что живет в глуши, на ничейной земле, и что ее хутор так далеко от других поселений. А еще возле ее дома жили кобольды. Маленький народец помогал ей с домашними хлопотами и присматривал за животными. Кобольды никому не показывались на глаза, но благодаря им жизнь Сары стала куда легче. И все это – лишь за хлеб и парное молоко, которое Сара оставляла для них у сарая. Она берегла тайну маленького народца, зная, что кобольды очень пугливы. Тем не менее около шести недель назад к ней в усадьбу явились двое мужчин, бежавших из Швертвальда, и попросили ненадолго приютить их. И эти двое заметили кобольдов. Наверное, младший. Он показался Саре смышленым парнишкой. Интересно, что с ними теперь?
Вчера Сара увидела на востоке столбы дыма и поняла, что светлая полоса в ее жизни подошла к концу. Теперь ей оставалось надеяться только на то, что ее сыновья и Ролло спасутся.
Она заговорила с мужчиной из следующей группы.

Цилия, в холмах к западу от Матани, ранний вечер, 13-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Вдалеке раздался конский топот. И крики. Три лучника посоветовали Саре и еще семерым добровольцам, вызвавшимся помочь, держаться подальше от края обрыва. Но Сара спряталась за кустом, скрывавшим ее от людей на дороге. Она медленно выглянула из-за ветвей.
Крики становились все громче, слышался чей-то топот, тяжелое дыхание, молитвы и брань.
Группа из двадцати беженцев показалась на дороге шагах в тридцати от холма. За ними следовал отряд рыцарей, воинов в ярко-желтых накидках Ферранты. На груди у них виднелся герб – черный молот на желтом фоне.
Сара увидела, как какая-то пожилая женщина в дорогом зеленом платье – похоже, она была весьма богата – споткнулась на бегу. Никто не остановился, чтобы помочь ей подняться, и она угодила под копыта боевых коней. Несчастная вскинула руки, пытаясь защититься. Тщетно!
Рыцари неслись в галопе. Они догнали беглецов. Впереди бежала какая-то девушка с длинными светлыми волосами. Волосы растрепались и космами падали ей на лицо. Один из рыцарей занес меч и, проезжая мимо девицы, с размаха нанес ей удар клинком в лицо. Девушку отшвырнуло назад, волосы мгновенно пропитались кровью.
– Пора! – крикнул кто-то у Сары за спиной.
Трое лучников поднялись, перестав скрываться. Стрелы уже были наготове. Мгновение – и швертвальдцы плавно спустили тетивы. Рыцари попали под обстрел.
Сара с изумлением обнаружила, что лучники целились не в тех рыцарей, которые скакали впереди, а в тех, что следовали за ними. Трех воинов выбило из седла. Кони встали на дыбы. Воцарился хаос.
Один из рыцарей едва успел направить соловую лошадь в сторону, но стрелы доставали и туда. Наконечник впился в шею лошади, и соловая повалилась набок, не удержалась на склоне и увлекла за собой всадника вниз с обрыва.
– Назад! – завопил рыцарь с окровавленным мечом.
Всадники попытались развернуть лошадей на узкой полоске дороги между крутым склоном холма и обрывом.
– Камни! – приказал рыжий командир стрельцов.
Сара вскочила. Вместе с двумя другими добровольцами она поспешила к огромному, в человеческий рост, валуну, выдававшемуся над краем обрыва. Валун они подперли толстыми ветками и сейчас, объединив усилия, навалились на рычаг.
Среди мечущихся в западне лошадей Сара увидела на дороге искалеченную девушку.
– Чудовища… – прошипела она. – Твари… Ах вы…
Камень поддался. Взметнув комья сухой земли и мелкие камни, он покатился вниз, с корнем вырывая кусты на пути. Словно кулак великана, валун обрушился на рыцарей.
Ржали кони, копыта выбивали искры о мощеную дорогу, слышались вопли. Один из рыцарей выпал из седла, и камень пронесся по его ногам, дробя кости. Его товарищи отчаянно пытались уклониться от удара, но в них уже летели стрелы – и поджидал крутой обрыв.
Схватив небольшой, размером с голову, камень, Сара швырнула его в сторону рыцарей. Добровольцы заготовили несколько десятков таких камней и уложили на краю склона. Камни градом ударили в поспешно поднятые щиты. Часть из них обрушилась на головы лошадей.
Воины, скакавшие позади, успели осадить коней и теперь галопом неслись прочь, но большей части отряда дорогу назад теперь преграждал огромный валун. Они попытались обогнуть камень, однако склон был слишком крутым. К тому же, оказавшись под обстрелом, рыцари не могли продумать план побега.
Саре казалось, что ее сердце не совершило и ста ударов с того мгновения, как всадники подскакали к холму. Теперь же ни одного из рыцарей в седле уже не было.
– Ближний бой! – мрачно крикнул рыжий.
Его товарищи обнажили клинки.
Лошади метались в панике, топча копытами поверженных раненых.
– Вперед! – Рыжий подмигнул Саре и другим беженцам.
Затем трое мужчин осторожно спустились по склону.
Сара взяла тяжелую дубинку и последовала за ними. Она с ненавистью смотрела на рыцарей. Теперь их желтые накидки стали алыми от крови.
Но когда она подошла к дороге, стрельцы уже завершили начатое. Все враги были мертвы. Те, кто пережил град стрел и камней, лежали в пыли с перерезанным горлом.
– Заберите лошадей! – приказал рыжий.
Несколько скакунов умчались на запад, но большинство уцелевших коней остались рядом с павшими хозяевами. Животные дрожали, в их глазах читалась паника.
– Мы поскачем где-то на милю западнее и устроим там новую западню. Кто из вас готов помочь? – спросил рыжий.
Сара взяла под уздцы соловую лошадку с белым пятном на лбу. После слов лучника она отвела глаза. Теперь у нее была лошадь. Она могла усадить Ролло в седло, как только догонит своих, и они будут продвигаться намного быстрее. Она сумеет доставить старика и сыновей в лес, где их защитят густые заросли. Но если она останется с лучниками… не стоит искушать судьбу.
Она посмотрела на светловолосую девушку и с ужасом увидела, что у той шевелятся пальцы на правой руке. Несмотря на жуткую рану, девушка была еще жива. Не выпуская уздечку лошади, Сара опустилась на колени рядом с раненой.
У девушки был разрублен рот и нос, лезвие вспороло ей лицо от левой стороны подбородка до правой брови.
– Мой… брат… – На губах девушки пузырилась кровь, но взгляд светло-серых глаз оставался ясным.
– Им всем удалось сбежать. – Сара сжала руку девушки.
Раненая с облегчением вздохнула.
– Рана… серьезная? Я… ничего не чувствую. Меч… – Она моргнула. Замолчала.
Сара стиснула ее пальцы.
– Все пройдет. На следующем празднике весны ты будешь танцевать под дубом у себя в деревне и парни от тебя взгляда отвести не смогут.
Распоротые губы растянулись в улыбке.
– Ей уже не поможешь, – тихо сказал рыжий у Сары за спиной.
Она раздраженно оглянулась и уставилась на его печальное лицо, покрытое россыпью веснушек.
– Посади ее в седло у меня за спиной! – Таким тоном она обычно разговаривала с сыновьями, когда сердилась на них.
– Меч проломил ей череп. Вон, над бровью. Видишь? – прошептал он. – Она не доживет до вечера. Она…
– Замолчи! – напустилась на него Сара, опасаясь, что умирающая услышит его слова. – Я сяду на лошадь. А ты поднимешь эту девушку, посадишь ее в седло у меня за спиной и привяжешь ко мне, да покрепче.
Она осторожно отпустила холодные пальцы умирающей и запрыгнула в седло.
Удивительно, но лучник ее послушался. И не произнес больше ни слова.
Дрожащие руки раненой обняли Сару за талию. Залитая кровью голова опустилась ей на плечо.
Лучник перетянул девушке живот веревкой и привязал к Саре.
Женщина осторожно тронула соловую. Она чувствовала дыхание несчастной у себя на шее. Слабое, неровное дыхание смертельно раненной девушки.

Цилия, в холмах к западу от Матани, ранний вечер, 13-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Николо Тримини увидел, как капитан в желтой накидке Ферранты махнул ему рукой с гребня склона.
– Вперед! – приказал Николо.
Теперь опасность угодить в западню, устроенную проклятыми швертвальдскими стрельцами, миновала. Этот сброд отказывался воевать как полагается! Вместо того чтобы сойтись с противником на поле боя, местные устраивали одну засаду за другой, и потому войско Тримини продвигалось со скоростью мулов, страдающих от какой-то хвори копыт.
Он направил боевого коня к огромному валуну, преградившему дорогу. Ну вот, теперь телега тут не проедет. Еще одно бесово промедление!
Родриго Аполита осадил коня рядом с ним. Этот невысокий и хрупкий мужчина казался ребенком в седле огромного боевого скакуна. Родриго командовал отрядом из Далии, присоединившимся к войску: Далия отправила сюда ополчение и часть городской стражи. Больше двухсот человек, но в бою их ценность была сомнительна. Впрочем, это касалось большинства отрядов вольных городов.
– Отдать приказ разбить лагерь? – осведомился Родриго.
– Нет! – отрезал Николо. – Мы и половины запланированного на сегодня пути не преодолели. От нас удается сбежать даже подагрическим старикам! У нас не войско, а сборище лежебок!
– Дело не в войске, а в состоянии дороги. – Судя по тону, Родриго принял слова Тримини на свой счет. Он обвел взглядом трупы, лежавшие вокруг валуна. – Тут засаду на наших устроил целый отряд стрельцов. Ну и резня…
Николо был уверен: Родриго понимает, что здесь произошло на самом деле. Да, патриций казался щуплым и слабым, но его не стоило недооценивать.
Говаривали, что у него повсюду глаза и уши. Родриго не так просто было удивить. Возможно, причиной тому был брак с вспыльчивой, как разъяренный бык, женщиной. Мария была на голову выше и в два раза тяжелее супруга. Николо сомневался, что это был брак по любви. Благодаря браку Родриго и Марии оба рода – как Аполита, так и Канали, – усилили свое влияние в Лиге, в этом никто не сомневался.
– Полагаю, тебе известно, что тут было всего три стрельца…
Рыцарям, которым удалось спастись из этой ловушки, пришлось лично докладывать главе войска о случившемся. Тримини не стал их наказывать. Он прекрасно знал, насколько опасны воины Швертвальда, использующие длинные луки. Они засели на гребне холма, и рыцари ничего не могли с ними поделать.
Родриго улыбнулся. Узкое лицо, пухлые чувственные губы, слишком большие темно-карие глаза – даже в его облике не было ничего мужественного. Коротко стриженные черные волосы скрывались под синим беретом.
– Что же ожидает нас в самом Швертвальде, если уже здесь мы сталкиваемся с такими трудностями?
– Там эти проклятые повстанцы не смогут устроить засаду, – мрачно ответил Николо. – Мы вынудим их вступить в бой. Лицом к лицу.
– Это если в них внезапно проснется любовь к честному бою…
Николо неудержимо хотелось врезать Родриго боевым молотом по наглой роже. Этот щуплый купчишка командовал отрядом разведчиков. Он понятия не имел, что такое настоящий бой! Судя по его виду, он и меч-то никогда в жизни в руках не держал… «Этот карлик просто издевается надо мной», – в ярости подумал Тримини.
Но он и сам разбирался в таких играх.
– Что твои разведчики говорят о василиске?
Аполита нахмурил кустистые брови, на лбу пролегла глубокая морщина. Очевидно, этот вопрос пришелся ему не по вкусу.
– Мои разъезды не вернулись. Полагаю, им удалось все-таки отыскать чудовище.
– Жаль, жаль… – Николо даже не потрудился притвориться, что испытывает какую-то печаль по этому поводу. В отряде Родриго служили только жители Далии. Пусть подыхают, ему-то какое дело?
– Они регулярно отправляли мне донесения, пока не пропали без вести. По их словам, василиск находится в двадцати милях к югу отсюда. Нашему войску чудовище не угрожает.
Тримини задумчиво кивнул. Если бы ему удалось каким-то образом заманить войско герцогов Швертвальда на встречу с василиском, то и сражаться уже было бы не с кем. Любой, кто видел василиска, мгновенно обращался в камень. Соответственно, никто не мог рассказать, как именно это существо выглядит.
Вероятно, василиск – это химера змеи и петуха, с чешуей и перьями. Размером он с собаку, и само его дыхание ядовито. По крайней мере, так говорилось в легенде о нем. Но сам василиск был существом вполне реальным. Несколько разведчиков, которым удалось избежать встречи с ним, принесли окаменевших животных. Пару мелких птиц, белку… Они также рассказали о людях, превратившихся в статуи.
Ах, каким могучим оружием был бы этот василиск, если бы им можно было управлять! Но пока что это чудовище вынудило все войско Тримини свернуть с тракта и передвигаться по этой старой, разбитой мощеной дороге.
Одно-единственное существо из легенд и преданий заставило целую армию сменить путь продвижения. Что случится, когда в плоть облечется Белая Королева?
Николо понимал, что этот поход нужно заканчивать, причем как можно скорее.
Он спешился.
– Так, парни, давайте-ка сбросим этот валун с дороги!
Его личная гвардия последовала примеру командира. И только Родриго Аполита остался в седле. Он насмешливо улыбался, глядя, как они вместе толкают валун. Потребовалось семь человек, чтобы сдвинуть камень с места.
Взметая мелкие камешки с мощеной дороги, валун покатился. Николо упирался в камень плечом, опустив ладонь на шероховатую поверхность валуна на уровне лица. Постепенно мужчинам удалось пядь за пядью дотолкать камень к краю обрыва, и валун с грохотом полетел вниз.
Тримини взглянул на останки одного из рыцарей. Погнувшиеся звенья кольчуги смешались с обломками костей. Только ладонь несчастного осталась целой, остальное же превратилось в кровавое месиво – и не скажешь, что когда-то это был живой человек.
Николо отвел взгляд.
– Вперед! – приказал он своей гвардии.
– Стоит ли ехать дальше? – усомнился Родриго. – В миле отсюда нас может ждать новая засада. Что будет, если нашего военачальника пронзит стрела?
– Каким бы я был командиром, если бы не вступал в бой плечом к плечу с моими парнями?
Аполита вздохнул.
– Думаю, большинству наших солдат все равно, где их командование. Главное, чтобы мы побеждали и следили за снабжением, чтобы воинам не приходилось грызть землю. Я советую продвигаться медленнее.
Николо выпрямился в седле. Он рассчитывал на прочность своего доспеха. Забирая кирасу у кузнеца, он лично выпустил несколько стрел в нагрудник, чтобы выяснить, насколько броня защитит его. Все стрелы отскочили от изогнутой поверхности, и только после этого Тримини рассчитался с кузнецом. Он знал, что доспех не делает его неуязвимым. Стрела могла вонзиться ему в подмышку или попасть в прорезь забрала. При особом невезении стрела могла задеть участок доспеха, где прочность брони была не столь уж безукоризненной. Но убить его будет не так легко. Поножи и наручи, горжет по новейшим моделям изготовления – все это сковали для него лучшие кузнецы Ферранты. Весь доспех весил больше тридцати килограммов. Лучший доспех, который только можно купить.
А вот на Родриго доспеха не было вовсе, только изящный бело-голубой дублет – белый и лазурный были геральдическими цветами Далии. С первого же взгляда становилось понятно, что Аполита даже приближаться к полю боя не собирался.
– В десяти милях отсюда находится Звездный мост, по которому можно пересечь Тимезо. Русло реки там глубокое.
Николо эта местность была знакома по мелким стычкам прошлых лет. Мостом вынуждены были пользоваться и конница, и пехота. Но лошади и люди не смогли бы спуститься по обрывистому склону к воде, хотя сама река тут была спокойной. В принципе, там легко можно было бы перейти на другой берег вброд, если бы не глубина русла. И в двадцати милях вокруг другого моста не было.
– И?..
Глаза Родриго блеснули.
– Я там кое-что приготовил. Было бы лучше, если бы мы дошли до Звездного моста завтра к полудню.
– «Кое-что приготовил», – передразнил Тримини загадочный тон собеседника. – Я рад, что ты задумываешься о таком, но что скажешь насчет выполнения приказов? Ты должен был найти для меня мальчишку. Как успехи?
– Час назад мне передали донесение, – угрюмо откликнулся Аполита.
Николо понимал, что патрицию из Далии было нелегко выполнить этот приказ. В конце концов, мальчишка спас его сына Антонио из плена Человека-ворона.
– Два дня назад Милана Тормено видели в небольшом поселении под названием Кантальдос. Это в пятнадцати милях отсюда. Недалеко от деревни Милан вместе со Стрелой Роз убил грима. – Эти слова Родриго произнес почти благоговейно. И отвел взгляд. – Его ищут десять конных. Они привезут нам парня.
– Первые хорошие новости за сегодня! – Николо запрыгнул в седло. – Дождемся подхода остального войска, – приказал он гвардии, направляя коня ближе к Аполите.
Если ему удастся заполучить Милана Тормено, это изменит все. Тримини слышал истории о великане в Швертвальде и был уверен, что там водятся и другие чудовища. А Милан родом из Далии. Он сын верховного священника. Он обязан помочь Лиге в этой войне! Николо был уверен, что найдет способ заставить Милана использовать свои способности.
– Расскажи мне об остальных твоих планах, Родриго. – Настроение военачальника заметно улучшилось.
– Возле Звездного моста полно беженцев, – начал низенький купец. – И это станет нашим ключом к победе. Дело в том, что я…

Туар, край мыса, час перед рассветом, 15-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Рутгер тихо поднялся на ноги. Он не спал всю ночь, лежал с открытыми глазами и смотрел на звездное небо. При этом он заметил участок небосклона, на котором погасли все звезды. Вначале мужчина подумал, что взгляду его застит какое-то облако. Но очертания беззвездного участка не менялись. Что, если это дурной знак? Предзнаменование грядущей беды?
Рутгер посмотрел на Джулиано, лежавшего с противоположной стороны костра. Старший сын верховного священника тихо похрапывал. Время от времени с его губ срывался стон, будто груз мира давил ему на плечи и во сне. Джулиано, в общем-то, был неплохим парнем. Но все сравнивали его с отцом, и при таком сравнении бедняга не мог выиграть.
– Удачи тебе, – тихо сказал Рутгер.
Он понимал, что больше они не увидятся. Уже через час Рутгер погибнет. Учитывая, что он задумал, надежды выжить не оставалось.
Расправив плечи, мужчина пошел по лагерю, огибая спящих – сотни солдат у костров под стенами стольного града Швертвальда.
– Кто идет? – рявкнул один из дозорных, когда Рутгер проходил мимо телеги с бочками.
– Отлить иду, – проворчал Рутгер, будто еще не до конца проснулся.
Иных вопросов от дозорного не последовало.
На востоке, где дорога от края мыса под небольшим уклоном спускалась к лесу Швертвальда, уже горел огонь в земляных печах – повара пекли хлеб. В Черном отряде все было продумано до мелочей. И это придавало войску силы. Но сегодня утром именно эта упорядоченность станет его основной слабостью.
Рутгер отправился на край обрыва, приподнял сорочку, спустил брэ и облегчился со скалы. Утро выдалось холодное. На западе гряда туч закрыла звезды. Скоро пойдет дождь. Мужчина печально улыбнулся. О том, что он промокнет, можно было уже не беспокоиться.
Он медленно пошел вдоль скал в сторону города. Над зубцами крепостной стены были видны красные отблески жаровен: у них стражники грелись долгими ночами, совершая обход. Рутгеру вспомнились ночи, когда он и сам дежурил на крепостной стене. С тех пор как он освободил Джулиано, Рутгер стал изгоем. Бывшие товарищи застрелили бы его, не раздумывая, если бы им только удалось взять его на прицел. Луцилла да Роза, Меч Роз, назначила награду за его голову. В этом городе Рутгера ждала смерть. И все же он любил Туар всем сердцем. И не собирался смотреть, как осадные орудия разрушают трактир, где он пил, и сносят крыши с домов, куда он украдкой пробирался ночами, чтобы возлечь с очередной служанкой. Мужчина невольно улыбнулся. Жизнь щедро одарила его. Ему всегда было легко завоевать девичье сердце. Что ж, сегодня утром пришло время платить по долгам. Он прожил хорошую жизнь. И готов был расстаться с ней.
Рутгер направился к требушетам. Арбалетчики капитана Орландо стояли лагерем у осадных орудий. Большинство солдат спали. Верховный священник использовал их как личную гвардию. Удивительно, насколько же он доверяет этим головорезам. А еще удивительнее то, что Тормено удалось добиться верности этого сброда. Да, Нандус был весьма необычным человеком.
Рутгер думал о том, что и сам был бы не прочь служить такому человеку. А вот к Луцилле он относился с презрением. То, как она собиралась поступить с Джулиано… это было бесчестно. И все же Рутгер родился в герцогстве Роз. Он должен сделать все, чтобы защитить родную землю. Если Черному отряду удастся взять Туар, со Швертвальдом будет покончено! Этот порт – врата его народа в мир. Отсюда можно доставить в лес подкрепление. Или можно сбежать по морю, если ситуация станет безнадежной.
Туар считался неприступной крепостью. Но Рутгер видел, что верховный священник уверен в своей победе. Казалось, для Нандуса Тормено нет ничего невозможного. Он одолел великана Гидеона. Он уговорил Черную Ведору, сильнейшую ведьму Швертвальда, исцелить его друга в далекой Далии. Нандус добивался своего!
Осадные орудия стояли на расстоянии десяти шагов друг от друга. И каждый требушет был в десять шагов в высоту. Между двумя треугольными рамами из тяжелых балок крепился длинный метательный рычаг с массивным деревянным ящиком на конце. В ящике лежали камни и земля. Он был очень тяжелым – почти как груженая телега, которую два вола едва сдвинут с места. Чтобы взвести требушет, подняв с помощью лебедки противовес над землей, нужно было не меньше двадцати человек. Когда они отпускали рычаг, снаряд размером с человека вылетал в сторону города.
Рутгер всю ночь думал о том, как спасти Туар от этой угрозы. Катапульты и требушеты слишком массивные. Один-единственный человек с топором не сможет нанести им серьезный урон, прежде чем прибегут дозорные. Безнадежное дело!
У каждого осадного орудия дремало по три мула. Днем на мулах сюда подвозили камни, добытые на краю скалистого берега. К этому моменту у катапульт лежало по двадцать более-менее круглых камней. Сто сорок снарядов!
Обстреливать ими крепостную стену было довольно-таки бессмысленно: даже если удастся разрушить участок стены, нападающим придется идти на штурм по узкому мосту, где они попадут под град стрел. Но снаряды разрушат крыши домов, принеся городу непоправимый ущерб. С каждым днем становилось все холоднее. Скоро польют дожди. Старики и дети заболеют первыми.
Рутгер думал, что может уменьшить их страдания. Ради этого стоило пожертвовать жизнью! Неподалеку от мулов стояло по два бурдюка с водой, чтобы напоить животных утром, перед тем как они начнут таскать очередные камни. А еще у каждого орудия виднелось по жаровне с раскаленными углями, чтобы дозорные не замерзли ночью. Рутгер медленно подобрался к крайнему требушету с южной стороны.
– Кто идет? – вскинулся дозорный, стоявший у жаровни.
Рутгер махнул ему рукой:
– Это я, Рутгер. Телохранитель Джулиано Тормено.
Большинство солдат в войске думали, что он наемник, охраняющий Джулиано, и Рутгер их не разубеждал. На самом деле он относился к Джулиано скорее как к младшему брату. Выслушивал его опасения. Давал ему советы. Рутгер не сомневался, что у Джулиано добрая душа.
Дозорный опустил копье. Красноватые отблески плясали на его бородатом лице. Мужчина протянул к жаровне ладони, греясь. На плечи он набросил шерстяное одеяло. Похоже, он совсем замерз. И очень устал.
– Свежо, да? – прошептал Рутгер, подойдя к дозорному.
Солдат кивнул:
– Да, ночка выдалась долгая. Я…
Он не договорил. Рутгер нанес ему удар кулаком в горло. Адамово яблоко проломило гортань, и несчастный начал задыхаться.
Рутгер зажал ему рот ладонью, обхватив мужчину левой рукой за грудь, и повалил на землю. Тело еще подрагивало, но у дозорного не оставалось сил, чтобы сопротивляться.
Рутгер осторожно оглянулся. С момента нападения его сердце не совершило и десяти ударов. И он не шумел. Похоже, все в порядке.
Тело дозорного обмякло, мертвые глаза взирали на Рутгера с обидой.
Забрав у солдата одеяло, Рутгер схватился за железную опору жаровни.
– Пора! – нарушил тишину знакомый голос верховного священника.
Рутгер оглянулся. Вокруг поднимались солдаты. Они лишь притворялись спящими. Его здесь ждали!
Не колеблясь, Рутгер опрокинул жаровню. Раскаленные угли посыпались на сухое дерево требушета. Он скормил пламени одеяло, и в воздух взметнулись густые клубы дыма. Завоняло жженым волосом.
Арбалетный болт впился в столб требушета рядом с Рутгером. Пригнувшись, мужчина шмыгнул между балок. В свете жаровни багрово блеснули обнаженные клинки. Со всех сторон на него бросились солдаты.
Но он успел добежать до соседнего осадного орудия, катапульты. Увернувшись от удара мечом, Рутгер пнул еще одну жаровню, и угли, просыпавшись на сухие опоры, подожгли еще одно орудие.
– Гасите! – крикнул капитан Орландо.
Что-то ударило Рутгера в спину. Он пошатнулся, упал на колени. Холодная сталь прижалась к его горлу. Когда мужчина поднял голову, он увидел стоящего перед ним Нандуса Тормено.
– Я знал, что ты придешь, – сказал верховный священник. – Ты просто не мог не…
Кто-то плеснул на огонь из бурдюка, и пламя, слабо горевшее под требушетом, с шумом взвилось до небес, охватывая все орудие.
Нандус ошеломленно развернулся.
– Нет, нельзя…
Но было уже слишком поздно! Дозорный у катапульты уже схватил бурдюк, припасенный для мулов. Вчера вечером Рутгер заменил воду в бурдюках на отличное масло для фонарей. Он понимал, что тлеющими углями не сможет поджечь тяжелые балки.
На втором осадном орудии тоже заплясали языки пламени. Рутгер посмотрел на стены Туара. Ему не удалось спасти город, но он хотя бы немного ослабил противника. Завтра обстрел будет совершаться не из семи осадных орудий, а из пяти.
Рутгера схватили, повалили на землю.
– Вбейте столб перед центральным требушетом, – спокойно приказал Нандус. – И следите за этим стрельцом. Обработайте его рану. Нельзя, чтобы он просто истек кровью. – Верховный священник присел рядом с пленным. – Ты отважный человек, Рутгер. Я знал, что ты поступишь именно так. – Он осторожно хлопнул лучника по здоровому плечу. – В моем сердце нет гнева к тебе. Напротив. Я уважаю тебя. Но теперь я вынужден совершить то, к чему меня принудили твои действия.

Туар, край мыса, час после рассвета, 15-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Нандус старался не обращать внимания на полный упрека взгляд Джулиано. Впрочем, его сын был умен и потому молчал. Рутгер убил арбалетчика Черного отряда. Он уничтожил два осадных орудия – от них остались только почерневшие балки. Да, они не упали, но не стоило проверять, выдержат ли орудия нагрузку, когда тяжелый противовес обрушится вниз, швыряя камень в небеса.
Сотни воинов Черного отряда выстроились перед требушетами. Вольфхард фон Уршлинген, сидя на вороном коне, смотрел на обнаженного повстанца. Лицо кондотьера оставалось бесстрастным, он мастерски скрывал свои чувства. И только шрам, тянувшийся по щеке к искалеченному уху, в ясном утреннем свете казался еще краснее, чем раньше.
– Тебе есть что сказать? – громко спросил Нандус у пленника.
– Да не покорится вам Туар никогда!
Слова срывались с губ Рутгера искаженными: когда арбалетчики поняли, что он убил их товарища, они измолотили связанного пленника рукоятями оружия. Если бы Нандус не вмешался, повстанца забили бы до смерти. Ему выбили зубы и сломали несколько ребер, тело швертвальдского стрельца покрылось кровоподтеками.
Пленного привязали за правую руку и правую ногу к столбу, который люди Орландо врыли в землю перед требушетом. Орудие было готово к выстрелу. Тяжелый противовес на конце рычага уже был поднят. Две веревки вели от нижнего края рычага к левой руке и левой ноге пленного.
– Твое желание не исполнится, бунтовщик. Туар падет. Твой поступок ничего не изменит.
Рутгер поднял голову и посмотрел верховному священнику в глаза. Нандус понял: пленник знает, что его городу не устоять.
– Ты сражался достойно, как и надлежит мужчине. И я никогда не забуду, что ты вызволил моего сына. Но я уже однажды спас тебя от виселицы. Мой долг уплачен. Да примет тебя Создатель Небесный в безмерной милости своей!
Нандус занес меч. Клинок впился Рутгеру глубоко в плоть на уровне правой подмышки. Лучник дернулся, но не издал ни звука. Опустив меч, Нандус нанес ему такой же порез на правом бедре. Так лучника точно разорвет на части. Верховному священнику уже приходилось проводить подобные казни: в Далии к четвертованию приговаривали растлителей детей и богохульников, но там использовали першеронов, а не осадное орудие.
О казни четвертованием при помощи требушета Нандус раньше не слышал, но ему показалось, что она соответствует преступлению лучника.
Верховный священник махнул рукой Орландо, стоявшему у массивного рычага.
– Пора!
Капитан дернул крепеж, и метательный рычаг взметнулся в небеса. Плоть разорвало на части.
Рутгер, до того выносивший все мучения молча, истошно завопил. Его швырнуло в небеса, а правая рука и нога повисли на веревках у столба.
Его полет резко оборвался: веревки удержали его от падения на крепостную стену. Искалеченное тело описало дугу в воздухе и с такой силой ударилось о твердую балку требушета, что Нандус услышал хруст ломающихся костей.
Джулиано вырвало.
Даже прожженные убийцы из отряда арбалетчиков отвели взгляд.
– Снимите его! – Нандус заставил себя смотреть на тело. Рутгер покачивался на веревках, свисающих с рычага. Несмотря на чудовищные раны, он еще корчился в предсмертной агонии.
К требушету приставили длинную лестницу. Орландо поднялся к вершине рычага и перерезал веревки.
Рутгер повалился на землю.
Нандус подошел к повстанцу. Свет жизни в его глазах угас. Наконец-то его забрала смерть.
– Похороните его, – хрипло произнес Нандус.
Во рту у священника пересохло. Но у него не было выбора! Как и у Рутгера. Встав перед казненным на колени, священник закрыл ему глаза.
– Ты был героем, – негромко сказал он.
– Он был идиотом! – ругнулся Орландо. – Чего он добился?! Ничегошеньки!
Нандус посмотрел на арбалетчиков, молча расходившихся по своим делам. Некоторые осеняли себя знаком серпа, надеясь этим жестом разорвать связь между своей душой и душой умершего. Очевидно, они боялись, что его разгневанный дух может вернуться. Другие касались железа – кольчуг или рукоятей мечей, чтобы отвести от своей души проклятье.
– Он знал, что умрет, – возразил Нандус. – Но он вызвал уважение у своих врагов. Это больше, чем ничего, Орландо.
У капитана арбалетчиков не было слов, чтобы возразить Нандусу. Он раздраженно посмотрел на мертвое тело. Судя по всему, он злился, что Рутгер погиб так быстро.
Вольфхард фон Уршлинген молча развернул вороного и поскакал прочь.
– А теперь привези сюда фургон, о котором ты рассказал мне на прошлой неделе, – тихо произнес Нандус, обращаясь к Орландо.
Капитан в ужасе уставился на него.
– Ты знаешь, о каком фургоне я говорю. Фургоне с грузом, которого не должно быть у этого войска…
Кадык задергался на горле Орландо.
– Никогда больше не буду с тобой пить, верховный священник.
– Не давай обещаний, которые не можешь сдержать, – спокойно ответил Нандус.
– Вольфхард убьет меня…
Тормено покачал головой:
– Он не сможет приказать казнить тебя без моего согласия. И в итоге кондотьер будет благодарен тебе. Мы избавим его от тяжких хлопот.
Лицо Орландо посерело, приобрело пепельный оттенок.
– Нет, я уверен, что он воспримет это совсем иначе. Совсем!
– Ты отказываешься выполнять мой приказ? – Нандус покосился на Бертрана.
Рыцарь ордена Черного Орла стоял в десяти шагах от него и внимательно следил за происходящим.
– Если я скажу ему, что находится в том фургоне…
– Я раздобуду этот груз, – прошипел Орландо. – Но я умоляю тебя: не открывай фургон! Ты ведь должен понимать, какую беду этим накличешь!

На ходе крепостной стены над городскими воротами Туара, три часа после рассвета, 15-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

И снова снаряды взлетели над воротами, с грохотом обрушились на крыши домов в тридцати шагах от городской стены. С хрустом ломались балки. Летел во все стороны гонт, катился с наклонных крыш и разбивался о мостовую.
Луцилла да Роза презрительно улыбнулась. Она повернулась к капитанам, поднявшимся с ней на крепостную стену над воротами.
– Как я вам и говорила: это лишь слова. Быть может, он и верховный священник Цилии, но это еще не значит, что он чудотворец.
Капитан Феррус сплюнул со стены, перегнувшись через зубцы. Он жевал цикорий, перемещая комок во рту. Желтовато-коричневые пятна на его покрытом щетиной подбородке свидетельствовали о том, что у него не всегда получалось сплюнуть. Луцилла терпеть не могла этого типа, но каким-то образом старику удавалось говорить от имени всех капитанов, которые представляли интересы остальных герцогов Швертвальда.
– Мне это не нравится, – пробормотал Феррус, устремив взгляд своего единственного глаза на осадные орудия Черного отряда. – Они ведь должны понимать, что этого недостаточно!
– Говорю же вам, Нандус полагается исключительно на свою репутацию. Да, этим обстрелом он навредит нам, но ему ни за что не взять Туар! – возразила герцогиня.
Феррус огладил подбородок:
– Возможно, вы правы, Меч Роз. Следует убрать всех горожан из домов, выходящих на сторону моря, и надеяться на то, что Белая Королева придет, чтобы избавить нас от этого черного сброда.
Луч солнца играл на большой, размером с ладонь, железной пластине, закрывавшей правую часть его бритой налысо головы. На месте правого глаза зиял провал с узловатым шрамом. От капитана несло кислятиной, и не только потому, что он постоянно жевал цикорий. Луцилла была уверена, что Феррус уже много дней не мылся.
Хотя уже похолодало, капитан надел только потрепанный кожаный камзол и штаны, когда-то бывшие темно-зелеными, но выгоревшие на солнце. Руки он скрестил на груди, и всем были видны его роскошные татуировки: по левому предплечью вился морской змей, на правом две русалки обнимали голого моряка.
Феррус был контрабандистом. И головорезом. Он утверждал, что во время последнего плавания столкнулся с огромным кораблем из ханства. С семью мачтами! Нелепость, да и только. Даже дети знают, что на далеком западе не умеют строить такие громадные корабли. Пять мачт – вот самое большее, на что они способны. Для Луциллы было загадкой, почему Умбальдо ди Бишья, Меч Змей, назначил Ферруса своим представителем. Может, все дело в том, что он знал: она терпеть не может этого старика.
Над их головами пролетел какой-то мелкий снаряд. Послышался звон битого стекла. Потом еще один…
Луцилла оглянулась на город. Как раз вовремя, ибо она успела увидеть, как что-то стеклянное, блеснув в лучах солнца, разбилось о крышу одного из уцелевших домов. Голубое пламя вспыхнуло на красной черепице. Черепице из обожженной глины. Она не могла гореть!
Огонь стекал  по крыше, капал  в переулок. Послышались истошные вопли.
У Луциллы перехватило дыхание, когда она поняла, что это такое.
Над разбитой крышей соседнего дома, в который ударил предыдущий стеклянный снаряд, тоже бушевал голубой пожар.
– Пламя Императора! – в ужасе произнес Феррус. – Они используют жидкий огонь! – во всю глотку заорал он.
Затем старик повернулся к остальным капитанам:
– Этот Тормено задумал сжечь Туар, как его отец сжег Арбору! Он спалит наш город дотла! Помните его слова? Погибнут все, кто находится сейчас в Туаре: мужчины, женщины, дети… И даже крысы не выживут. Жидкий огонь! Вот в чем его план! От Туара останется только обугленная скала, когда он закончит обстрел.
– Он не может так поступить… – возразила Луцилла.
– Вот как? Это еще почему? – На лице старого капитана читался безотчетный ужас.
– Лиге нужны рабы, – поколебавшись, протянула герцогиня. – Зачем им сожженный город? Им ведь нужно…
– Под стенами нашего города стоит Нандус Тормено, верховный священник Цилии. Сын Луцио Тормено, Огненного Палача Арборы, – перебил ее Феррус. – Его отцу тогда тоже было плевать, что подумают купцы в Совете Лиги. Он принял решение выжечь чуму. И это в родном-то городе! Вы думаете, этот Нандус хоть на мгновение усомнится перед тем, как сжечь город своих врагов?
Дом, в который попал жидкий огонь, уже полыхал. Луцилла подошла к брустверу со стороны города и, вытянув шею, увидела, как струйка голубого огня ползет по мостовой соседнего переулка.
– Луцилла да Роза! – прогремел грубый голос Ферруса.
Женщина обернулась.
– Вы арестованы! Мы выдадим вас верховному священнику, а затем он получит ключи от города. Туар не станет второй Арборой!
Луцилла посмотрела на собравшихся рядом капитанов, хотела что-то сказать, но вдруг поняла, что слова ей не помогут. Они все были согласны с Феррусом. И все хотели избежать смерти в Пламени Императора.

На ходе крепостной стены над городскими воротами Туара, три часа после рассвета, 15-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

– Ну что ж… – Луцилла подняла руки. – Значит, придется смириться с неизбежным. – Она шагнула ближе к Феррусу.
– Я рад, что вы это понимаете, – согласился капитан.
Сделав еще шаг, герцогиня изо всех сил толкнула его в грудь. Покачнувшись, Феррус чуть не упал, навалившись на других капитанов. Тем временем женщина развернулась и бросилась бежать.
– Держите ее! – завопил Феррус. – Держите Меч Роз!
Луцилла добралась до ближайшей лестницы, ведущей с хода крепостной стены на улицы города. Три лучника преградили ей путь. Ей их не обогнуть.
Но герцогиня была готова на все. Выхватив меч, она прыгнула к лестнице. Один из мужчин отбросил лук и тоже обнажил клинок.
Еще один прыжок – и вот она уже на каменных перилах лестницы. С одной стороны от лестницы виднелся узенький, в три шага шириной, переулок. С другой впритык друг к другу стояли два узких дома. Как и все здания в Туаре, эти строения были высокими – тут, на вершине скалы, земля считалась почти недоступной роскошью, поэтому каждый строил свой дом как можно выше. В доме напротив на третьем этаже виднелось красивое витражное окно с большой аркой – в двух шагах ниже перил, на которых стояла Луцилла. А до переулка оставалось еще восемь шагов. Что ж, тут и раздумывать нечего.
Закрыв лицо руками, герцогиня прыгнула. Удар о витраж оказался сильнее, чем она ожидала. Стекло разлетелось на тысячу мелких блестящих осколков. Тонкие свинцовые перемычки пытались поймать ее в свою паутину, тормозили падение. Женщина повалилась на плотный ковер. Оглушенная, она на мгновение замерла, всматриваясь в переплетения красного и белого узоров на ковре. По щеке текла кровь, темные капли падали на ковер. Луцилла потрогала лоб. «Всего лишь мелкий порез!» – подумала она.
– Вон! Там! – послышалось с противоположной стороны переулка.
Герцогиня оглянулась через плечо. Три лучника поднялись по лестнице к месту, откуда она прыгнула. Один из них вскинул оружие.
Луцилла прижалась к полу. Стрела прошла совсем рядом, впилась в сундук, украшенный инкрустацией из слоновой кости.
Беглянка поползла к двери, по-прежнему сжимая в руке меч. Снаружи послышались тяжелые шаги по деревянному полу.
Дверь открылась. Бородатый мужчина средних лет уставился на хаос в комнате – разбитое окно, стрелу в сундуке.
– Ложись! – прошипела Луцилла, хватая незнакомца за ногу и резко дергая его вниз.
Потеряв равновесие, мужчина пошатнулся и шагнул внутрь.
Она воспользовалась этим кратким мигом, когда он заслонил преследовавшим ее воинам линию обстрела, и юркнула за дверь. Два шага – и она уже у лестницы. Перепрыгивая через две ступеньки, Луцилла помчалась вниз к выходу из дома.
Массивная дверь вела в переулок перед крепостной стеной. Там она опять попадет под обстрел лучников. Женщина поспешно задвинула тяжелый железный засов. Уже скоро они начнут штурмовать дом. Это хоть немного задержит их!
Запыхавшись, она побежала по коридору первого этажа прочь от двери. Во многих домах Туара был выход в туннели, пронизывающие всю скалу. Эти туннели связывали между собой дома, точно тонкие нити. Вот и здесь, в конце коридора, Луцилла увидела не каменную кладку, а скальную породу. Она распахнула последнюю дверь. В небольшой комнатенке в конце коридора явственно ощущался холод. В полу виднелась большая крышка люка. В нишах у стен стояли масляные фонари. Она подожгла фитиль в одном из них и схватилась за железное кольцо люка.

На ходе крепостной стены над городскими воротами Туара, три часа после рассвета, 15-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

– Проклятая лисица! – Феррус уже твердо стоял на ногах.
На борту «Морского сокола» с ним бы такого ни за что не произошло! Капитан славился тем, что мог устоять на палубе в любой шторм, сколь бы сильно ни бесновалось море.
Он перегнулся через бруствер. Внизу, в переулке под крепостной стеной, проходили три лучника в форме геральдических цветов Умбальдо ди Бишья, Меча Змей. Феррус махнул рукой солдатам.
– Задержите ее! – воскликнул он, словно перекрикивал штормовой ветер в море, отдавая приказ. – Задержите Меч Роз!
Затем он повернулся к остальным капитанам. Большинство из них занимались морской торговлей и были людьми честными, а не контрабандистами и пиратами, как его команда.
– Она попытается пробиться к порту. Нужно задержать ее. Если мы не выдадим Меч Роз, нам не удастся выторговать хорошие условия для капитуляции.
– Ты и правда хочешь сдать город? – Раймунд фон Заам, морской торговец, представлявший здесь Алессио ди Каличе, Меча Чаш, потрясенно покачал головой. – Если мы потеряем Туар, война будет проиграна.
Этот купец славился весьма грубыми приемами в борьбе за лучшие места у причала и на складах, а также за наиболее выгодные условия ведения торговли. При этом он прилагал немало усилий, чтобы сохранить видимость приличий.
– Не можем же мы просто сложить оружие! Этот позор приведет…
Феррус едва сдержался. Этот напыщенный подхалим Меча Чаш в дорогом облачении наконец-то перешел к делу. Позор, ну-ну!
– Видишь пожар в городе? – напустился на него представитель Меча Змей. – Мы все знаем, что водой этот огонь не погасишь. Нелегко будет даже сдержать распространение пламени. Остается только надеяться, что он угаснет, когда гореть больше будет нечему. Сколько таких попаданий выдержит Туар, прежде чем его полностью поглотит огненная буря, превратив в горстку пепла?
Раймунд не отвел взгляда.
– Что, если верховный священник блефует? Вполне возможно, что у него больше нет снарядов с Пламенем Императора, так ведь?
– Это правда… – Конечно, Феррус уже думал об этом.
Если бы сейчас ему нужно было решать судьбу собственного корабля, он пошел бы на этот риск. Несколько недель назад он отважился на дерзкий маневр, чтобы уйти от огромного боевого корабля ханства, пусть никто в городе и не желал верить в правдивость этой истории. Но рискнуть Туаром, столицей Швертвальда? Рискнуть жизнью всего населения города?
– Если мы ошибаемся, если этот проклятый Тормено не блефует, мы все сгорим заживо в этих стенах.
Раймунд посмотрел на осадные орудия, и Феррус последовал его примеру. За требушетами возвышались крытые фургоны. Даже с такого расстояния было видно, что оттуда выгружают ящики с крупными стеклянными сосудами, покрытыми защитной оболочкой из плетеной соломы. Люди, которые обслуживали осадные орудия, осторожно доставали сосуды из ящиков.
– Что ж, ты прав. Мы должны выдать им Луциллу, – принял решение Раймунд. – Без герцогини мы не сможем выполнить все условия верховного священника. Я уверен, что сейчас она на пути к порту.
Феррус взглянул в Око Дневное Создателя Небесного. Солнце затянули тучи.
– Время отлива. – Он кивнул. – Хороший момент, чтобы покинуть фьорд.
Во время прилива уровень воды в бухте повышался на десять шагов. А когда прилив сменялся отливом, в первые часы образовывалось мощное течение. Достаточно сильное, чтобы вывести судно в открытое море даже без весел или паруса.
– Мы ее задержим! – уверенно заявил Раймунд.
– А город? Мы капитулируем? – настаивал Феррус.
Купец не ответил ему. Развернувшись, он поспешно покинул крепостную стену вместе с остальными капитанами.
Феррус был уверен, что эти самодовольные капитаны прямо сейчас направятся к своим кораблям. Он и сам мог бы сбежать на «Морском соколе». Никто не помешал бы ему уплыть. Но у большинства жителей этого города не было возможности спастись на кораблях. Местá будут только для богатых.
Погрузившись в глубокую задумчивость, он прошелся по стене. Сейчас капитан жалел о том, что принял предложение Умбальдо ди Бишья, Меча Змей. Но тогда возможность говорить от имени герцога виделась ему большой честью.
Он медленно спустился по лестнице в укрепленный проход в воротах. Сидевшие у бойниц лучники в смятении смотрели на него.
Феррус молча прошел по этой части укрепления. В узком помещении, уставленном деревянными лебедками с тяжелыми железными цепями, при помощи которых опускался подъемный мост за воротами, дежурили несколько солдат с гербом Меча Змей. Обогнув их, он подошел к бойнице, откуда открывался вид на край мыса. Какой-то воин в черных доспехах несся на вороном коне в сторону осадных орудий.
Еще Феррус увидел, как медленно поднимаются противовесы требушетов. Орудия взводили перед очередным залпом.

Туар, край мыса, три часа после рассвета, 15-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

– Вон он! – прошептал Орландо, капитан арбалетчиков.
Нандус отвел взгляд от города. Вдалеке он действительно увидел Вольфхарда фон Уршлингена, в галопе несущегося по лагерю на вороном скакуне.
– Полагаю, тебе стоит пойти и проверить участок перед скалами, – предложил Тормено капитану.
Но тот покачал головой:
– Не в моих правилах бежать от опасности.
Верховный священник задумчиво кивнул. Орландо, безусловно, был подходящим человеком. Если все пройдет хорошо. Он осознавал, насколько рискованную игру затеял.
Вольфхард осадил коня, только когда подскакал к Тормено почти вплотную. Комья земли полетели во все стороны из-под тяжелых копыт. На губах вороного выступила пена.
– Ты обокрал меня! – завопил кондотьер, не спешиваясь. – Да я тебя в кандалы закую! А тебя… – он ткнул пальцем в Орландо, – тебя ждет та же участь, что и того проклятого повстанца, казненного сегодня утром, предатель!
Нандус повернулся к своему телохранителю, рыцарю ордена Черного Орла.
– Бертран, ты не мог бы прогуляться к скалам? Никакая опасность мне сейчас не угрожает, – доброжелательно пробормотал он.
С момента обстрела города Пламенем Императора Бертран не промолвил и слова. Рыцарь угрюмо таращился в одну точку. Нандус опасался, что телохранитель может в любой момент запрыгнуть в седло и покинуть лагерь. Ближайшее комтурство ордена находилось в Далии. Туда-то Бертран и должен был отправиться, чтобы доложить о случившемся. Пользоваться жидким огнем мог только орден Черного Орла. Любое нарушение этого правила влекло за собой суровое наказание.
– Ваше святейшество, мой долг рыцаря требует, чтобы я услышал все, что будет сказано здесь и сейчас. Я должен буду предоставить моему комтуру подробное донесение о случившемся.
– Но разве твой долг рыцаря не предполагает выполнение моих приказов, Бертран? – мягко спросил Нандус.
Лицо рыцаря окаменело. Было заметно, что внутри его идет жестокая борьба. И тем не менее он не сдвинулся с места.
– Ты ведь понимаешь, что даже твой комтур должен был бы выполнять мои приказы? Как и в любой другой провинции империи, в Цилии орден Черного Орла подчиняется верховному священнику, – продолжил Нандус.
Гнев кондотьера несколько поугас. Нандус видел, что командир наемников понимает, в какой щекотливой ситуации оказался. Жидкое пламя применили в присутствии рыцаря Черного Орла. Для фон Уршлингена это означало смертный приговор. Орден Черного Орла объявит на него охоту. Скорее всего, даже его собственные войска откажутся встать на сторону кондотьера. Ведь солдаты даже не подозревали, что их военачальник везет с собой небольшой запас запрещенного оружия.
– Быть может, тебе легче будет исполнить мой приказ, Бертран, если я скажу тебе, что Пламя Императора я взял из своих личных запасов в Далии. Жидкий огонь привезли сюда по моему распоряжению. – Нандус самодовольно улыбнулся. – И я с удовольствием объясню твоему комтуру Франческо Фораци, каким образом у меня оказалось Пламя Императора. Безусловно, нам нужно будет обсудить случившееся, когда мы вернемся в Далию. А теперь выполняй мой приказ! Мне бы не хотелось докладывать твоему комтуру о том, что ты не выполняешь свой долг.
Смерив кондотьера угрюмым взглядом, Бертран поклонился Нандусу и ушел.
Вольфхард спешился. Сегодня он был в полном боевом облачении и, невзирая на возраст, смотрелся весьма впечатляюще.
– Искусная интрига, Тормено, – прошипел он. Лицо фон Уршлингена посерело от гнева.
– Интрига? – ледяным тоном произнес Нандус. – Я спас тебя от роковой ошибки, глупец. Ошибки, которую ты едва не совершил из-за своей гордыни. Тебе следовало бы пасть передо мной на колени и возблагодарить меня.
– За то, что ты обокрал меня? – взорвался кондотьер. – Да я… – Ладонь Вольфхарда легла на рукоять меча, но он все же сдержался и не обнажил клинок.
– Ты знаешь, что орден поймает тебя и публично колесует. Бертран изыщет способ сообщить своему комтуру о случившемся. Но даже если ему это не удастся, у нас были тысячи свидетелей. Орден Черного Орла узнает о том, что Туар обстреляли жидким пламенем. И я единственный, кто может спасти тебя от эшафота, где тебя привяжут к железному колесу, а потом переломают все кости в теле.
Кондотьер убрал руку с меча, но его глаза по-прежнему светились ненавистью.
– Искусная интрига, – повторил он, с трудом сдерживаясь, и повернулся к Орландо. – Правду люди говорят: нет тайны, которую можно доверить наемнику.
Две недели назад Нандус заметил, что Орландо как-то странно поглядывает на один из фургонов в обозе. Причем Тормено знал, что в этом фургоне почти нет груза. Вероятно, наибольшей слабостью капитана было его пристрастие к вину. Несколько дней тому священник напоил Орландо до почти бессознательного состояния, и капитан проболтался. Возможно, дело было не только в опьянении. Этот фургон не давал ему спать ночами: Орландо знал, насколько строго орден Черного Орла карает тех, кто применяет жидкое пламя.
– Твой дружок церковник рассказал тебе, что поспорил на тебя, Орландо? – Кондотьер отвернулся, не желая больше смотреть на предателя. Он перевел взгляд на Нандуса. Очевидно, сейчас Вольфхарда интересовала только месть. – Как наемники спорят на портовую шлюху. Он притворялся твоим другом, Орландо? Но разве друга делают ставкой в споре? Он тебя просто использует. Вот и все. Он даже не знает, что такое подлинная дружба.
– Это правда? Вы на меня поспорили? – пробормотал капитан.
– Вольфхард избрал гнусные слова, чтобы исказить истину, – начал Нандус. – Я лишь предложил ему передать тебя и твоих арбалетчиков под мое командование…
Фон Уршлинген оглушительно расхохотался.
– Слышишь, Орландо? Он хочет подмять тебя под себя, как похотливую шлюху, которую выиграли в кости. И нет у меня для этого других слов. – Вольфхард указал на большие стеклянные сосуды с вином, помещенные в защитную оболочку из плетеной соломы и выставленные в ряд перед осадными орудиями. – А это что такое, верховный священник? Ты теперь город вином из личных запасов обстреливаешь?
– С крепостной стены должно казаться, что мы подготовили еще сосуды с жидким огнем, – спокойно объяснил Нандус.
Кондотьер с уважением кивнул:
– Да он подлинный мастер лжи, этот твой новый друг, Орландо.
Краем глаза Нандус заметил, что капитан погрузился в задумчивость. Яд, впрыснутый Вольфхардом, начал действовать.
От городских стен донесся скрежет тяжелых цепей. Подвесной мост опустился. В лагере раздался сигнал тревоги. Под звуки горнов солдаты побежали к земляным укреплениям напротив ворот.
В этот момент Орландо словно подменили.
– Внимание! – крикнул капитан. – Взять павезы!
Он и сам подхватил огромный ростовой щит, стоявший у одной из повозок, с которых они разгружали вино. Затем Орландо поднял тяжелый арбалет, который лежал в повозке, поспешно проверил обе рукоятки вóрота по бокам арбалетной ложи. И только после этого закрепил павезу широким кожаным ремнем на спине.
Его арбалетчики выстроились за рядом катапульт.
Немытые парни в рваных накидках и в обуви с отваливающимися подошвами – приходилось использовать ремешки, чтобы обувь держалась на ноге, – приготовили свое оружие, которое, в отличие от обмундирования, было в безукоризненном состоянии, в особенности тяжелые арбалеты и болты, способные пробить лучший доспех с двадцати шагов.
С огромными павезами на спинах солдаты немного напоминали черепах, но Нандусу подумалось, что такое сравнение обманчиво: кроме «панциря», у них не было ничего общего с этими мирными творениями Создателя.
Перейдя на бег, Орландо повел свой отряд к городской стене. Деревянный мост над пропастью между берегом на краю мыса и крепостью с грохотом опустился, став продолжением каменного.
Не дожидаясь приказа, Бертран подвел Нандусу белого коня, а затем и сам запрыгнул в седло.
– Ты хочешь оказаться в пределах попадания стрел лучников на стенах? – Вольфхард потрясенно уставился на священника. – После того, как ты обстрелял их город жидким огнем?
– Мы не можем встретить их делегацию у требушетов, где они увидят, что вместо Пламени Императора у нас осталось только красное вино.
Нандус посмотрел на зубцы крепостной стены. Черный дым густыми клубами поднимался над городом. Погода стояла безветренная, и два темных столба тянулись к серым небесам.
На стене поблескивали металлические шлемы и отчетливо виднелись края длинных луков. Повстанцы уже не раз доказывали смертоносное мастерство своих лучников. Тормено разглядел на стене по меньшей мере тридцать стрелков. Может быть, они стояли там, чтобы защитить свою делегацию. А может, они задумали кровавую месть за пожар в городе.
Священник поднялся в седло.
– Во имя Отца Небесного! – Во взгляде фон Уршлингена больше не было ненависти. – Ты бесовски мало похож на священника, Нандус Тормено.
Тот улыбнулся, глядя на кондотьера сверху вниз:
– Именно потому я стал верховным  священником.
Военачальник поднял руку в жесте, напоминавшем салют:
– Тебе не откажешь в мужестве, верховный священник. Да будет смерть твоя легка!

Туар, край мыса, три часа после рассвета, 15-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Когда глухие удары сменились звонким топотом копыт, Феррус перебрался с подъемного моста на каменные плиты. В седле он чувствовал себя неуютно, но не пешком же ему идти к всадникам из осаждающей город армии. Если речь пойдет о капитуляции Туара, он должен хотя бы не смотреть на противников снизу вверх.
Мужчина оглянулся на зубцы крепостной стены. По его приказу только швертвальдские стрельцы Умбальдо ди Бишья, Меча Змей, поднялись к брустверу. Они знали, что Феррус действует от имени герцога. И видели, что остальные капитаны предпочли заняться поисками Меча Роз.
Феррус честно описал ситуацию солдатам со змеем на накидке. Он не верил в то, что остальные капитаны поймают Луциллу. Да и вообще не верил в то, что когда-нибудь еще увидит ее. Погода стояла хорошая, царило время отлива, и течение вынесет любое судно из узкого фьорда. Идеальное время для того, чтобы сбежать. Скрыться от судьбы, которая постигнет этот город. Либо Туар сгинет в голубом пламени жидкого огня, либо покроет себя позором капитуляции, за которой последует рабство для всех жителей города.
Если враги предпримут кавалерийскую атаку на городские ворота, пока опущен мост, их конницу накроет смертоносный град стрел. Но если никаких признаков предательства не последует, лучники будут лишь наблюдать за развитием событий.
Феррус огладил покрытый щетиной череп и почесал кожу у края металлической пластины, закрывавшей дыру в его голове. Он сильно потел, хотя день выдался нежаркий. И, как всегда, когда он потел, кожа, соприкасавшаяся с пластиной, начала зудеть.
Он скакал один. Спустился по каменному мосту, ведущему к краю мыса. Скользнул взглядом по двум обуглившимся осадным орудиям. Феррус думал о том, кто же попытался спасти город этой ночью. Ему хотелось знать имя этого героя. Его должен славить весь Туар!
Капитан видел, сколь жестокой была казнь за этот подвиг.
Арбалетчики заняли позицию у той части мыса, куда спускался мост. Рассредоточившись, они повернулись к Феррусу спиной и присели. Нижний край павез уткнулся в землю, и теперь щиты защищали их полностью. Капитан знал, что сейчас они взводят тяжелые арбалеты и вскоре будут готовы обрушить на него град болтов, если их командир отдаст такой приказ. Но Феррус был уверен, что и его лучники уже натянули тетивы. Чтобы стрелять, арбалетчики должны будут повернуться. И тогда павезы им уже не помогут. Конечно, выстрел займет всего пару ударов сердца. И все же лучникам этого хватит, чтобы спустить стрелы. Феррус не сомневался, что в этом противостоянии победили бы лучники.
Со стороны лагеря выехали два всадника. Один – рыцарь в белом облачении ордена с черным орлом на груди. Другого Феррус узнал сразу даже на таком расстоянии. Белоснежные волосы. Рубленые черты лица. Тщательно отполированный латный доспех. Когда всадник подскакал ближе, капитан заметил глубокие вмятины, оставшиеся на его нагруднике от удара когтистой лапы.
Даже в Туаре о верховном священнике ходили слухи. О его сражении с Человеком-вороном. О том, что он якобы убил двух троллей. Нандус Тормено был живой легендой. И на этот раз он, похоже, не собирался выставлять своего сына Джулиано герольдом.
Феррус задумался о том, добрый это знак или дурной. По слухам, верховный священник был человеком чести. Быть может, с ним удастся договориться о судьбе жителей города. Еще есть надежда отвести угрозу рабства для населения Туара. В конце концов, Нандус был верховным священником всей Цилии, и хотя в город его никогда не приглашали, жители Туара, как и население Лиги, верили в Создателя Небесного. Будучи священником, Тормено не мог допустить, чтобы его паству продали варварам в ханство. Он не заинтересован в том, чтобы набить золотом сундуки купцов из Лиги. И Туар собирается сдаться. Этим город заслужил достойное обращение…
Остановив коня у края моста, капитан стал дожидаться прибытия всадников.
Тормено осадил коня всего в двух шагах от моста. Опершись ладонями на переднюю луку седла, он слегка подался вперед и холодно уставился на Ферруса.
Капитан никогда не считал себя трусом. Ему случалось заплывать в око бури, он сражался с пиратами, вступал в бой с галерами ордена Черного Орла. Но в этом священнике было что-то такое, отчего у Ферруса кровь стыла в жилах. Безжалостный, неумолимый взгляд.
– Вы пришли, чтобы отдать ключи от города? – спокойно, почти доброжелательно осведомился Нандус. Его тон как-то не вязался с суровым выражением лица.
– Ходят слухи о том, что все население Туара продадут в рабство.
Нандус поднял бровь, но промолчал.
– Этого нельзя допустить! – выпалил Феррус. – Вы не можете так поступить! Туар капитулирует. Этим мы навсегда завершим войну между герцогами Швертвальда и Лигой. Начните новую эпоху мира с жеста милосердия!
– Вы говорите от имени всех герцогов Швертвальда? – Вот теперь в голосе священника прорезались ледяные нотки. – Вы ведете переговоры о капитуляции от имени всех герцогов Швертвальда?
Феррус вскинул руки:
– Вы же понимаете, что я имею в виду.
– Нет, не понимаю. И потому вежливо прошу вас выражаться яснее. И не обещать того, что вы не можете дать. Давайте начнем с чего-нибудь более простого. Как вас зовут?
– Феррус. – Он заставил себя смотреть этому наглому ублюдку в глаза. – Капитан Феррус. – К нему постепенно возвращалось самообладание.
– Я слышал о вас.
Всего лишь пара слов. И все же Феррус вдруг почувствовал подступающую панику. Ему хотелось развернуть коня, возвратиться в город и приказать лучникам застрелить это чудовище.
– Купцы Лиги установили награду за вашу голову, капитан Феррус. Герцоги Швертвальда понимают, какой вызов бросают нам, присылая на переговоры такого человека, как вы?
– Меня никто не присылал, – в ярости возразил Феррус. – Я здесь, потому что вести переговоры больше некому. Я хотел арестовать Меч Роз, но Луцилла да Роза сбежала. Остальные капитаны уже на пути к своим кораблям. Я единственный, кто готов покрыть себя позором, обсуждая с вами условия капитуляции города. Поэтому давайте приступим к делу. И если вам так уж хочется быть холуем купцов Лиги, то потом можете заковать меня в кандалы. Но вначале мы обсудим передачу города.
На губах старого верховного священника мелькнула улыбка.
– Холуй купцов Лиги, надо же. Так меня еще никто не называл. Я высоко ценю ваше решение явиться на переговоры. Вы поставили интересы города выше своей репутации. Но я могу предложить вам только одно: те, кто находится сейчас в пределах городских стен Туара, не будут проданы в рабство. Не в моей власти разорвать торговые связи купцов Лиги с ханством. Чтобы выполнить условия соглашения, все воины в Туаре должны сложить оружие и впустить Черный отряд в город в течение часа. Если вы откажетесь принять наши условия, в полдень мы начнем обстрел Туара Пламенем Императора. И новых переговоров уже не будет.
Феррус посмотрел на осадные орудия. Рядом с требушетом он увидел стеклянные сосуды в защитной оболочке из плетеной соломы. Есть ли у него выбор? Может ли он отвергнуть этот ультиматум?
– И жители города станут пленниками в стенах Туара?
– В пределах городских стен я смогу сам отдавать приказы. – Верховный священник широким жестом указал на горы, простиравшиеся где-то за мысом. – Тебе, вероятно, известно, что в Швертвальд направляются еще две армии, и у меня нет никакого влияния на них. Я не могу отвечать за то, что они будут делать здесь.
Суровое лицо Тормено немного смягчилось, и на мгновение он показался Феррусу просто старым и уставшим человеком.
– До вечера мои люди не станут мешать никому, кто захочет пройти в порт и сесть на корабль. Большего я не могу вам обещать, капитан Феррус.
Капитан удивился. Такие условия были лучше, чем он надеялся выторговать. Куда лучше. Быть может, это уже слишком? Говорили, что Белая Королева вернется к своему народу в час наибольшей беды. Если Нандус спасет жителей Туара от рабства, не замедлит ли это возвращение владычицы этих земель, после которого все изменится к лучшему? И, что еще хуже… Быть может, именно поэтому верховный священник и принял такое решение?

В туннелях под Туаром, три часа после рассвета, 15-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Луцилла продвигалась вперед, касаясь кончиками пальцев прохладной стены туннеля. Света фонаря хватало только на то, чтобы видеть на несколько шагов вперед. Где-то вдалеке из темноты доносились приглушенные крики. Эти туннели представляли собой что-то вроде лабиринта. Десятки ходов тянулись в скале, пересекались, сходились и расходились, вели на поверхность в какие-то подвалы, погреба, а иногда упирались в огромные цистерны, в которые жители города собирали дождевую воду. На вершине скалы, где жались друг к другу дома горожан, не имелось иного источника воды, и потому таких цистерн было очень много.
Все звуки в туннелях искажались эхом, преломлялись, отражались от стен, и определить, где же их источник, можно было лишь приблизительно. Но сейчас Луцилле показалось, что в подземельях Туара уж очень много людей. Похоже, тут звучали даже голоса детей.
Быть может, город опять обстреляли? И жители предпочли укрыться тут, спасаясь от камней и жидкого пламени?
Женщина дошла до одной из цистерн. Уровень воды был низким – осень выдалась сухая, дождей выпало мало и после долгого жаркого лета Туар почти истощил свои запасы питьевой воды. Потемневшие водоросли на стенках цистерны показывали, какого уровня вода достигала раньше.
На этом отрезке туннеля цистерну можно было обогнуть по узкому проходу, который вел на противоположную сторону. Там мерцал слабый свет факелов.
Луцилла решила выждать, чтобы никому не попасться на глаза. Только когда шаги удалились и возгласы утихли, герцогиня вышла в боковой проход. В паре шагов слева наверх вела винтовая лестница.
Женщина задумалась. Вероятно, в переулках города она сможет продвигаться быстрее. Если в туннелях окажется много беглецов, тесные коридоры превратятся в ловушку. А от своих преследователей Луцилла уже давно оторвалась.
Подойдя к лестнице, она поспешно поднялась к люку, ведущему в чей-то подвал. Стены здесь покрылись белым известковым налетом. У противоположной стены стояли пузатые глиняные сосуды, пахло уксусом. На полпути к двери валялся кем-то оброненный плащ из красной шерсти, довольно потрепанный. Луцилла подобрала находку и накинула на плечи, спрятав под капюшоном длинные каштановые волосы и скрыв под плащом герб герцогства Роз, украшавший ее накидку.
После этого она продолжила путь, следуя по узкому коридору, стены которого покрывал цветочный узор. Эхо ее шагов разносилось над черно-белым мозаичным полом. Где-то наверху в доме слышался громкий спор: какой-то мужчина настаивал на том, что нужно бежать в порт.
Луцилла добралась до очередной двери и очутилась в узком переулке. На широких ступенях толпились люди: мужчины и женщины тащили какие-то тюки, тянули за собой детей. Седая старуха во весь голос проклинала безбожника Нандуса Тормено. Широкоплечий лысый мужик, явно кузнец, толкал перед собой тележку, и ее обитые железом колеса громко стучали по мостовой. В тележке на куче одеял лежал дряхлый старик, обеими руками прижимавший к груди латунную клетку. В клетке перепуганно били крыльями две певчие птицы, пытаясь улететь.
Луцилла смешалась с толпой. Опустив голову, она позволила людскому потоку подхватить себя и понести прочь. Над городом вился едкий черный дым.
Герцогиня прислушивалась к испуганному перешептыванию горожан. В разговорах все время упоминалось имя Нандуса Тормено. Тормено, Огненный Палач. Они боялись, что этот проклятый верховный священник сожжет город дотла.
Луцилла горько сожалела о том, что упустила обоих сыновей Нандуса. Если бы хоть один из них по-прежнему оставался в плену в Туаре, это изменило бы судьбу города!
Но что толку горевать об упущенных возможностях?
Переулок вел к широкой улице, которая серпантином вилась по скале вниз, к порту. Тут толпа стала еще плотнее, ближе к причалу началась толкотня.
– Вон! – крикнул кто-то.
Луцилла оглянулась. В вороньем гнезде одного из кораблей стоял солдат в накидке с гербом Меча Змей и махал руками в ее сторону.
– Женщина в красном капюшоне! – крикнул он. – Это герцогиня!
В толпе Луцилла не могла разобрать, кому адресованы эти слова. Сбросив плащ, она принялась отчаянно орудовать локтями, пробираясь сквозь толпу к каменному парапету, обрамлявшему спуск к порту. Запрыгнув на узкие, в ладонь шириной, перила, герцогиня ловко побежала вниз, думая, что враги захотят взять ее живой. Любой лучник с легкостью мог подстрелить ее сейчас.
– Задержите ее! – крикнул кто-то из толпы за ее спиной. – Она предала нас, переметнувшись на сторону врага!
Толпа возмущенно загудела, горожане с ненавистью уставились на свою правительницу. Луцилла обнажила меч. Она готова была отрубить руку тому, кто посмеет схватить ее.
Женщина поспешно бросила взгляд за парапет. До моря оставалось шагов семь. Мачты крупных кораблей поднимались куда выше перил, по которым она бежала. Отсюда вполне можно было прыгнуть в воду. Вот только ее набитый овечьей шерстью гамбезон мгновенно пропитается водой – и утащит ее на дно фьорда. Если не удастся подняться на борт какого-то корабля сразу после прыжка, ей не выжить.
Луцилла оглянулась через плечо. Раймунд фон Заам, один из капитанов, выступивших против нее на крепостной стене, тоже взобрался на каменную кладку, по которой бежала герцогиня.
– Именем Алессио ди Каличе, Меча Чаш, остановите предательницу! – громко крикнул он.
Луцилла повела мечом, ясно показывая, что ждет того, кто первым протянет к ней руку. Она ускорила бег.
– Принесите мне ее голову! – приказал капитан.
В ответ на эти слова герцогиня выругалась.
Внизу какой-то лучник взобрался на перила и начал целиться.
Мысли лихорадочно метались в ее голове. Если она прыгнет в толпу, ее повалят и выдадут капитану. Женщина снова посмотрела на темные воды залива.
Лучник натянул тетиву.
И тут Луцилла прыгнула с парапета. Вытянув руки, она попыталась ухватиться за мачту небольшого суденышка. Меч пришлось выпустить.
Стрела прошла мимо – на расстоянии вытянутой руки от нее.
Женщина ударилась о мачту грудью, руки скользнули по гладкой древесине. Оглушенная ударом, она съехала по мачте чуть ниже. Внизу Луцилла увидела свой меч – он впился в доски палубы. Лучник уже опустил на тетиву очередную стрелу.
Отпустив мачту, Луцилла спрыгнула на два шага вниз и, ловко спружинив, приземлилась на палубу.
Опешивший от такого развития событий рулевой уставился на нее с кормы. На борту громоздились бочки с вином: судно оказалось небольшой грузовой баржей, не очень-то маневренной. И пока что ни один из беженцев не решился доверить этому суденышку свою жизнь.
Луцилла помчалась к поручням и принялась рубить мечом якорный канат. Два удара – и канат порвался. Судно подхватило мощным течением отлива, закрутило, и теперь только канат на носу, тянувшийся к железному кольцу в скале, удерживал баржу у причала.
– Вы не можете… – начал было рулевой, но сурового взгляда герцогини хватило, чтобы он замолчал.
Пригибаясь за бочками, она побежала к корме, продолжая поглядывать на парапет спуска. Там уже собралось несколько стрельцов, но судно стояло слишком близко к скале. Прибой размыл горную породу, и у причала склон был немного вогнутым. Линия прицеливания получалась слишком крутой, чтобы лучники могли попасть в беглянку.
Добравшись до конца выставленных в ряд бочек, Луцилла метнулась к поручням и одним мощным ударом меча разрубила второй канат. Течение тут же увлекло баржу к противоположному краю Бухты Костей. Там теснилось с десяток крупных и мелких судов, собиравшихся проплыть в узкий проем между высокими скалами, обрамлявшими бухту.
– Вывези меня из фьорда, и ты не пострадаешь! – крикнула Луцилла коренастому рулевому, снова спрятавшись за бочки.
Первые стрелы полетели в бочки. Красное вино хлынуло в дыры, заливая палубу. Казалось, что на борту только что зарезали свинью.
Стрел становилось все больше, но все они били в бочки. Луцилла с облегчением улыбнулась. Пока она прижималась к палубе в укрытии, попасть в нее было невозможно.
Но тут она вскинулась, услышав странный хрип. Поднять голову женщина не могла – это означало бы самоубийство. Она опасалась худшего. Баржу закружило во фьорде непредсказуемым течением отлива.
Не поднимаясь из-за бочек, герцогиня подползла ближе к корме. Ее опасения оправдались. Рулевой, пробитый стрелами, лежал под румпелем. Потерявшее управление судно несло на высившиеся над водой скалы, где впереди, где-то в полумиле, залив постепенно уменьшался, венчаясь узким проходом в открытое море.

Бухта Костей, три часа после рассвета, 15-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Если она поднимется, чтобы схватиться за руль, ее пронзят стрелы. Луцилле приходилось водить в бой таких же лучников, как те солдаты, которые сейчас целились в баржу. Она знала, насколько метко они стреляют. Вероятно, она даже не добежит до румпеля, если осмелится покинуть укрытие.
Но если бросить судно на волю течения, надежды выбраться из фьорда живой у нее не останется. Баржа просто разобьется о скалы у выхода из залива. И она утонет. Луцилла отлично умела плавать, но течение здесь было слишком бурным. Вода в Бухте Костей поднималась на девять шагов, когда отлив бил о скалы, и падала вновь, оказываясь за пределами фьорда. При этом она увлекала за собой в открытое море все, что не было закреплено достаточно надежно.
Луцилла расстегнула пряжки, удерживавшие ее накидку с гербом. Если придется сражаться с морем, то дальнейшая судьба окажется в ее руках, хотя шансы выжить и невелики. И все же это лучше, чем попасть под обстрел лучников.
Женщина поцеловала розу на гарде. Филигранные шипы обхватывали рукоять меча. Луцилла подумала, что всегда пыталась верой и правдой служить своей семье – и Швертвальду. Эта цель была для нее превыше чести. Тем не менее ей не удалось стать такой, как ее сестра Фелиция. Было в Фелиции что-то, помогавшее ей без труда добиться любви окружающих. Одной ее улыбки было достаточно. А вот Луцилле приходилось прилагать все усилия, чтобы снискать чье-то расположение и обрести поддержку.
Женщина горько улыбнулась. Недолго же ей суждено было оставаться герцогиней Роз. Даже герб на спине вытатуировать не успела.
Она бросила накидку на палубу. До скал оставалось шагов сто. Другие суда – мелкие баржи и узкие маневренные корабли, полные беженцев, – двигались к узкому выходу из фьорда. Косые паруса на реях были спущены, весла подняты: сила отлива сама вынесет судно в открытое море. Моряки старались не вмешиваться в дело беснующихся волн.
Впрочем, у бортов всех судов стояли матросы с длинными палками, чтобы не позволить борту подойти слишком близко к скале. Для выхода из залива требовалось мастерство рулевых. И опыт. К счастью, в Туаре таких людей было немало. Уже давно именно море кормило этот город и его жителей.
Луцилла осмелилась на мгновение выглянуть из-за бочек: к этому моменту баржа успела отплыть от высокой скалы Туара шагов на пятьдесят. В вышине теснились жилые дома простых граждан, склады и роскошные особняки.
Она поспешно спряталась снова. Стрелы просвистели всего в пяди над ее головой. Одна с глухим ударом впилась в очередную бочку.
«Какие все-таки меткие стрелки!» – с уважением подумала она.
Луцилла взглянула на узкий залив, обрамленный высокими скалистыми берегами. Над водой покачивалась легкая дымка. И вдруг женщина заметила, что эта дымка сгущается. Какой-то купеческий корабль с извивающимся змеем на парусах скрылся в белых клубах тумана.
В следующее мгновение раздались истошные крики. Луцилла увидела, как на другом судне в воду опустили весла. Гребцы отчаянно пытались сопротивляться несущим их волнам, но, как они ни старались, течение здесь было чересчур сильным: в результате им удалось лишь остановить судно. Длинные пальцы тумана протянулись в сторону фьорда. Среди отвесных скал поднялись леденящие душу завывания западного ветра, тут же подхваченные эхом.
Волоски на руках Луциллы встали дыбом. Туман гнал перед собой волну холода. А с ней пришли и воспоминания о предании, посвященном Морской Ведьме.
Луцилла вспомнила, как долгими зимними вечерами, будучи еще маленькой, она сидела у камина рядом с отцом и он рассказывал ей эту историю. В детстве образы из предания вызывали в ней ужас. И даже став взрослой, в дни, когда фьорд затягивало густым туманом, Луцилла смотрела в окно своей комнаты на этот призрачный белый полог и тихо шептала: «Это всего лишь вымысел».
Женщина осознала, что только что произнесла эти слова вслух. Она сжала рукоять меча, и тут баржу тряхнуло. Затрещали доски, палуба задрожала, утыканные стрелами бочки на корме заходили ходуном. Судно развернуло вправо, закрутило. Течением его ударило в бок.
Луцилла увидела, как стрелки´ на стене порта опустили луки. Увидела, как толпа, только что пытавшаяся прорваться к стоящим на якоре кораблям, развернулась и повалила в город.
Мимо нее проплыл небольшой парусник с выкрашенной в ярко-зеленый цвет кормой. Глядя в туман, молодая женщина на борту парусника застыла, прижимая к груди младенца, а потом швырнула ребенка за борт. Мгновение – и она сама прыгнула за ним, даже не пытаясь подхватить тонущее дитя. Из пеленок к ней протянулась крошечная розовая ручка, но уже через миг свинцово-серые воды залива увлекли младенца на дно. Женщина отчаянно сражалась с волнами, но ее подхватило, потащило к проему между скалами. Как и все, что оказывалось в воде.
Две гигантские руки, сотканные из тумана, протянулись в бухту, точно щупальца какого-то исполинского чудовища. И в молочно-белых клубах дымки проступили смутные очертания. Свита Морской Ведьмы явилась в залив, чтобы привести своей владычице новых подданных.

Бухта Костей, три часа после рассвета, 15-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Все истошнее становились вопли беглецов, осознавших, что угроза, связанная с приходом в Туар Черного отряда, ничтожна по сравнению с судьбой, уготованной им в водах залива.
Слуги Морской Ведьмы не покидали пределов тумана, оставались сокрытыми дымкой, но клубы все ширились, и туман окутывал корабли один за другим.
На вершине скалы, где раскинулся Туар, тоже послышался многоголосый крик ужаса. Луцилла оглянулась через плечо. Толпа обезумела, люди впали в безрассудство, пытаясь бежать наверх, подальше от причала. Лучники, только что грозившие расстрелять ее, скрылись среди других горожан. Луцилла увидела, как кто-то отпустил тяжело груженную тележку и та, набирая скорость, покатилась вниз по серпантину и врéзалась в толпу, точно таран. Веревки, которыми был закреплен груз, порвались, и на людей посыпались ящики и корзины. При этом горожане оказались зажаты между отвесным обрывом скалы и каменной кладкой парапета, спрятаться было негде.
Баржу снова тряхнуло, и Луцилла замахала руками, пытаясь удержать равновесие. Она отчетливо слышала, как ломаются доски. И без того неповоротливое судно стало еще тяжеловеснее: в трюм хлынула вода.
Течение повернуло корпус баржи, понесло кормой вперед прямиком к костяного цвета скалам у выхода из фьорда.
И корабль объял туман. Луцилла услышала, как что-то глухо ударило в борт. Она подозревала, что это…
Что-то призрачное, влажное коснулось ее лица – нежное, будто пух. Женщину бросило в дрожь. Ей показалось, что движение баржи замедлилось, но вздымающиеся над водой скалы были все ближе.
Осознание неизбежной гибели заставило Луциллу стряхнуть с себя оцепенение. Она одолела парализовавший ее ужас. Отец воспитал ее воительницей. Пусть смерть неотвратима, но это не значит, что следует покориться воле судьбы и склонить голову в унынии!
Женщина метнулась к румпелю и всем весом навалилась на рычаг, чтобы перо руля поднялось над водой.
И снова что-то глухо ударило о борт. Совсем близко к Луцилле. Она не осмеливалась выглянуть за поручни. Не хотела видеть, что там, перед судном. И, вероятно, повсюду вокруг баржи.
Перо руля ударило о скалу, румпель задрожал от нагрузки. Эта дрожь была знакома Луцилле по турнирам: так обычно дрожало ольховое копье с корончатым турнирным наконечником в тот миг, когда оно ломалось о щит противника, что означало победу в поединке.
Вот и руль переломился – в точности как хрупкое турнирное копье. Судно налетело бортом на скалы. Веревки, перетягивающие бочки, порвались, и те покатились по палубе в сторону кормы, громыхая, словно отзвуки надвигающейся грозы.
Одним прыжком преодолев расстояние до поручней, Луцилла увернулась от бочек и схватилась за старомодный штевень, венчавшийся искусно вырезанной лошадиной головой. Одна из бочек пробила перила в полушаге от женщины. Часть баржи снесло о скалу, точно чья-то исполинская рука провела по борту огромным невидимым рубанком.
Бочки налетали друг на друга, отламывались клепки, катились по палубе сорванные обручи, вино заливало доски, и казалось, что все вокруг покрыто кровью. Луцилла вознесла молитву Творцу Небесному, но густой туман скрывал от Ока Создателя то, что происходило в Бухте Костей.
В этот миг на сломанные перила, в том месте, где вино лилось за борт, легла бледная рука. Сжались белые пальцы. Длинные черные волосы, изможденное узкое лицо, глаза, точно шарики безупречно белого мрамора, мокрое серое платье – женщина из морской пучины поднялась на борт.
Баржа резко остановилась, и Луциллу швырнуло на штевень, за который она до сих пор держалась. Женщину в сером платье сбило с ног. Она упала ничком, не попытавшись выставить вперед руки, чтобы смягчить падение.
Когда женщина подняла голову, у нее был сломан нос и разбиты губы, но она не издала ни звука. Приподнявшись, утопленница опять сосредоточилась на Луцилле.
Черноволосая служительница Морской Ведьмы была уже в двух шагах от штевня! Черные волосы закрывали ее лицо. Мертвая вытянула вперед руки и поднялась на ноги.
Баржу зажало между двумя скалами. Судно не двигалось. Отчетливо слышалось журчание воды, которую течением заносило в трюм.
Обнажив меч, Луцилла взмахнула серебристым клинком. Одним мощным ударом она отрубила утопленнице обе руки на уровне локтя, но мертвую это не остановило. Женщина вытягивала в сторону Луциллы культи, из которых не текла кровь, словно утопленнице казалось, что ее руки все еще на месте.
Герцогиня замахнулась снова. На этот раз лезвие вошло утопленнице в голову. Клинок застрял в черепе. Точно оборвалась какая-то нить, за которую дергал невидимый кукловод, и мертвое тело упало на палубу.
Баржу снова так тряхнуло, что Луцилла едва не выронила меч. Она спрыгнула с поручней, поскользнулась на мокрых досках и замахала руками, пытаясь удержать равновесие.
В проем потянулись еще руки. Луцилла метнулась к одной из уцелевших бочек, толкнула ее по палубе и пнула в брешь. Бочка с грохотом покатилась по доскам и скрылась в проеме. Послышался глухой удар – будто кто-то стукнул деревянным молотком по мясу на разделочной доске, готовя отбивные. Затем – плеск. Свита Морской Ведьмы молчала, но в зияющем проеме показались другие руки.
Судно чуть накренилось вправо, бочки снова покатились по палубе. Луцилла поспешно отступила к левому борту. Баржа тонула.
Бочки с грохотом посыпались на поручни вдоль правого борта, но силы удара не хватило, чтобы проломить деревянный фальшборт. Впрочем, из-за добавившегося груза у правого борта судно накренилось еще больше.
Луцилла схватилась за поручни у себя за спиной, пытаясь удержаться на покосившейся палубе.
Вдоль левого борта из воды восстали создания Морской Ведьмы. Они шли по воде, будто посуху. Целая фаланга жутких существ с мраморными глазами. Некоторые были обнажены, на других болтались сгнившие ошметки одежды. Но страшнее всех были те, чьи одежды еще не успели истлеть. Те, кто всего полчаса назад радовался, получив место на спасительном корабле, идущем из Туара.
Среди них Луцилла увидела и мать, которая выбросила свое дитя в море. Слуги Морской Ведьмы протягивали руки к левому фальшборту, но не могли за него схватиться. Их изогнутые, точно когти, пальцы проходили сквозь прочные доски, как сквозь туман. Они не могли подняться на борт с этой стороны.
Но вот какой-то покрытый татуировками моряк пробрался на корму сквозь брешь в поручнях. Нагнувшись, он с трудом пошел по скользкой палубе.
Луцилла подняла меч, иронически приветствуя противника, словно готовилась к дуэли. Одно такое существо не представляло для нее опасности. В отличие от гладких подошв ее обуви. Один неверный шаг по наклонной палубе, мокрой от разлитого вина, – и она полетит в воду.
Утопленник приближался.
Луцилла решила не убирать левую руку с поручней. Она сможет фехтовать и одной рукой. Но если она поскользнется и скатится по палубе к правому борту, где выстроились живые мертвецы, жадно протягивающие к ней руки, ей не выжить.
В трюме по-прежнему слышалось журчание: баржа постепенно наполнялась водой.
Все и так было кончено. Не пройдет и четверти часа, прежде чем судно затонет.
Моряк был уже в трех шагах от нее.
Луцилла занесла меч. Она обезглавит чудовище одним-единственным ударом. Еще два шага…
И тут утопленник провалился сквозь палубу, как будто упал в воду. Герцогиня глазам своим не поверила.
В точности как в предании! Творения Морской Ведьмы могли ходить по воде, но на суше они тонули, как обычные люди, которые пытаются пройти по морю. Мертвый моряк мог ступать только там, где палуба вымокла от вина.
Луцилла посмотрела на открытый люк в грузовой отсек. Она слышала, как льется в трюм вода, но самой воды не видела. Немного времени еще оставалось.
Хруст досок прекратился. Похоже, течение больше не било по барже. И утопленники скрылись из виду…
Туман сгустился, и с ним на разбитое судно пришла леденящая душу тишина. Что-то змеилось там, в тумане, скользило…
При воспоминании о той сказке, рассказанной отцом у камина, у Луциллы кровь застыла в жилах.
– Создатель Небесный, узри меня, – прошептала она. – Дай мне отваги, чтобы преодолеть страх. Позволь мне принять смерть, достойную рыцаря.
По палубе, ощупывая бочки, поползли щупальца – огромные, в человеческую ногу толщиной.
Луцилла поцеловала клинок меча, ощутила прохладу стали на губах, влагу тумана, осевшего на металл.
Щупальца кракена пока что к ней не приближались. Говаривали, что Морской Ведьме повиновались все чудовища морей.
– Тебе так хочется умереть? – раздался чей-то нежный голос. В тумане проступили смутные очертания…
Луцилла присмотрелась. Женщина? Да, с длинными волосами! Но нижняя часть тела у нее была змеиной. Полуженщина-полузмея поднялась высоко, на три шага над поручнями. Бледная тень в густых клубах тумана.
– Иди сюда! Скрести со мной клинки! – потребовала герцогиня срывающимся голосом.
– О, я не стану закалывать тебя, – промурлыкало существо в тумане. – У меня на тебя другие планы. – Оно снова скрылось в густой дымке.
Неестественный холод сковал Луциллу. Она стиснула зубы, чтобы они не стучали. Такой холод царил в зимние ночи, когда северный ветер кружил над лесами и на ветвях проступал иней. В зимние ночи, когда холод и сырость клинками впивались в плоть и старики жаловались на подагру.
– Такие же планы, как и на мой народ? Как и на всех тех невиновных, что ты уже забрала?
– Они и без меня были обречены на погибель, герцогиня. Там, за фьордом, у побережья стоят двадцать три ханских грузовых корабля для перевозки рабов. А чуть дальше покачивается на волнах огромный боевой корабль с семью мачтами. Они ждут, когда можно будет забрать добычу. И эта добыча – твой народ. Скоро у тебя не останется подданных, герцогиня. Ни подданных, ни земли.
Ее очертания вновь проступили в тумане, и ошметки дымки разошлись в стороны. Луцилла увидела, как могучее щупальце, обвившись вокруг талии женщины, осторожно опускает воительницу на палубу.
То была не женщина-змея, а Морская Ведьма собственной персоной! Персонаж страшной сказки – красавица с бледной кожей, узким лицом и глазами цвета светлого янтаря, которым так богаты северные побережья Вестермарка.
На ней был полный латный доспех, выкованный в соответствии с новейшими веяниями. Кираса – рифленая, точно ракушка, и выпуклые наплечники напоминали створки моллюска. На руках красовались изящные перчатки из черной кожи. Длинные иссиня-черные волосы влажными локонами разметались по спине. Темно-синяя юбка с отлетным полотнищем складками ниспадала с бедер, удерживаемая тяжелым кожаным поясом с золотой пряжкой в виде ракушки. Металл доспеха отливал темным, на его поверхности не было ни пятнышка ржавчины.
В левой руке Морская Ведьма сжимала трезубец, серебристый наконечник которого был направлен герцогине в шею.
– Зачем ты топишь наших людей? – прошипела Луцилла, делая шаг влево. Она подумывала о том, чтобы напасть на ведьму. Пусть после этого ее и разорвет на части кракен. – Ты родилась в Цилии. Почему ты не потопишь корабли песоедов?
– При нападении на боевой корабль хана я потеряла бы больше подданных, чем обрела. А грузовые корабли для рабов… – Морская Ведьма самодовольно улыбнулась. – Зачем мне топить их, если экипаж такого судна – не больше шестидесяти человек? Я подожду, пока они не заберут свой груз. Тогда на борту каждого из этих судов окажется не меньше шестисот моих будущих слуг…
Луцилла нанесла удар, целясь Морской Ведьме прямо в лицо.
Но трезубец легко парировал меч. Сказочное создание ловким движением отвело клинок в сторону.
– Ты разочаровала бы меня, если бы не попыталась воспротивиться, Луцилла да Роза. Но пора заканчивать эту игру.
Щупальца схватили герцогиню за ноги. Баржа застонала, точно раненый зверь, и морская вода хлынула из трюма. Еще мгновение – и судно пойдет ко дну фьорда.
Луцилла попыталась высвободить клинок, застрявший в трезубце, но ведьма обладала поразительной силой. Она походя вывернула клинок у герцогини из рук.
Щупальца дернулись.
Потеряв равновесие, Луцилла упала на палубу, и ее потащило к люку трюма. Она отчаянно сопротивлялась, цеплялась ломающимися ногтями за доски. Но щупальца с неумолимой силой тащили ее к воде.
Морская Ведьма опустила сапог герцогине на шею и вдавила ее голову в темную соленую воду в трюме.
Луцилла изогнулась. Тщетно. Лицо оставалось в воде. Женщина зажмурилась, плотно сжимая губы и задерживая дыхание. Она пыталась подумать о чем-то приятном в преддверии смерти. О Швертвальде весной…
Морская Ведьма убрала ногу.
Когда давление исчезло, Луцилла подняла голову и жадно вздохнула. Но тут закованное в латные поножи колено уперлось ей в спину, пальцы Морской Ведьмы схватили герцогиню за волосы. Голова дернулась назад, и ледяное дыхание коснулось ее левой щеки.
– Ты должна решить, как ты предпочтешь служить мне – сохранив рассудок или нет, – нежно промурлыкала ей на ухо Морская Ведьма.

Холмогорье, в девяти милях севернее Звездного моста, западный берег Тимезо, час Петуха, 16-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Камея издала утробный, похожий на рычание звук, и Нок потрепала мокрую гриву кобылы, которую она вела под уздцы. Ей никогда прежде не доводилось встречать лошадей, которые умели бы издавать подобное рычание. Порой рыжая лошадка напоминала ей старого ворчливого пса.
Они шли по горной тропе над отвесным берегом Тимезо. Не тропе даже – так, звериной тропке. Камея была неприметной лошадкой, можно сказать, даже уродливой: изогнутая спина, короткие ноги. Такую никто не захочет украсть, полагала Нок. Как же она ошибалась! Повсюду к востоку от Тимезо кишмя кишели беженцы. Они пытались укрыться от гнева Николо Тримини, шедшего из Ферранты к Швертвальду во главе самой большой из трех армий Лиги.
Нок успела собственными глазами увидеть печально известные деревья с повешенными – отдельно стоящие дубы, над которыми вились вороны. Эта война отличалась от мелких стычек, которыми славилась история острова. Лига хотела не просто оттеснить герцогов Швертвальда на запад, отняв у них очередной участок земли. Нет, купцы хотели найти окончательное решение. Полностью уничтожить народ, населявший этот лес. И Николо Тримини весьма вольно обходился с представлениями о том, кто к этому народу принадлежит. Поэтому тысячи жителей пограничья спасались бегством на запад – все те, кто жил на ничьей земле, широкой полосе спорной территории Цилии. Беженцы забрали только те пожитки, которые смогли унести, и потому любое вьючное животное было желанной добычей. В этом Нок допустила ошибку, просчиталась, и потому теперь ей приходилось держаться от беженцев подальше.
В полдень, немного продвинувшись на север, Нок нашла брод. Место, где берег становился чуть более пологим и можно было спуститься к широкой реке. К тому же воды Тимезо тут были спокойными.
Час спустя заморосил нескончаемый мелкий дождь. Вскоре женщина вымокла до нитки. Потрепанная коричневая шаль давила на волосы, темно-синее платье с широкими рукавами напиталось влагой, а нижняя сорочка из груботканого льна липла к коже ледяным облачением.
Прищурившись, Нок посмотрела сквозь пелену мороси на последние багровые отблески заката над горами на западе. Нужно подыскать место для ночлега: скалистый уступ, разрушенное строение или заброшенную пастушью хижину, может, просто густой кустарник, под которым можно спрятаться от дождя. Жизнь куртизанки разбаловала ее. Белых Тигриц готовили к любым жизненным трудностям. К боли, голоду, дурному расположению духа влиятельных мужчин…
Вот только никто не подготовил ее к встрече с Миланом. Он так отличался от всех остальных мужчин. Нежный, уступчивый, вежливый… Как он смотрел на нее! А эти нежные слова его стиха? Нок не могла выбросить юношу из головы. Такого с ней раньше никогда не случалось. Ее учили, что в мире бывает всего два типа мужчин. Зеленые Драконы, у которых надлежит похитить силу за игрой облаков-и-дождя. И Нефритовые Драконы, мудрецы, у которых надлежит учиться. Но Милан не был ни Зеленым, ни Нефритовым Драконом.
Белые Тигрицы научили Нок, что у мужчин надлежит только брать, ничего не отдавая взамен, пусть ее посетители этого и не замечали. Но Милану удалось кое-что забрать у нее… Нок за него тревожилась.
В пути она слышала истории о нем. Каким-то образом юноше удалось совершить чудо: о нем с восхищением говорили как лигисты, так и беженцы. Для одних он был сыном верховного священника. Человеком, которому судьбой уготовано править. Храбрецом, бесстрашно идущим в бой с любыми проявлениями зла, что ширились в этих землях. Другие же считали его бунтарем, вольнодумцем, который воспротивился этому ужасному Нандусу Тормено и теперь рисковал жизнью ради свободы и справедливости. Ходили истории о его столкновении с Человеком-вороном, когда Милан вернул похищенных в Далии детей. О том, что он побывал при дворе Белой Королевы и та назначила его своим зодчим. О том, что великан Гидеон называет его своим другом и что он вынес юношу на своих плечах из Швертвальда. О сражении Милана с коварной змеей Вилла Альба, которая душила скот в деревнях, а Милан заманил ее в нору и замуровал там. О встрече Милана с огромным вепрем в Бизаке: юноша якобы укротил зверя силой одного только взгляда.
Нок сомневалась, что Милану пришлось пережить столько приключений. И хотя все вокруг только о нем и говорили, найти парня оказалось не так-то просто. Он отправился куда-то на юг, это единственное, что она знала наверняка. И, похоже, он избегал и армию Лиги, и повстанцев.
А раз так, значит, его цель – Звездный мост.
Нок надеялась встретить его там или хотя бы разузнать что-то, что подскажет, где его искать. И пусть половина историй о Милане – это лишь вымысел, Нок понимала, что юноша подвергает себя опасности. Она должна передать ему меч, о котором повествовали еще древние Книги Костей. Нужно успеть, прежде чем Милан повстречает какое-то очередное облекшееся плотью сказочное чудовище, которое просто разорвет парня на куски и сожрет!
Порыв ветра бросил в лицо Нок холодные капли – точно иголками кольнуло. Камея опять зарычала в столь несвойственной для лошадей манере. И тут женщина кое-что заметила. Какое-то движение. Тень мелькнула где-то на краю поля зрения, что-то шелохнулось в кустах. Скорее, Нок остановило какое-то предчувствие, чем уверенность во встрече с противником.
Женщина завела руку за спину: под длинной шалью едва заметно выпирал древний меч, висевший на широкой перевязи. Лошадка остановилась и прижала уши. Нок почудилось, что она слышит чье-то перешептывание.
– Держи руки на виду! – рявкнул кто-то с вершины склона.
Нок повернула голову, заставляя себя следить за дыханием: оно должно быть глубоким и спокойным. Нельзя было погружаться в мысли о Милане. Она ведь путешествует по охваченным войной землям. Тут немало людей, которые сначала стреляют из арбалета, а уже потом задают вопросы.
Женщина медленно вытянула обе руки перед грудью. Чувства обострились. Да, в кустах за ее спиной определенно слышались какие-то шорохи. Ее окружили. По меньшей мере четверо мужчин.
– Ты кто такая?
Нок понимала, что говорит на языке империи с акцентом и это может вызвать подозрения. Впрочем, большинство жителей Цилии никогда в жизни не встречали выходцев с земель хана. Они не поймут, почему ее слова на их языке звучат так странно.
– Я родом с Янтарного берега, – объяснила Нок.
Янтарный берег находился на самом севере Вестермарка – самый далекий от Цилии регион в пределах империи. Женщина надеялась, что такого объяснения этим людям будет достаточно.
– Я тебя спросил, кто ты такая! – прикрикнул на нее незнакомец. – А не откуда ты тут взялась.
– Мое имя – Нок.
– Одна явилась, – сообщил кто-то за ее спиной, видимо, совсем молодой парень.
– Далеко ж ты отбилась от всех остальных, малышка. – В этом голосе, доносившемся из-за валунов чуть выше по склону, слышалась злоба.
Камея зарычала. У лошадки было неплохое чутье на людей, которым не стоит доверять.
– Кашляет она у тебя, что ли? – Мужчина, подстерегший ее впереди на склоне, вышел из укрытия. На нем была красная форменная накидка Панормы.
Нок удивилась, встретив солдат Лиги тут, на западном берегу Тимезо.
– О, моя лошадь иногда ведет себя подобно собаке, – легкомысленно, будто болтая с подружкой, откликнулась Нок. Она хотела, чтобы солдаты не воспринимали ее как угрозу. Пусть думают, что она какая-то дурочка. Чувствуя свое превосходство, они позабудут о бдительности.
– Не стоит бабе одной шляться по таким землям, еще и в дождь, – заявил солдат в красной накидке. – Иди-ка ты к нашему костру. Считай, что мы тебя приглашаем. Я сегодня днем зайца подстрелил. Можем с тобой поделиться, глядишь, тебе и понравится.
Нок понимала, что не может просто развернуться и уйти. Здесь, на узкой горной тропе на отвесном берегу реки, сражаться будет непросто. Особенно учитывая то, что в кустах сидят солдаты, которые целятся в нее из арбалета.
– С удовольствием приму ваше приглашение, – улыбнулась она.
– Агусто, ты останешься здесь. И чтоб глаз с тропы не сводил! – приказал солдат в красном не терпящим возражений тоном. – Остальные – за мной. Тут людей нет, одного дозорного хватит.
Потупившись, Нок промолчала. Подавив в себе волну нарастающего гнева, она безропотно передала главарю отряда уздечку Камеи. Нужно было показать этим ублюдкам свою покорность. Она задумалась о том, кем были эти мужчины прежде, до того, как началась война и их призвали в ополчение. Главарь, наверное, был трактирщиком. Или сапожником. А может, бочаром? Наверняка они уже стали отцами. Любили ли они своих детишек? Как быстро забывается мирная жизнь, когда такие люди получают в руки оружие и идут воевать с врагами Лиги!
Они прошли по тропе еще пару сотен шагов. Вокруг царила тишина, только слышался перестук копыт по каменистой почве да мерный шелест дождя. Солдаты молчали, однако Нок ощущала на себе их пристальные взгляды.
Предводитель остановился, раздвинул ветви кустов и провел Нок в небольшую ложбину на склоне. Под густой листвой старых раскидистых дубов горел костер, а у огня, вращая над пламенем палку с освежеванным зайцем, сидел старик. Его лицо было испещрено морщинами, на подбородке пробивалась седая щетина. Лоб закрывала пропитавшаяся кровью заскорузлая повязка. В свете костра Нок разглядела три золотых колоска на его форменной накидке – герб Панормы.
Главарь подвел Камею к дереву и набросил уздечку на покрытую шершавой корой обломанную ветку. Мрачно улыбаясь, он снял перевязь с мечом и прислонил оружие к стволу дуба.
– Хорошенькую добычу притащили, – хмыкнул старик у костра.
– Теперь, на свету, мне кажется, что она немного костлява, – ответил злобный тип, которого Нок слышала в засаде.
Она оглянулась. Четверо мужчин стояли за ее спиной и ухмылялись. Дождь стучал по широким полям капеллин с уплощенным верхом: такие шлемы защищали солдат от ударов не только по голове, но и по плечам.
Все они были небриты и, похоже, уже неделю не мылись. Низ красных накидок сделался коричневым от налипшей грязи. У двоих на спинах виднелись большие павезы. Нок заметила у всех арбалеты, а также длинные кинжалы или ручные топорики на поясах.
Она обратила внимание на то, как солдаты двигаются. Они устали. Вымотались. И, похоже, не очень-то уверенно обращались с оружием. Определенно, эти незнакомцы не из тех мужчин, которые много лет день за днем упражняются в воинском искусстве.
– У нее за поясом на спине какой-то странный меч, – заметил старик у костра. – Ты почему у девки меч не забрал, Бенито?
– Что, бабу с карманным ножичком испугался, дед?
Нок снова повернулась к главарю отряда, который привел сюда под уздцы ее лошадь. Его-то, видимо, и звали Бенито.
Сняв капеллину, мужчина самодовольно улыбнулся старику, сидевшему у костра. На лбу Бенито виднелись высокие залысины, покрытые каплями пота, рыжие волосы курчавились на висках.
Смерив Нок взглядом, он широким жестом указал на зайца.
– Ну что, мы тебе – жратву, ты нам – тело. Отличное предложение, а?
– Мне ничего не нужно, – спокойно возразила Нок. – Просто дайте мне пройти своей дорогой.
Бенито ткнул пальцем в зайца:
– Ну, немного мясца у нас есть, но шести мужикам чего помясистее надо, чтоб не заскучать. Ночка-то долгая.
Отряд встретил его слова дружным хохотом.
Нок отступила в сторону и немного повернулась, чтобы за спиной у нее оказался куст.
– Вынуждена попросить вас вести себя достойно, как и надлежит по правилам приличия.
– «Как и надлежит по правилам приличия», – передразнил женщину злобный тип, подражая ее акценту. – Вы послушайте, как она говорит. Небось, перед патрициями ножки-то раздвигала, а? Нечего тут ломаться. Что, деревьев с повешенными не видала?
– Я предлагаю вам притвориться, что мы все союзники и выступаем на стороне Николо Тримини. – Нок расслабила плечи. – Мы можем угоститься зайцем, поболтать, и я отправлюсь дальше по своим делам.
– Притвориться? – Старик у костра подозрительно прищурился. – Ты что такое говоришь, девка? Ты чего это, из повстанцев, что ли?
Нок одарила его лучезарной улыбкой:
– Боюсь, вам повезло куда меньше.
– Хватить трепаться. – Злобный мужик выхватил кинжал.
Он был на голову выше Нок. И, вероятно, раза в два тяжелее. «Что ж, ему это не поможет», – подумала Белая Тигрица и бросила взгляд на его товарищей, которые тоже обнажили клинки.
– Чур, я первый с ней забавляюсь, – прошипел громила. – А утром вздерну ее на ветке. Люблю, когда они обделываются.
– Так вы себе представляете приятную ночь с женщиной? – доброжелательно осведомилась Нок.
Ее правая ладонь уже легла на длинную рукоять тонкого меча. Да, он был выкован не для таких стычек, и все же этот клинок, подлинное произведение искусства, послужит ей на славу.
– Я полагаю, без таких мужчин мир был бы куда более приятным местом, – заявила она.
Одним резким движением Белая Тигрица выхватила меч из черных лакированных ножен – и нанесла противнику удар в голову на уровне глаз. Лезвие легко пробило кости черепа: Нок словно не голову разрубила, а арбуз. Тело мужчины, который хотел изнасиловать ее, а затем повесить, повалилось на землю.
Затем, сделав едва заметный выпад вперед, Нок вспорола мечом горло второго солдата, увернулась от крови, фонтаном забившей из смертельной раны, продолжила разворот и краем глаза заметила, как старик у костра откинул попону, под которой лежал взведенный арбалет.
Схватив последнего из трех вооруженных противников, которые всего мгновение назад стояли плечом к плечу, Нок притянула его к себе, вцепившись в мокрую от дождя ткань форменной накидки, и снова развернулась. Послышался щелчок тетивы – и тело несчастного обмякло в ее руках. Арбалетный болт вошел ему глубоко в грудь. Раненый захлебывался кровью, жалко постанывая.
Левой рукой Нок выхватила кинжал из его руки. Она увидела, что четвертый солдат, спустившийся в ложбину последним, пытается улизнуть. Он уже со всех ног мчался к кустам. Белая Тигрица метнула в него кинжал, и лезвие вошло в шею прямо под основанием черепа. Клинок железным языком высунулся из его распахнутого от ужаса рта.
– Ты кто такая? – пролепетал Бенито, рыжий главарь с залысинами на лбу.
Старик у костра лихорадочно вращал ворот тяжелого арбалета, пытаясь взвести оружие.
– Женщина, попросившая вас пустить ее к костру. – Нок неторопливо прошла на три шага вперед.
Старик дрожащими руками вложил болт в арбалетное ложе. Белая Тигрица сделала глубокий выпад, почти коснувшись земли коленом отставленной назад левой ноги. Ее рука дернулась вперед, и багровые отблески костра легли на сталь клинка, когда меч пронзил левый глаз старика и острие с хрустом вышло сзади из черепа.
Бенито поднял обе руки:
– Пожалуйста, не тронь меня! Я вообще трактирщик, а не солдат. Меня заставили идти на войну. Я этого всего не хотел!
Нок увидела слезы в его карих глазах, но ее это совсем не растрогало.
– Хм, можешь ли ты рассказать мне что-то, что убедило бы меня оставить тебя в живых? – Она присела у костра рядом с трупом старика, повалившимся на землю, провернула ветку с зайцем и, взяв попону, принялась чистить клинок.
– Ты на самом деле не из армии Николо Тримини, да? – осторожно спросил Бенито.
– Да. – Нок увидела, что несколько капель крови попали на дичь. Вздохнув, она сняла с пояса старика кинжал и срезала испачканный кусок зайчатины. – Сколько вас уже успело перебраться на этот берег реки?
– Ты оставишь меня в живых, если я скажу?
Нок смерила его презрительным взглядом:
– Всегда терпеть не могла мужчин, которые пытаются торговаться со мной. Знаешь, иногда я притворяюсь куртизанкой, если того требуют мои цели. Да, я могу быть восхитительной любовницей… Только не с какими-то самодовольными нахалами, которые полагают, что могут получить такой же дар любви за половину положенного серебра.
– Курти… занкой… – Бенито пораженно смотрел на нее.
– Не суди меня по моему облику сейчас, когда на мне простое платье и я так долго ехала под дождем. Поверь, когда я принимаю мужчин как куртизанка, мой вид неизменно радует глаз.
– Хм… Конечно. – Бенито кашлянул.
– Итак. – Подняв меч, Нок еще раз внимательно осмотрела лезвие. – Ты расскажешь мне все, что тебе известно об армии Тримини. Действительно все. Я умею отличать ложь и всегда чувствую, когда от меня что-то скрывают. Если мне не понравится твой ответ, тебя ждет поцелуй стали. Но если ты убедишь меня, я одарю тебя своим касанием. Что скажешь на такое предложение, Бенито?
Он судорожно закивал:
– Да, госпожа. Очень щедрое предложение, госпожа.
И начал рассказывать.
Нок сняла зайца с костра и дала мясу немного остыть. Слушая, она приступила к ужину. Вскоре она узнала о приказе Родриго Аполиты, который решил вмешаться в военную стратегию Николо Тримини.
Женщина аккуратно сложила обглоданные кроличьи кости у костра.
– Ты действительно рассказал мне все. – Она с довольным видом кивнула Бенито и убрала меч в черные ножны.
Солдат с облегчением вздохнул.
– Приведи мне мою лошадь! – приказала Белая Тигрица.
Когда он протянул ей уздечку, Нок нежно провела кончиками пальцев по его шее. Она почувствовала, как по его телу проходит дрожь возбуждения. В следующий миг она надавила двумя пальцами на точку ниже уха.
Бенито охнул. Точно сраженный ударом топора, он повалился на колени, корчась от боли.
– Белые Тигрицы называют этот удар «укусом бешеного пса». Твои мышцы сведет судорогой. И эта судорога будет становиться все сильнее. В конце концов мышцы натянутся настолько, что оторвутся от костей. Но до тех пор пройдет еще несколько часов. Боль будет постепенно нарастать, пока не станет невыносимой. Ничего подобного ты себе и представить не мог. Итак, у тебя будет еще некоторое время, чтобы поразмыслить над всеми дурными поступками, которые ты совершал на этих землях, командуя своим отрядом.
Нок запрыгнула в седло. Нужно было добраться до Звездного моста, прежде чем наступит рассвет, но ей придется закладывать крюк на запад. Нужно найти Милана и поскорее увести его оттуда.
Всех, кто останется рядом с мостом, ждет верная смерть!

Генна, возле Звездного моста, на восточном берегу Тимезо, вечер, 16-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

– Трубите отступление! – Родриго Аполита едва успел укрыться за низкой каменной кладкой, и стрела просвистела мимо.
– Да это ж совы какие-то! – прохрипел раненый арбалетчик, прислонившись к заграждению рядом с Родриго.
На губах у него выступила кровавая пена, из груди торчала длинная стрела. Должно быть, наконечник пробил легкое.
– Да, зрение у этих браконьеров отменное, они и в полумраке стрелять привыкли. – Аполита не осмеливался поднять голову и выглянуть из укрытия.
Лучники повстанцев отошли к берегу Тимезо. Тут находилась небольшая деревушка под названием Генна, и сейчас ее захватили лигисты. Они пролили немало крови за это жалкое селение с семьюдесятью домами, протянувшимися вдоль отвесного склона перед мостом. Большинство зданий в деревне были одноэтажными. Никаких укреплений. Только невысокая каменная кладка, отделявшая небольшие сады друг от друга. Вокруг деревни раскинулись виноградники. В военном смысле деревня не представляла никакого интереса, но проклятые повстанцы отчаянно сражались за каждую пядь земли. Вероятно, все дело было в том, что в деревню свозили раненых и многих не успели забрать.
По ту сторону окружавшей сад стены послышался стук копыт. Конница? Прижимаясь к земле, Родриго прополз к проему ворот и выглянул наружу, держа голову прямо над тропинкой, ведущей к дому. По проселочной дороге, которая вела от деревни к мосту, неспешно шла белая кляча без всадника. Старый конь с кривой спиной едва переставлял ноги. Такое животное разве что на мясо сгодится.
Стрела чиркнула по стене рядом с Родриго, со стального наконечника слетела искра. Аполита испуганно отшатнулся. Стрела с белым потрепанным оперением воткнулась в землю прямо перед ним.
– Проклятые лучники, – прошипел он, возвращаясь к раненому арбалетчику. – Тут ты прав…
Застывший взгляд мертвеца был устремлен в небо. Родриго сглотнул. Определенно, сегодня он оказался слишком близко к смерти! И все потому, что этот упрямый Николо не желал его слушать!
Кто-то прошлепал по дороге. Дождь прекратился час назад, но только центральная улица деревни – по сути, участок тракта, проходившего сквозь Генну, – была вымощена камнями, все остальные дороги были проселочными и раскисли.
В сторону Аполиты двигалось около тридцати арбалетчиков. Даже в полумраке он разглядел желтые форменные накидки Ферранты и гербы с изображением черного кузнечного молота.
– Вперед! Добейте этих грязных ублюдков! – Звучный бас Николо Тримини раскатисто разносился в сумерках.
Увидев коренастого военачальника за строем арбалетчиков, Родриго вздохнул. Пора было остановить его. Нужно было поступить так еще несколько часов назад!
– Ну, трусы, вперед! – заорал Николо на своих солдат. – Что вы хвост поджали?! Вперед, на врага! – Он взмахнул огромным мечом, показывая, что готов обрушить клинок на головы стрелков, если те замешкаются.
Арбалетчики побежали по центральной улице деревни и присели, повернувшись к мосту спиной. Огромные павезы, закрепленные у них за спинами, защищали от стрел, которые сразу же градом обрушились на них из темноты. С глухим звуком наконечники застучали по прочным щитам.
Второй отряд стрелков штурмовал улицу. Тяжелые арбалеты были уже взведены. Укрывшись за рядом товарищей, они опустили арбалеты на павезы и начали целиться, высматривая противника у моста. Одного из солдат отбросило назад. Прямо под глазом у него торчала стрела, верхнюю челюсть раздробило. Кашляя кровью и выплевывая выбитые зубы, арбалетчик скорчился на мокрой мостовой.
Послышались глухие щелчки арбалетов. После выстрела стрелок пробегал на два шага вперед, поворачивался спиной к мосту и принимался заново взводить оружие. Эти парни из Ферранты были отлично натренированы. Арбалеты стреляли без умолку. Медленно, но верно солдаты продвигались по тракту в сторону моста.
Где-то в темноте раздался истошный вопль. Кого-то подстрелили? Или еще одна казнь в захваченной деревне? Николо шел за арбалетчиками. По бокам следовали два его телохранителя, закрывавшие военачальника щитами от стрел повстанцев. Кроме того, латный доспех мог защитить его от любой стрелы, пущенной с такого расстояния, разве что врагу удастся выстрелить в щель забрала.
Родриго последовал за ним. Сам он носил только бригантину, но под роскошным темно-синим дублетом скрывались небольшие железные пластины. Каждую пластину удерживала на месте заклепка, украшенная крошечной золоченой розой. В такой броне Аполита был подвижнее. Целый день в латном доспехе – такого бы он не выдержал.
– Николо? – позвал он.
С мерзким скрежетом стрела задела выпуклый наплечник Тримини, срикошетила в сторону, пролетела в двух пядях от лица Родриго и ударилась в стену одного из домов.
– Ха! – зычный вопль Николо огласил ночь. – Нет уж, мой час еще не настал!
– Командир? – Родриго шлепнул Тримини ладонью по спинной пластине кирасы, пытаясь привлечь к себе внимание.
– Что? – Военачальник раздраженно оглянулся.
– Нужно отступать. Так мы сможем…
– Отступать?! – возмутился Николо. – Сейчас, когда нам удалось взять этот сброд за яйца? Да мы к рассвету перейдем на противоположный берег и перережем их всех!
– И сотням удастся сбежать.
Кустистые брови Тримини слились в одну линию. Командир армии уставился на Аполиту сверху вниз.
– Ты о чем это?
– В холмах к югу от Генны – сотни беженцев. Их заметили наши разведчики. Если мы перекроем им переход через мост, придется отправить довольно много отрядов в погоню за теми, кто остался на этом берегу. Но если мы сейчас отступим, то они перейдут Звездный мост, объединятся с остальными беженцами, и завтра мы перебьем их всех одним махом, когда очутимся на том берегу Тимезо.
Хмыкнув, Николо огладил влажную от дождя черную бороду, ниспадавшую на нагрудную пластину.
– Коварный ты все-таки парень, Родриго Аполита. Не будь ты моим  парнем, приказал бы прирезать тебя, это уж точно. – Тримини оглушительно расхохотался.
Но злобу его слов это не умаляло. Родриго нисколько не сомневался в том, что на своем пути к власти Николо успел свести в могилу немало людей, как мужчин, так и женщин.
– Хорошо. – Военачальник решительно кивнул. – Будь по-твоему. Вообще я уже и сам подумывал об этом. Нельзя разделять свое войско. Солдаты должны держаться вместе, и следить за этим – долг любого военачальника, Родриго. Запомни мои слова хорошенько и не забывай о них, если сам когда-то будешь командовать армией. Не разделять войско! В единстве – сила, только так мы сможем нанести решительный удар! – Он взмахнул огромным мечом. – Отступаем, парни! С тракта не сходить! И дайте еще парочку залпов по этому немытому отребью!
Родриго вздохнул, заставляя себя успокоиться: Тримини опять обнял его за плечи. Аполита ненавидел эти медвежьи объятия и был уверен, что Николо об этом известно.
– Нам предстоит еще одно неприятное дельце, – сказал военачальник. – Балиан. Он на складе. Нам нужно забрать тело.
– Не думаю, что могу в этом как-то помочь, – возразил Родриго.
Он не хотел заходить на тот склад. Не хотел смотреть на то, что там произошло. Знать о случившемся – это одно. Но увидеть собственными глазами…
В темных небесах над их головами раздался громкий свист. Стрела с полым наконечником – такими повстанцы пугали лошадей противника. Родриго подозревал, что сегодня ночью эту стрелу пустили как символ триумфа: швертвальдцам удалось заставить лигистов отступить. Повстанцы сражались бесовски хорошо. Войско Лиги, направляясь к Швертвальду по узкому тракту через холмогорье, вынуждено было замедлить свое продвижение из-за постоянных помех со стороны врага. Аполита знал, что Николо приходит в бешенство от одной только мысли о том, что именно его армия – единственная из трех войск Лиги – до сих пор не пересекла границу Швертвальда.
У массивных двустворчатых ворот склада стояли дозорные. Определенно, это было самое большое здание в Генне. Родриго задумался о том, какие товары раньше хранились тут, что за купцы использовали этот склад? В последние годы по решению Лиги любая торговля с герцогами Швертвальда была запрещена.
– Свет! – потребовал Николо.
Солдат в желтой форменной накидке Ферранты снял с крючка у ворот большой стальной фонарь.
Внутри склада, где когда-то хранились товары, было множество соломенных лежанок. А на них – мертвые тела. Их ряды терялись в темноте вытянутого здания. У каждого на горле зияла широкая рана.
– Вот он! – Николо указал на тело в латном доспехе, лежавшее среди убитых пленных. – Я хочу, чтобы ты его осмотрел. Что-то тут не так. Может, ты мне объяснишь, что случилось? В конце концов, в остроте ума тебе не откажешь.
Родриго посмотрел на ряды мертвых. На складе было около сорока трупов, в том числе несколько женщин и двое мужчин в залитых кровью кожаных передниках. «Зачем это все?» – с горечью подумал Аполита. Половина пленных умерли бы в ближайшие дни: их раны были слишком тяжелыми. В этих убийствах просто не было никакой необходимости.
– Смерть всегда забирает лучших в первую очередь. Даже не знаю, как мне сказать о случившемся моей племяннице. – Военачальник вздохнул. – Они женаты всего год, она носит его дитя под сердцем. Отличный был парень, наш Балиан. И я хочу найти его убийцу!
– Кто из вас был с ним на складе? – спросил Аполита у солдата с фонарем.
– Тут никого не было, господин. Балиан настоял на том, чтобы его оставили одного.
– Любил он это дело. – Тримини произнес это так, будто говорил о пекаре, который радуется, достав до рассвета из печи пятьдесят буханок хлеба. – Всегда был очень ответственным. Сам всем занимался.
Родриго не был близко знаком с этим Балианом. Так, видел пару раз. Тихий, совсем молодой, только-только начала расти борода. Узкое лицо. Длинные тонкие пальцы всегда чуть запачканы чернилами. Несмотря на загар, при взгляде на Балиана казалось, что он дни напролет проводит за конторкой. Юноша отличался необычайной красотой и после брака с представительницей семейства Тримини, безусловно, мог бы добиться выдающихся успехов. До начала войны Родриго даже предположить не мог, что Балиан из тех людей, которые могут хладнокровно перерезать горло десяткам беззащитных пленных.
– И ничего странного вы тут не заметили? – уточнил Аполита.
– Тут было два лекаря в кожаных передниках. И три их помощницы. С них-то Балиан и начал, – ответил солдат. – А потом убил мальчишку, смотревшего за вьючными лошадьми.
– Вьючными лошадьми? – раздраженно хмыкнул Николо. – Зачем тут лошади? И где они?
Солдат явно стушевался. Крупные капли пота блестели у него на лбу, фонарь в руке дрожал. Парень старался держать его повыше, чтобы круг света был хоть немного шире.
– Вон там, у задней двери склада, есть еще одна дверь. Там-то они и стояли. Я думаю, повстанцы хотели перевезти через мост тех, чьи раны были менее тяжелыми. Когда мы обнаружили раненых, лошадей тут уже не было. Но, может, дело в том, что дверь была открыта. Наверное, они сами ушли.
Родриго вспомнил белую клячу, которую увидел на улице. Может, это была одна из тех вьючных лошадей? Он обвел взглядом лежащих вокруг мертвецов.
– Это Балиан их всех убил? Сам?
Солдат кивнул:
– Да, он сам захотел это сделать. Очень ловко у него получалось. Быстро дело спорилось. Двое наших пришли поглядеть. Но потом он приказал всем выйти…
– Зачем? – полюбопытствовал Родриго.
Парень смущенно посмотрел на Тримини.
– Что он тут делал? – проворчал Николо. – Помародерствовать вздумал?
– Да… Он всех их обыскал. И потребовал, чтобы его оставили здесь одного. Он пробыл тут долго. Очень долго…
У Родриго появилось ощущение, что солдат хочет сказать о чем-то еще, но не решается. Что ж, он не желал больше слушать о жутких пристрастиях Балиана. Не задавая дальнейших вопросов, Аполита присел на корточки перед мертвецом. Грудная пластина была пробита насквозь на уровне чуть ниже сердца. Отверстие в кирасе оказалось идеально круглым, шириной где-то в три пальца.
– Переверни его! – приказал Николо.
Солдат отставил фонарь, взял тело Балиана за руку и перевернул труп на бок. Послышалось негромкое бряцание доспеха.
Спинная пластина тоже была пробита, металл вокруг отверстия изогнулся наружу. Выходное отверстие оказалось не шире мизинца Родриго.
– Каким оружием он был убит? – Николо прищурился, на лбу пролегли глубокие морщины. – Уж точно не мечом. И не пикой.
Родриго подумал о заостренном коле. Но кол ни за что не пробил бы доспех.
– А что насчет тяжелого турнирного копья?
– Чтобы нанести такую рану, противник должен был врезаться в него в галопе, – прорычал Николо. – Может, клевец?
Родриго представил себе боевой молот с острым выступом. Это оружие использовалось для того, чтобы пробивать кирасы и шлемы рыцарей.
– Острие клевца недостаточно длинное, – пробормотал он. – Оно не пробило бы спинную пластину. И в грудной пластине, вероятно, осталось бы квадратное отверстие. – Он посмотрел на солдата. – Переверни его и посвети ему на лицо.
Утонченно красивые черты молодого патриция за миг до гибели застыли в маске непостижимого ужаса.
– Что, во имя Создателя Небесного, он увидел перед смертью, Родриго? – Голос Николо прозвучал необычно тихо, и впервые Аполита услышал нотки неуверенности в тоне военачальника. – Что так испугало его в последние мгновения жизни? Я должен это выяснить!

В двух милях к югу от Звездного моста, среди холмов на восточном берегу Тимезо, вечер, 16-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

– Рыцарь занес топор. Еще миг – и страшный удар обрушится на невероятной красоты лицо Фелиции!
Милан сделал паузу, наслаждаясь пристальным вниманием толпы. Слушатели затаили дыхание. С тех пор как он начал свой рассказ, вокруг собралось много людей, и сейчас его слушали не только дети, их измученные матери и раненые, но и солдаты. В конце концов, он говорил о Фелиции, Мече Роз.
– Но Фелиция вскинула меч, подхватив край клинка левой рукой. Сталь ударила о сталь, ее запястья захрустели от напряжения, боль пронзила тело, однако ей удалось парировать удар противника. Рывком она выдернула клинок из-под лезвия топора, поддела изогнутое топорище и выбила из рук рыцаря смертоносное оружие!
– Ура! – возликовал малыш, примостившийся у самых ног Милана. Глаза мальчугана широко распахнулись от восторга.
Слушатели расселись перед Миланом, заняв половину склона холма. Их было не меньше двухсот. После затяжного дождя похолодало, и люди обхватывали руками колени, пытаясь унять дрожь. Они вымокли, устали, измучились. Война заставила их покинуть привычные места. Они утратили все, что когда-то имели. Оставили свои дома и мастерские – все, что было нажито тяжким трудом нескольких поколений. Многим удалось спасти только то, что они сумели унести на себе. А ведь при этом большинство из них даже не считали себя подданными кого-то из герцогов Швертвальда. Но кому до этого было дело, учитывая, что Николо Тримини полагал иначе и безжалостно уничтожал местное население?
– И вот, когда нанявшийся к лигистам рыцарь был обезоружен, Фелиция нанесла ему удар мечом – и острие вонзилось в не защищенную доспехом плоть, вспарывая бедро, – продолжил Милан.
– И отрубила ему уд! – предположила какая-то женщина с кровоподтеками на лице.
Милан увидел ненависть в ее глазах.
– Фелиция не могла бы поступить так, – серьезно возразил он. – Такой поступок был бы изменой идеалам рыцарства. Если бы она оскопила его, то сама стала бы ничуть не лучше своих врагов. За какой мир стоит бороться, если не за лучший?
Милан почувствовал, как изменилось настроение толпы. Его слушателям слишком многое довелось пережить, чтобы удовлетвориться таким ответом.
Он театральным жестом развел руками.
– Я лишь рассказываю о том, что видел. Не мне судить о поступках герцогини Фелиции да Роза. Не могу же я что-то менять в своем рассказе, добавляя или упуская какие-то подробности.
– Где ты ее видел? – спросила изнуренная женщина с короткими черными волосами.
– В дне пути верхом отсюда на юг. Как я уже говорил вам, герцогиня со своими лучниками отправилась на помощь другой группе беженцев. Наемники Лиги захватили их, чтобы продать в рабство.
– И где эти беженцы сейчас? – спросил лучник, сидевший в одном из задних рядов слушателей.
– Она перевела их через Тимезо и собиралась показать им, как пройти в Белый Лес.
Милан понимал, что ходит по тонкому льду. Глупо было рассказывать, что Фелиция так близко. Теперь его историю можно проверить.
– Но она прислала меня сюда, чтобы я рассказал вам о сражении и чтобы вы не теряли надежды. Спасение уже близко. Вам нужно перейти реку. После этого бегите в лес и ждите Белую Королеву. Она придет, чтобы спасти свой народ, когда настанет час наибольшей нужды.
– Она придет, чтобы спасти свой народ, когда настанет час наибольшей нужды, – хором повторили многие беженцы. Словно читали молитву в октагоне.
Милан понял, что ему вновь удалось подчинить себе слушателей. И в этот миг он осознал, что поступает точно так же, как его отец. Милан презирал отца за то, что он влиял на убеждения своей паствы, которая ему доверяла и ни в коем случае не ожидала от него обмана. И если быть честным с собой, Милан вынужден был признать, что ведет себя так отнюдь не ради всеобщего блага.
Слезы навернулись ему на глаза, когда он вспомнил Фелицию на костре. Вспомнил, как она увидела его, – в ее взгляде читалась любовь.
Юноша сжал кулаки. Нельзя, чтобы это был конец! Он не желал мириться с ее гибелью. И не позволит памяти о ней поблекнуть. Нет, он вернет свою Фелицию из мертвых!
– Спасибо, господин.
К нему подошла какая-то женщина средних лет. На ее лице лежала печать жизненных тягот – работы на полях, ухода за близкими, самоотречения, – но в то же время и любви: в ее темных глазах читался внутренний покой, который способны обрести лишь те, кто познал истинную любовь.
Она промокнула глаза кончиком платка.
– Спасибо вам за то, что вы вернули нам надежду, господин Милан. И напомнили о том, что путь мести ведет в пропасть.
– Они отступают! – донеслось с вершины холма. – Лигисты отошли от Генны. Дорога к Звездному мосту свободна!
Глаза женщины, потрясенной услышанным, распахнулись. И вдруг она опустилась перед Миланом на колени и поцеловала его руку.
– Это чудо Белой Королевы! – растроганно воскликнула она, достаточно громко, чтобы окружающие ее услышали. – Господин Милан предостерег нас от того, чтобы мы избрали ложный путь в сердце своем. И теперь у нас вновь есть надежда!
– Это правда! – поддержал ее лучник.
Остальные закивали. Все больше людей опускалось на колени.
Милан почувствовал себя неуютно. И в то же время он не преминул воспользоваться силой веры этих людей.
– Вам следует благодарить не меня, – смущенно сказал он. – Не я творю чудеса. Это земли Белой Королевы. Она здесь. Она хранит нас, пусть даже мы пока не видим ее. Пойдемте же! Воспользуемся удачей! Мы переберемся на другой берег Тимезо, где будем в безопасности. Такова воля Королевы!
Те, кто всего мгновение назад едва мог шевельнуться от смертельной усталости, поднялись на ноги, исполненные надежды. И они помогали друг другу. Сильные поддерживали слабых и стариков. Милану показалось, что он едва ли не физически ощущает, как в воздухе разливается какая-то неведомая сила. Незримая, но явственная для всех.
– Вы великий человек, господин Милан. – Встав, женщина в платке робко поцеловала его в щеку. – Вы свет в этой тьме.
Оставив его, она присоединилась к другим беженцам, устремившимся на вершину холма, к спасительному мосту.
Опять заморосило, и дождь холодными тонкими пальцами погладил юношу по лицу.
– Пойдем. – На плечо Милану легла тяжелая рука. – Надо поторапливаться, пока лигисты не передумали и не вернулись в Генну.
В голосе Раинульфа слышалось раздражение. Лучник не очень-то хорошо умел скрывать свое настроение. Да и не хотел, в общем-то.
– Я признаю, нельзя было говорить, что она так близко, – задумчиво произнес Милан.
– Это уж точно! – отрезал Раинульф, подталкивая товарища к тропинке.
Они начали подниматься по холму.
– Когда говоришь о событиях, которые произошли где-то далеко, вероятность попасться на каких-то противоречиях куда меньше, ведь никто из присутствующих не может знать о подробностях, которые тебе неизвестны…
Милан скорее говорил сам с собой. Он вспоминал уроки отца, учившего его искусству правдоподобной лжи. Ложь была лишь одним из риторических приемов, которыми в совершенстве должны владеть священники, чтобы направлять свою паству по нужному пути. Людей, которые тебе доверяют, так легко ввести в заблуждение…
– Ты злишься оттого, что я им солгал? – Милан повернулся к Раинульфу.
Они дошли до вершины холма. Впереди в темноте змеилась усыпанная огнями факелов дорога: лигисты отступали, перегруппировываясь перед новой атакой. Чуть южнее этого шествия среди холмов горели сотни костров – там солдаты Лиги стали лагерем. Войско Николо Тримини было самым большим из трех армий, наступающих на Швертвальд.
– Ложь – это основа мастерства церковников, Милан, а ты сын священника. Я понимаю, что у тебя добрые намерения. Но еще я понимаю, что ты гонишься за несбыточной мечтой. Мне ясен ход твоих мыслей, в конце концов, я ведь… я ведь тоже любил Фелицию… – Лучник запнулся, эти слова дались ему нелегко. – Злит меня другое. То, какой ты описываешь ее в своих историях. Это совсем не Фелиция да Роза. Настоящая Фелиция отрезала бы тому проклятому рыцарю уд вместе с яйцами и при этом посмеялась бы над ним.
Милан задумался над его словами. Возможно, Раинульф был прав. Фелиция отличалась диким нравом и неудержимой страстью. Она была неукротимой… и брала то, что хотела.
– Я описываю ее такой, какой она должна быть, – наконец сказал он.
– Да кто ты есть, чтобы принимать такое решение? – напустился на него Раинульф. – Я боюсь того, что ты можешь сотворить своими словами.

У Звездного моста, западный берег Тимезо, раннее утро, 17-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Старый солдат снял с костра железный крюк и опустил в глиняный стакан. Жидкость зашипела, и старик протянул Милану завернутый в грязную кожаную повязку стакан.
– Гонит холод из рук. И мыслей.
Милан почувствовал изумительный аромат мяты и благодарно принял напиток. Приятно было подержать в руках что-то теплое. Раинульф молчал – после той ссоры вечером он больше не перемолвился с Миланом и словом.
Юноша отхлебнул мятный отвар. В животе у него заурчало. Вчера он раздал все свои запасы детям беженцев. Тормено обвел взглядом костры вдоль тракта, тянувшегося на запад к подножию Лунных гор. Котлы дымились даже не над каждым четвертым костром: в лагере беженцев царил голод.
– Плохой сегодня будет день. – Глаза старика покраснели, воспалились. – Лигисты пойдут в атаку. Сдается мне, завтра уже не нужно будет ломать голову над тем, как бы косточки согреть.
– Наверное, все так думают перед боем, верно? – Милан отхлебнул еще отвара.
– Тебе уже доводилось сражаться? – спросил старик.
Юноша покачал головой.
– Бесово дерьмо, вот что это такое… – Вздохнув, старик уставился на погнутый от ударов шлем, который он поставил на угли, чтобы нагреть воды. – Такое там, бывает, увидишь… Храбрые парни обделаться могут, придурков потом превозносят как героев, а всякие выскочки присваивают себе чужую славу, пользуясь тем, что совершивший подвиг солдат уже мертв… – Он сплюнул. – Бесово дерьмо, говорю же. Не стоит тебе тут оставаться.
– Я обучался искусству фехтования, – возразил Милан. – И я не трус.
– Не в этом дело. Все это не имеет значения, юный господин. Слыхал я о тебе всякое. Ты можешь сделать что-то хорошее. Нельзя тебе тут сегодня помирать. На поле боя нет каких-то там благородных дуэлей, как на уроках фехтования. Нельзя быть уверенным, что в этой рубке тебя никто не заколет мечом в спину. И неважно, умеешь ты с мечом обращаться или нет. Или вот, скажем, из арбалета в тебя попадут да живот продырявят. Несколько дней подыхать будешь. Шел бы ты отсюда, юный господин. И поверь мне, это лучший совет в твоей жизни.
– Но что было бы, если бы все так поступили? – возмутился Милан.
– Тогда и войны бы никакой не было. Вот это славно было б, а? – Беззубый рот старика растянулся в улыбке.
Милан опешил. Мудрость этих слов была очевидна. Мир без войн… Никогда прежде он не думал над такой возможностью. А зря!
– Милан Тормено? – резким тоном осведомился кто-то за его спиной.
Юноша повернулся.
Высокий худощавый мужчина в окружении нескольких лучников подошел к ним по тракту.
– Я Думон, Стрела Чаш, и я здесь командую. – Он жестом подозвал Милана. – На пару слов, господин Тормено.
– Он сегодня не в духе, – шепнул Милану старик, угощавший его чаем. – Ты поосторожней с ним.
Вернув солдату стакан, юноша подошел к военачальнику. Вытянутое лицо казалось угрюмым, на подбородке проступила седая щетина, ясные голубые глаза в обрамлении тонких морщин смотрели настороженно. Длинный тонкий нос напоминал клюв хищной птицы, над высоким лбом курчавились густые, коротко подстриженные волосы, тоже седые. Одежда выглядела старой и поношенной, высокие сапоги лоснились от грязи, штаны из желтоватой кожи поскрипывали, на дублете виднелись ржавые заклепки – судя по всему, с изнанки кожанка была обшита железными пластинами. На шее Думон носил потрепанный зеленый платок. На зеленовато-коричневом плаще красовалась золотая брошь с изображением стрелы над чашей – отличительный знак, подтверждающий его титул.
Глава швертвальдских стрельцов герцога Чаш пристально посмотрел на Милана, а затем повернулся к своим спутникам.
– Отойдите, – прошипел он.
Те поспешно удалились.
– В последнее время о вас ходило немало слухов, господин Тормено. Вы оказались моложе, чем я ожидал.
– Чем могу помочь? – холодно осведомился Милан.
– Давайте прогуляемся немного. – Стрела Чаш указал на дорогу к мосту. – Вы осознаете, что вскоре здесь начнется бой?
– Я знаю, что армия Николо Тримини собралась на том берегу.
– Именно так.
Звук их шагов разносился над мощеным трактом. У реки, в глубоком обрыве, вился туман, закрывая противоположный берег. Впереди высились широкие мраморные арки моста, которые уже через двадцать шагов терялись в белой пелене.
Защитники Швертвальда перекрыли мост крупными валунами, поэтому теперь конница лигистов не могла пойти в атаку. Берег обнесли частоколом, острые колья которого угрожающе топорщились. Лучники готовились к предстоящему бою, проверяли наконечники и оперения стрел, подтягивали тетивы длинных тисовых луков, наливали во фляги воду.
– Я должен знать, на чьей вы стороне, господин Тормено. В конце концов, ваш отец командует одной из трех армий, которые выдвинулись против нас.
– Полагаю, мой конфликт с отцом уже стал общеизвестным фактом.
– А каково ваше мнение о военных целях Лиги? – с настойчивостью спросил военачальник.
– Я осуждаю их намерения, – решительно ответил Милан.
– К сожалению, Луцилла, Меч Роз, назначила награду за вашу голову, господин Тормено…
Милан с вызовом уставился на Стрелу Чаш.
– Поскольку меня до сих пор не заковали в кандалы, я исхожу из того, что вы не намерены получить эту награду.
– Поймите меня правильно. Я не служу Мечу Роз. Я не знаю, чем вызвана вражда между вами и герцогиней. И я не испытываю желания выполнять ее распоряжение. – Мужчина вздохнул. – Но я командую войском у этого моста. Я должен знать, на чьей вы стороне. Если в сердце своем вы склоняетесь на сторону Лиги… – он неопределенно повел рукой в сторону скрытого туманом моста, – то вы вольны уйти на свой берег.
– Это мой берег, Стрела Чаш, – не раздумывая, ответил Милан.
В то же мгновение вдалеке раздался звук горна и из тумана на холмах противоположного берега взвились сотни стягов.
Похоже, солдаты Лиги подготовились к столь зрелищному появлению, ожидая сигнала у самой вершины, чтобы подняться сразу после звука горна. Милан увидел белую башню на синем фоне – герб его родного города, Далии. Рядом развевались и другие флаги: красная амфора Камарины, серебряная луна Дрепаны, три золотых колоска Панормы и черный молот на желтом фоне, герб Ферранты. Против Швертвальда выступили объединенные войска всех вольных городов Цилии. И на миг юноша ощутил гордость за величие этих трепетавших на ветру знамен.
– Вы все еще можете уйти, господин Тормено.
Милан не привык, чтобы его называли «господин Тормено». Он знал, что Думон таким образом выражал ему уважение, но это обращение было юноше не по душе.
– Я все еще на верном берегу, – сухо отрезал он.
– Быть может, приказать принести вам длинный меч? Ваш клинок кажется мне не вполне подходящим для боя. Думаю, два меча были бы…
– Я не собираюсь сражаться, – перебил его Милан. – Ни за одну из сторон.
Стрела Чаш кашлянул.
– Если они прорвут оборону и устроят резню, то на этом берегу каждый окажется либо воином, либо жертвой. Иных вариантов не будет. И жертву легко опознать по нехватке вооружения. Господин Тормено, на поле боя нельзя сохранять нейтралитет.
– Вы сказали, что уже слышали обо мне, Думон. Вам не рассказывали о том, что я прославился своей способностью изменять конец древних историй?
– Молодой человек, я не хочу показаться вам чрезмерно самоуверенным, но вскоре тут будет поле боя, и, увы, мне доподлинно известно, чем заканчиваются такие  истории. Всяк сам своего счастья кузнец, и я вас предупредил. Как вы поступите – это уже ваше дело. Я лишь рассчитываю на то, что вы не обратите оружие против нас и никоим иным образом не причините нам вреда.
– Даю вам слово, Стрела Чаш.
– Этого мне достаточно.
Думон жестом подозвал сопровождающих, и тут на другом берегу реки послышалась глухая барабанная дробь. Десятки барабанщиков отбивали мерный такт, эхом отзывавшийся в душе.
Хотя знамена на холмах не двигались, Милану представилось марширующее войско, тысячи ног, в такт барабанной дроби опускавшихся на мощеную дорогу.
Что бы там ни говорил Думон, сражаться юноша не собирался. «Эта война – ошибка, – подумал Милан. – Если бы только Белая Королева наконец-то вернулась, чтобы положить конец бессмысленным убийствам!»
Он взглянул на дорогу, тянувшуюся к лесу. Среди темных стволов вился туман. На лесной опушке Милан заметил белую лошадь, явно уже очень старую. Лошадка посмотрела в сторону моста, будто знала, что сейчас произойдет, и отступила в пелену тумана.
Некоторые беженцы небольшими отрядами выдвинулись на запад, но многие еще оставались здесь. Они верили в оборону лучников.
Милан повернулся к мосту. На последних десяти шагах с их стороны уже убрали валуны, мощеная поверхность моста влажно поблескивала, ровнехонькая, даже мелких камешков не осталось.
Юноша направился вниз, задумчиво рассматривая роскошные знамена. Барабаны все рокотали, олицетворяя предзнаменование надвигающейся беды.
Какой-то высокий худощавый мужчина задел его, проходя мимо. Милан успел увидеть его лицо, и почему-то оно показалось ему знакомым.
– Кто…
– Милан! – послышался голос Раинульфа. – Иди сюда! Ты только посмотри, кого я встретил!
Лучник стоял рядом с какой-то женщиной в черном платье и стариком, который грузно опирался на посох.
Нужно было идти к Раинульфу. Пришло время помириться с ним после размолвки вчерашней ночью.
Раздался еще один сигнал горна, на этот раз очень близко. Затем донеслось негромкое позвякивание металла. Что-то двигалось там, в тумане на мосту.
Из белой пелены выступили рыцари в полных латных доспехах, не прикрытых накидками с гербами, точно владельцы красовались этой броней. Округлые грудные пластины кирас, заострявшиеся вверху шлемы, наручи, поножи – латники были великолепны. Все поверхности доспехов изогнуты, чтобы лучше отводить удар. Воины держали в руках, защищенных латными перчатками, большие полуторные мечи. Шаги звенели по камням моста.
Думон отдал приказ, и на рыцарей посыпались стрелы. Наконечники скрежетали по металлу лат, не причиняя никакого вреда.
Еще один залп – тщетно!
Казалось, что латники возьмут Звездный мост с первой попытки. Милан в ужасе подумал о том, что прямо на берегу остались еще сотни беженцев. Работорговцы Лиги пожнут богатый урожай, если никому не удастся остановить этих рыцарей.

У Звездного моста, западный берег Тимезо, раннее утро, 17-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Милан побежал к мосту. Он должен был как-то задержать рыцарей Лиги, двигавшихся к берегу пешим строем.
Но как? Латников было около двадцати. По их доспехам все еще стучали стрелы, но залпы сменяли друг друга уже медленнее. Из тумана внизу, у реки, в лучников Швертвальда полетели первые арбалетные болты.
– Не сметь! – Думон перехватил юношу и за руку оттащил назад.
– Я скажу им, кто я такой, и попрошу их смилостивиться.
Стрела Чаш горько рассмеялся.
– Смилостивиться… Они считают, что мы не способны одолеть их. Так зачем им проявлять милосердие? Нет, они не смилостивятся над нами. Как и мы над ними!
От слов командира лучников у Милана холодок побежал по спине.
Он посмотрел на стрельцов, стоявших в укрытии за острым частоколом. Ни один из них не казался испуганным. Солдаты спокойно продолжали стрелять. Они заранее заготовили стрелы, воткнув их перед собой в размякшую от дождя землю. Эти стрелы казались какими-то потрепанными, с прореженным оперением или погнутым древком. Милану бросилось в глаза, что у некоторых даже повреждены наконечники, будто их уже много раз спускали с тетивы, а потом подбирали вновь. Очевидно, эти стрелы были не лучшего качества.
– Да! – возликовал один из стрельцов.
Рыцарь, переходивший мост первым, упал. Его ноги подергивались, точно от судорог. Металл доспеха грохотал по камням. Стрела попала в смотровую щель забрала.
Остальные рыцари не остановились. Им казалось, что победа близка, ведь они уже миновали участок моста, перегороженный валунами. Еще десять шагов – и они доберутся до лучников.
Ладонь Милана легла на рукоять меча, хотя до этого он клялся себе, что не станет вмешиваться в бой.
Позади послышались крики ужаса. К этому моменту все уже поняли, что бой не продлится долго. Люди бросились в бегство, за мостом раздавался топот, какой-то ребенок звал маму.
– Цельтесь в голову, – спокойно приказал Думон. – А затем в грудную пластину, как договаривались.
Рыцари продвигались, чуть наклонившись вперед, будто в лицо им дул сильный ветер. Дребезжал металл. Некоторые время от времени как-то странно поводили мечами, будто отмахиваясь от комаров.
Стрела попала в шлем латника с золоченым красным поясом, и его голова откинулась назад. В тот же миг еще две стрелы ударили ему в нагрудник, чуть прогнув доспех. Рыцарь отчаянно замахал руками, пошатнулся… И еще одна стрела попала ему в грудь.
Милан явственно услышал, как латник охнул. И повалился на спину, задев другого рыцаря. Тот тоже упал.
– Копейщики! – крикнул Думон.
Повстанцы, притаившиеся сбоку от моста, вскочили.
К этому моменту упал уже четвертый рыцарь.
Милан с изумлением увидел, как тяжело одоспешенные воины пытаются подняться на мосту, но все время оскальзываются. Они опирались ладонями на влажно поблескивающие камни, но не могли восстановить равновесие.
Устоявшие латники почти добрались до края моста, когда их атаковали копейщики.
Мощными ударами рыцари пытались перерубить древки копий. У их противников не было доспехов, более того, они почему-то вышли на мост босыми. С отчаянной отвагой они набросились на латников. Еще один рыцарь Лиги упал.
Латник с красным плюмажем добрался до края моста – ему оставалось сделать всего два шага. Левой рукой он сжал копье атаковавшего его повстанца, дернул противника на себя – и всадил несчастному меч в живот. Копейщик не сумел пробить его доспех. В этот момент, пока латник был завязан боем, два других повстанца схватили его за плечи и повалили на камни. Но тут подоспели еще два рыцаря. Тяжелые мечи латников вспарывали плоть бездоспешных противников, прикрытую только рубашками, точно косари взмахивали косами в поле, поросшем травой.
– Используйте копья, чтоб вам пусто было! Держитесь на расстоянии! – рявкнул Думон. Затем повернулся к своим солдатам: – Ну что, давайте покажем этому сброду, как это делается!
Оставив Милана, военачальник подхватил копье и бросился в ближний бой. Воины из его окружения последовали за ним.
От реки летело все больше арбалетных болтов. В густых клубах тумана смутно проступали очертания арбалетчиков, опиравшихся на тяжелые павезы. Солдаты противника стояли по колено в воде, терпеливо выжидая момента, когда туман на мгновение разойдется.
– Будто призраки… – пробормотал Раинульф, подойдя к Милану.
Он туго натянул тетиву, готовый выпустить стрелу, как только увидит цель.
Один из повстанцев, разразившись потоком брани, упал: арбалетный болт попал ему в бедро. Из раны толчками хлынула кровь. Его товарищ присел рядом и принялся перетягивать ему ногу тетивой лука.
Ближний бой на мосту разгорался. Сейчас у копейщиков был численный перевес в два раза, но из-за валунов, перегораживавших мост, появились и другие противники. Солдаты в желтых форменных накидках Ферранты, кольчужных капюшонах и легкой броне. В руках они сжимали алебарды.
Стрелки слева и справа от Звездного моста прекратили атаковать арбалетчиков, скрытых туманом, и выпустили залп в алебардщиков. Милан заметил, что лучники используют стрелы из кожаных колчанов, притороченных к поясам. Не тратя времени на прицеливание, они выпускали во врагов стрелу за стрелой. Ряды противника стремительно редели.
Но теперь вокруг свистело все больше арбалетных болтов. Какого-то мальчонку лет одиннадцати, подводившего к мосту мула с запасными вязанками стрел, пробило болтом. Наконечник пронзил тело насквозь и впился в деревянный арчак седла. Смерть была мгновенной. Мул понесся от испуга, потащив за собой прибитое к седлу тело. Мертвая рука по-прежнему сжимала уздечку.
Лучники опустошали свои колчаны с невообразимой скоростью. Милан видел, как они молниеносно выпускали стрелу за стрелой.
Понимая, что в бою от него мало толку, юноша догнал мула, высвободил уздечку из пальцев мертвеца и потащил упирающееся от испуга животное назад к мосту. Но стоило ему подойти к склону настолько, что его заметили находившиеся внизу арбалетчики, как вокруг вновь засвистели болты. Разъяренными шершнями они проносились над головой Милана, один из болтов чиркнул по волосам, и юноша пригнулся.
Мула подстрелили. Болт вошел ему в лоб, и животное, точно сраженное ударом молота, повалилось на землю.
Сердце Милана выскакивало из груди. Еще никогда он не чувствовал, что смерть подобралась так близко. Если бы тот болт прошел чуть ниже, его бездыханное тело лежало бы сейчас на земле рядом с мертвым мулом.
Несколько подростков из толпы беженцев бросились ему на помощь. Они принялись отвязывать стрелы от седла, кто-то уже подводил к мосту других мулов.
Милан тоже попытался достать стрелы, но руки у него ходили ходуном. Сдавшись, он снял с пояса нож и перерезал тонкую пеньковую веревку, удерживавшую вязанки на седле.
Набрав семь вязанок, в каждой из которых было по двадцать стрел, юноша помчался к лучникам на мосту. Как раз вовремя: в этот миг атака алебардщиков захлебнулась. Солдаты врага спасались бегством, возвращаясь на противоположный берег реки. Все латники уже были повержены.
Думон уселся на грудь одного из упавших латников и снял с пояса эсток.
– Позаботьтесь, чтобы он не дергался, – сказал он, не обращаясь ни к кому конкретно.
Двое солдат наступили на руки рыцаря с красным плюмажем, прижимая их к каменистой поверхности.
– Я богатый человек… – Голос латника приглушенно доносился из шлема.
Думон занес эсток над щелью забрала. Трехгранное лезвие явно недавно чистили, и масло серебристо поблескивало на клинке. Это оружие использовалось именно для того, чтобы пробивать любой доспех. Само лезвие было коротким, всего в две ладони в длину, а навершие эфеса соединялось с гардой дугой, чтобы смягчить отдачу удара и защитить руку бойца.
– Пожалуйста… – Голос рыцаря захлебывался.
Думон направил острие эстока в щель забрала.
Другие латники, упавшие на мостовую, уже не шевелились. Из-под тел растекались лужи крови. Копейщики и лучники начали снимать с них доспехи.
– Я из рода Тримини!
Рука Думона, уже готовая нанести удар, замерла.
– Вы получите за меня достойный выкуп…
Услышав эту глупость, Милан поморщился от смущения. Вероятно, этот тип действительно принадлежал к знаменитому семейству негоциантов, но как можно настолько плохо знать своих врагов? Повстанцы сражались за выживание своего народа. Им не было дела до денег. Юноша увидел, как напряглись мышцы Стрелы Чаш.
– Не надо! – Отбросив стрелы, Милан помчался на мост.
Думон оглянулся на него через плечо.
– Зачем мне оставлять в живых этот кусок дерьма? Вы видели деревья с повешенными? Видели, что лигисты делают с нашими женщинами и детьми? Зачем мне проявлять к нему милосердие?
– Чтобы принудить Николо Тримини проявить милосердие со своей стороны! – крикнул Милан.
– Интриги – это не в моем характере.
Юноша перехватил руку Стрелы Чаш:
– Умоляю вас, не убивайте его! Вспомните деревья с повешенными. Если удастся обменять этого воина на пленных, которых Тримини собирается повесить на очередном дереве, разве это не выгодно нам?
На склоне кто-то истошно завопил. Обстрел со стороны реки усилился.
– Или снимите с него доспехи, поставьте голым на берегу и скажите арбалетчикам, что среди наших людей стоит рыцарь из рода Тримини. Есть немало способов, чтобы использовать этого пленного. Дайте мне его шлем.
Думон поморщился, точно прожевал кусок гнилой рыбы, но руку все-таки опустил. Спрятав эсток в кожаные ножны на поясе, он развязал ремешок, удерживавший шлем латника, и обнажил голову противника.
Милан увидел безбородое лицо парня лет восемнадцати, не больше. Черные волосы пропитались потом и липли к голове. В карих глазах пленного читалась благодарность.
– Как тебя зовут? – рявкнул Думон.
– Джоакино.
– Никогда о таком не слышал, – буркнул глава лучников.
– Я вошел в семью недавно. Женился на дочери брата Николо Тримини. Я…
Замахнувшись, Думон обрушил кулак на лицо юноши. Послышался хруст ломающихся костей, из носа и разбитых губ хлынула кровь.
– Зачем… – начал Милан, опешив.
– Слишком уж слащаво он выглядит, баба, а не мужик, – сухо заметил Стрела Чаш, вставая. Солдаты вокруг засмеялись. – Отведите его в лагерь и проследите, чтобы наши женщины не перерезали ему глотку!
Разобравшись с этим, Думон передал Милану шлем рыцаря.
– Позаботьтесь о том, чтобы лигисты получили шлем и узнали, что этот красавчик еще жив, господин Тормено. – Стрела Чаш снова повернулся к своим солдатам: – А вы достаньте из трупов все стрелы, которыми еще можно будет воспользоваться. – Он махнул рукой в сторону пехотинцев, расстрелянных чуть дальше на мосту. – Мертвецов повесьте на дубе у берега и потратьте на них стрелы, которыми уже не постреляешь. Пусть проклятые лигисты увидят, что мы у них кое-чему научились.
Милан хотел что-то сказать, но осекся, столкнувшись с тяжелым взглядом Думона.
– Не перегибайте палку, господин Тормено. Тут я отдаю приказы. К тому же сегодня я получил от вас достаточно советов. Если мне понадобится еще какая-то ваша помощь, я разыщу вас.
Оставив Милана со шлемом в руке, командир лучников ушел.
Юноша поколебался, не зная, следует ли ему пойти за Стрелой Чаш.
– Не стоит. – Раинульф остановился рядом с ним. – Думон – сложный человек. Учитывая, как он себя обычно ведет, к тебе он проявил небывалое дружелюбие. Не пытайся вызвать его гнев. Я о нем много чего слышал…
Милан решил прислушаться к совету друга. Он растерянно посмотрел на шлем.
– Ты ведь не думаешь о том, чтобы отнести шлем на тот берег?
– Может, если я подниму флаг герольда и пересеку мост, это сработает? Герольды неприкосновенны.
– Как твой брат в Туаре? – напомнил Раинульф. – Они тебя сразу же схватят. И попытаются обменять на красавчика.
На это Милану нечего было возразить.
– Что же делать?
– Ты останешься здесь. – Раинульф отобрал у него шлем – А я пойду по мосту. Остановлюсь, когда услышу голоса. Швырну в их сторону шлем и передам наилучшие пожелания от Думона. И не пытайся переубедить меня. Мой голос громче, да и метаю я лучше, чем ты.
Милан криво улыбнулся:
– Не поспоришь.
– Вот, пригляди за моими вещами. – Раинульф отдал ему лук и снял сапоги.
– Что ты делаешь?
Лучник указал на влажно поблескивающие камни мостовой.
– Я же не сумасшедший, чтобы пытаться пройти по мосту в стоптанных сапогах.
– Но почему ты… – Милан его не понял.
– А ты не знал? – удивился Раинульф. – Ты думал, латника так легко сбить с ног? И обычно они могут встать после падения, несмотря на вес доспеха. Думон приказал вначале использовать старые стрелы. Он хотел, чтобы рыцари подобрались как можно ближе. Они не должны были заметить, что направляются прямехонько в ловушку. Поэтому обстрел нужно было начинать сразу. Каждый лучник знает, что пробить прочный латный доспех стрелой, выпущенной из длинного лука, можно только тогда, когда противник уже совсем близко, на расстоянии половины дальности выстрела, и стрела входит в доспех под нужным углом. При таких условиях сила выстрела наибольшая. Но даже тогда есть риск, что острие стрелы не дойдет до тела, особенно если под грудной пластиной кирасы на рыцаре кольчуга или укрепленный кожаный дублет. Поэтому Думон приказал залить последний участок моста маслом для чистки оружия. Пройти по такой мостовой не так-то просто, ведь мост столько лет полировали тысячи колес.
Милан посмотрел на влажно поблескивающие камни и мертвые тела рыцарей, с которых сняли доспехи. У этих латников не было ни единого шанса пережить атаку…
– Тебе их жаль, что ли? – возмутился Раинульф. – Если бы не масло, они убили бы всех на своем пути. Пора тебе отбросить романтические представления о благородных дуэлях на турнирах. Поединки, которые устраивают, чтобы ублажить взор придворных красавиц, не имеют ничего общего с настоящей войной.

У Звездного моста, восточный берег Тимезо, утро, 17-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

– Что за придурок! – Николо Тримини швырнул шлем одному из своих пажей. Мальчишка стоял рядом, готовый подать военачальнику разведенное водой вино.
Какое-то мгновение крупный бородач помедлил в нерешительности.
– Ну почему этот юнец не мог просто погибнуть в своей нелепой попытке заслужить рыцарские шпоры? – пожаловался он Родриго.
– Полагаю, он не принял во внимание тот факт, что его чудесное спасение вызовет немало досадных помех, – сухо ответил Аполита.
– Ты издеваешься? – взорвался Николо.
«Право же, ни в коей мере, о благородный сокрушитель вдов и сирот», – промелькнуло в голове у Родриго, но он не стал озвучивать эту мысль.
– Мне приказать прервать атаку?
– Мы еще до полудня могли бы оттеснить их от моста, верно? До Швертвальда рукой подать, мы сумели бы пробиться туда! А теперь мы застряли, потому что этому безмозглому молокососу вздумалось возглавить атаку латников. А ведь я запретил ему это делать. – В голосе Николо звучала беспомощность, что было совсем не в его духе.
– Возможно, нам стоит позволить себе пожертвовать им? – осторожно предложил Родриго.
– Он муж моей племянницы. Ты не представляешь себе, что происходит, когда Создатель Небесный посылает твоему брату одних только дочерей и ни одного сына, который пережил бы младенчество. Среди всех зятьев Джоакино – единственный светоч надежды для моего брата. Сын, о котором он всегда мечтал. Мальчишка отважен, действительно умеет сражаться, хорош собой… Одно дело, если бы он пал в бою. Да, это стало бы для моего брата тяжелым ударом, ведь от судьбы не уйдешь. Но если мой брат узнает, что я мог бы спасти Джоакино и не сделал этого… – Тримини вздохнул. – Война, которую мы ведем сейчас, завершится уже через три месяца, не позже. Но война, которая ждет меня дома, если я не спасу Джоакино, будет длиться до самой моей смерти. – Он повернулся к пажу: – Вина!
Николо, донельзя раздраженный, обвел взглядом командиров отрядов, ожидавших его приказов, и купцов Лиги, следовавших за войском. Эти купцы пеклись о том, чтобы серебро, вложенное в войско, вернулось к ним сторицей: каждый день армия Тримини захватывала пленных, которых впоследствии продавали в рабство. Купцы передавали пленных на корабли ханства и ревностно следили за тем, чтобы Николо Тримини их не обманул.
– Оставьте меня наедине с моим Первым Советником! – вспылил военачальник.
Никто не осмеливался спорить с Николо, когда он пребывал в таком расположении духа. Паж протянул ему вино. Тримини осушил золотой кубок одним глотком, не обращая внимания на изысканный аромат, хотя то было одно из лучших вин, которые делали на острове.
Родриго смотрел, как другие приближенные Николо расходятся. Тримини еще ни разу не заявлял, что именно Аполита был его главным советником.
– Твоего сына похитили, так? Человек-ворон. И молодой Тормено вернул его.
Родриго не нравилось, когда Николо затрагивал эту тему. Да, он был в долгу перед Тормено. Когда Антонио похитили, Аполиты не было в городе. Но даже если бы в тот день он сидел в здании своего торгового предприятия в Далии, Человек-ворон все равно забрал бы его сына. В этом Родриго был уверен. Тем не менее Мария до сих пор винила супруга в том, что его не было рядом. Словно Аполита мог что-то поделать с тем чудовищем, как-то остановить Человека-ворона…
– Ты же знаешь, как это бывает в семье… – Грузный военачальник спешился. – Давай пройдемся. Мне на ходу всегда легче думается.
Родриго еще никогда не видел Тримини таким подавленным. Было заметно, что военачальник слегка пошатывался. Этим утром он уже выпил слишком много вина.
Они пошли по лагерю и поднялись на один из холмов, на вершине которого красовались стяги. Это Родриго отправил туда знаменосцев. Он хотел, чтобы повстанцы на том берегу видели, какая сила им противостоит.
Отсюда открывался превосходный вид на мост. Не устояв перед искушением, Родриго украдкой посмотрел на северо-восток. Но, конечно же, там еще ничего не было видно.
– Вот сволочи! – в ярости прошипел Тримини.
Аполита понял, о чем он говорит. Неподалеку от моста на берегу Тимезо высился раскидистый дуб, и с его ветвей, точно огромные мешки, головой вниз висели обнаженные тела. В двадцати шагах от дерева выстроились несколько лучников. И они стреляли! Были ли среди подвешенных живые?
– Думаешь, он среди этих несчастных? – тихо спросил Николо.
– Нет, если у наших врагов есть хоть капля здравомыслия. Мертвый Джоакино для них бесполезен. Но пока он жив, у них есть рычаг воздействия. Судя по опыту наших предыдущих стычек, предводители повстанцев всегда действовали с умом. Наше продвижение на запад заняло в два раза больше времени, чем мы планировали.
– Не сыпь мне соль на раны, – проворчал Николо.
– Это наша надежда на спасение мужа твоей племянницы.
– Я потеряю лицо, если буду плясать под их дудку. Особенно если станет понятно, почему я поступаю так, а не иначе.
Родриго посмотрел вдаль. Туман уже начал рассеиваться. Предстоял чудный осенний день. Аполита думал о Марии, своей жене. Он никогда ее не любил, но их брак, если рассматривать деловую сторону вопроса, оказался вполне счастливым. Дядя Марии, Великий комтур Марио Канали, добился заключения выгодных торговых соглашений семьи Аполита с орденом Черного Орла.
Семейные связи Канали были на удивление прочными. Все Канали заботились друг о друге. Возможно, это объяснялось тем, что пятьдесят лет назад, после сожжения Арборы, вся семья бежала из Цилии. Люцио Тормено, верховный священник, сжег город и всех его жителей и сам сгорел в пламени пожара, оставив за стенами Арборы послание, в котором влиятельный купец Маттео Канали обвинялся в том, что именно он привез в Цилию мор. По словам Марии, обвинение Тормено было несправедливым. Впрочем, она же говорила, что Родриго – самонадеянный глупец, и не раз упрекала его в изнеженности. Да, Родриго привык к довольству, этого он отрицать не мог, но как супруге только хватало дерзости оскорблять его, в том числе в присутствии слуг… После свадьбы с Марией он уже не чувствовал себя хозяином в собственном доме.
Эта война стала для Аполиты отличным поводом для того, чтобы держаться от жены подальше. А когда война закончится, он отправится в долгую поездку по торговым делам в центр империи. Иногда Родриго уже задумывался о том, не отравить ли ему жену. Однако считалось, что Канали великолепно разбираются в таких вопросах. Не стоит атаковать врага на его поле боя… Значит, пока что следует ограничиться отъездом. Мария была склонна к чревоугодию. Она сама сведет себя в могилу, без его помощи.
– О чем думаешь? – спросил Тримини.
– О могилах, – искренне ответил Аполита. – И о том, как решить твою проблему, Николо. – Он мотнул головой в сторону лучников, стоявших на противоположном берегу реки. – Прикажи нашим арбалетчикам перестать стрелять. Но пусть не отходят. Наоборот, отправь к реке еще больше солдат, будто мы в ближайшее время собираемся пойти в атаку как по мосту, так и вброд.
– Я и сам понимаю, что мы легко можем захватить противоположный берег благодаря численному преимуществу! – вспылил Тримини. – Но до этого они успеют нашпиговать Джоакино стрелами.
– Нет, не успеют. Я отправлю гонца к моим людям на том берегу. Должен признать, я не выполнил твой приказ. А сделал я вот что…
Николо слушал его с нарастающим раздражением.
– Что ж, это может сработать, – наконец сказал он. – Как же я рад, что ты сражаешься на нашей стороне, Родриго Аполита. Не хотел бы я, чтобы ты оказался моим врагом.
– Судьба благосклонна к нам, – улыбнулся Аполита в ответ.
Однако Николо, судя по всему, не разделял его мнения.
– А что случилось с нашим Балианом? Ты выяснил, кто его убил? И каким оружием был пробит его доспех? Я уверен, как только мы поймем, что это за оружие, нам удастся вычислить убийцу.
Родриго вздохнул.
– Пока что никаких результатов, – признался он. – Полагаю, половина наших солдат в последние недели творили такое, в чем их никогда бы не заподозрили их жены и дети. Отыскать убийцу среди такого сброда – нелегкая задача. За ночь не решить.
– Ну так решай ее днем! – Развернувшись, Николо пошел к подножию холма.
«Слишком уж много Тримини в этом войске», – недовольно подумал Аполита. Он задумчиво посмотрел на дерево с трупами на другом берегу. Если он не поможет Джоакино, это наверняка будет иметь неприятные последствия. Впрочем, война продлится еще какое-то время. Родриго оглянулся на командира войска. И не все вернутся домой…

Цилия, Равануна, утро, 17-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Фальче ди Луна наслаждался теплом солнечных лучей, падавших на лицо. Он качнулся на стуле. Спинка уперлась в стену, и мужчина услышал, как деревянные ножки скрипнули от натуги, заскрежетав по камням, которыми был вымощен двор. Челюсти мерно перемалывали остатки холодной куриной грудки, застревающей в щелях между зубами, на языке чувствовался восхитительный вкус чесночного соуса. Как все же прекрасна жизнь! Прошлым вечером Фальче необычайно повезло… Услышав шаги, он открыл глаза. Служанка принесла ему кувшин ключевой воды из ручья, струившегося за обрамлявшими двор зарослями пиний.
– Вы правда дядя Милана Тормено? – доверчиво спросила девушка.
– С материнской стороны, – кивнул Фальче. – С Огненным Палачом Арборы я не в кровном родстве. – Передние ножки стула вновь коснулись камней. – Милан так похож на мою сестру! – Он улыбнулся. – Какой она была красавицей в твоем возрасте!
– Милан очень смелый. – Лицо девушки загорело за лето, но даже сквозь загар было видно, что ее щеки залил румянец. – И красивый.
– О, надеюсь, мой племянник не стал сердцеедом…
– Нет, – перебила его служанка. – Ни в коем случае. Он вел себя очень благородно. А вот Стрела Роз то и дело бросал на меня взгляды, да… – Она кокетливо улыбнулась. – Тоже мужчина видный. Но Милан… – Она вздохнула. – Он не такой, как все остальные.
«Ну конечно. Если раньше ты встречала только пастухов да всяких деревенских оболтусов…» – раздраженно подумал ди Луна.
– И он действительно убил того медведя?
Девушка еще вчера вечером рассказала ему о случившемся. Даже спрашивать не пришлось. Вероятно, то было единственное значимое событие в этой деревушке за последние пятьдесят лет. Лучшая история, которой можно поделиться с приезжим, угощая его кислым вином с местного виноградника.
– Грима, – с серьезным видом поправила его служанка. – Это же не просто медведь. Грим может человека целиком проглотить!
После встречи с троллем на мосту Фальче уже ничему не удивлялся. Настали смутные времена. Эти сказочные создания… их просто не должно существовать!
– И как же Милану удалось убить этого грима?
– Ну, на самом деле грима убил Стрела Роз. Но это Милан выманил чудовище. И преградил гриму путь.
«Все это весьма подозрительно и напоминает досужие пересуды», – подумалось Фальче. Однако было ясно: молодой Тормено пришел сюда, чтобы убить одно из этих чудовищ, которые в последнее время появлялись повсюду. И он справился. Цилии сейчас нужны такие люди, как он. Убийство Милана не пойдет на пользу острову. Но ди Луна уже принял заказ…
Фальче качнулся на стуле и подался вперед.
– Приведешь моего коня, милое дитя? – Он опустил на стол рядом с полной куриных костей тарелкой большую медную монету.
– С удовольствием, господин.
Девушка присела в книксене и побежала на конюшню.
Ди Луна знал, что уже пару дней спустя эта девчушка забудет о нем. Он не был героем, не мог похвастаться хорошей внешностью. Зато он был подлинным мастером своего дела. Он умел убивать людей.
Взяв последний кусок хлеба, Фальче макнул его в чесночный соус, которым поливали курицу, и с наслаждением отправил в рот.
Медведь, способный проглотить человека целиком… В детстве он не раз слышал сказку о гриме. «И почему только люди такое рассказывают? – размышлял он. – Мир – довольно паскудное место и без таких историй».
Услышав стук копыт, раздавшийся на конюшне, мужчина взял седельные сумки и попону и неторопливо пошел навстречу служанке. Длинные черные волосы, поношенное белое платьице – Фальче невольно залюбовался деревенской красавицей.
– Ты знаешь, куда отправился мой племянник?
– На запад. Так сказал Стрела Роз. Наверное, они поехали ко двору Белой Королевы.
«Надеюсь, что нет…» – подумал Фальче.
– Они говорили об этом?
– Нет, Милан вообще ничего не говорил о своих планах. Только Стрела Роз.
Что ж, все ясно. Раинульф не дурак. Раз он оставил настолько очевидные указания, это может означать только одно: стрелец пытается сбить со следа каких-то преследователей. Значит, на запад ехать бессмысленно. Глупее всего было бы отправиться на север, где бесчинствовало войско Николо Тримини. А что касается юных героев, то стоит исходить из их опрометчивости: они наверняка не упустят возможности совершить какую-нибудь глупость. Но, может быть, влияния Раинульфа оказалось достаточно, чтобы отговорить Милана?
Фальче задумчиво улыбнулся. Нет, влияния Раинульфа тут определенно не хватит…
– Я передам Милану от тебя наилучшие пожелания. – Он махнул служанке рукой на прощание. – Ты очень помогла мне, девица.

У Звездного моста, западный берег Тимезо, утро, 17-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

– Не уверен, узнал ли меня Милан Тормено. Но я заметил на себе его взгляд, – прошептал Бартоло, подойдя к Ольмо, бывшему заместителю капитана городской стражи Далии.
Ольмо потер заросший щетиной подбородок. Он был слишком близок к цели, чтобы позволить себе поддаться панике. Стрельцов на мосту было бесовски мало, а скоро с севера подойдут другие солдаты Лиги, которые перешли Тимезо еще несколько дней назад. Они застанут это взбунтовавшееся отребье врасплох и перережут тут всех.
– Он пошел за тобой?
– Нет. – Бартоло покачал головой. – Я вообще не уверен, что что-то не так. Просто он как-то странно на меня уставился…
– Ты когда-нибудь имел с ним дело?
– Нет. Но он мог видеть меня в городе. И он спас сына моей тети от Человека-ворона. Моя семья перед ним в долгу. И… – Бартоло с трудом подбирал слова. – Он ведь герой. Как он может быть на стороне повстанцев? Они ж нелюди какие-то, зверье… Ты видел, что они сотворили с теми рыцарями и солдатами? Когда их повесили на дереве, еще не все были мертвы. А эти твари устроили тренировку по стрельбе из лука. Как сын нашего верховного священника может их поддерживать? Я этого просто не понимаю.
– Из-за женщины? – предположил Ольмо.
До него доходили слухи о том, что накануне казни той ведьмы на костре Милан навещал ее и провел с ней довольно долгое время. Да, этот Тормено, конечно, юнец, но уж никак не целомудренный. Капитан Долендо не терпел подобных пересудов, но подавить этот слух ему не удалось.
Слишком многие семьи в Далии оказались в долгу перед Миланом Тормено. А значит, хорошо, что у этого героя есть кое-какие недостатки, даже если история о его связи с ведьмой – это всего лишь слухи, подумалось Ольмо. С тех пор как Милан спас детей, весь город был у его ног. Бабы трещали о нем без умолку, и слушать их было просто невыносимо. Ах, какой Милан отважный, ах, какой Милан красивый… Хорошо, что теперь многие солдаты из города увидели Милана на стороне повстанцев. Связь с бунтовщиками подмочит его репутацию.
– Предупреди о нем остальных, – решил Ольмо. – И скажи всем, чтобы пока что держались от него подальше, насколько это возможно. А когда услышим условленный сигнал – набрасываемся и хватаем его. И парня, которого они к дубу привязали, заберем. А потом пробьемся мимо лучников Думона. Подберемся к ним, сделав вид, будто мы привели мулов, груженных колчанами. Так они ничего не заподозрят. Еще до заката мы все станем героями, Бартоло.
– Это точно! – Его товарищ улыбнулся.
– Иди и всем расскажи. Только так, чтобы никто не заметил.
Ольмо был уверен, что их сегодняшний подвиг внесет огромный вклад в грядущую победу Лиги. К этому дню их Родриго Аполита и готовил!
Пять недель назад богатый купец пришел к Ольмо и спросил, не желает ли он наконец-то выйти из тени капитана Долендо. Патриций отлично разбирался в том, как разбередить раны собеседника. Кроме того, он пообещал Ольмо немало серебра. В ответ Родриго хотел, чтобы Ольмо набрал пятьдесят надежных бравых парней, которые умели сражаться, а всякие глупые идеалы рыцарства и в грош не ставили.
И Ольмо таких парней нашел. Он набрал людей в городской страже, и к ним присоединились несколько контрабандистов и воров. Чтобы выполнить поставленную перед ними задачу, требовалась немалая отвага. Две недели назад отряд Ольмо отделился от войска Николо Тримини и неприметно смешался с толпой беженцев. Люди Ольмо шпионили, оставаясь наготове и ожидая возможности напасть на швертвальдцев с тыла.
Ольмо посмотрел на небольшое подразделение Думона: всего пятьдесят стрельцов – и столько же добровольцев, которые им помогали. Среди этих добровольцев были и несколько человек из отряда Ольмо. Они сумеют справиться с Думоном, если выждать подходящий момент.
Ольмо представил себе, как его осыпают почестями за победу в битве у Звездного моста. Как городской совет Далии провозглашает его новым капитаном стражи. Как девушки на улицах восторженно шепчутся, когда он проходит мимо. Все будет хорошо!
Если бы только тут не появился этот проклятый Милан Тормено…
Но, быть может, встреча с мальчишкой – это тоже дар Создателя Небесного. Если Ольмо возьмет Милана в плен и вернет отцу, верховному священнику Нандусу Тормено, тот этого не забудет. А хорошие отношения с верховным священником ценились в Цилии не меньше, чем серебро Родриго Аполиты.
При мысли об этом Ольмо воспрянул духом. Сейчас все меняется. Персонажи сказок и легенд облекаются плотью. Герцоги Швертвальда и их прислужники будут изгнаны с острова навсегда. Так почему бы в такие времена сыну свинопаса не стать главой городской стражи? А может, ему удастся продвинуться еще дальше. Он мог бы стать уважаемым в городе человеком. Частым гостем на приемах важных купцов. Да, в этом новом мире все возможно!
Ольмо посмотрел на беженцев, все еще стоявших лагерем вдоль тракта. Почти половина до сих пор не ушла в лес. Он поручил своим парням распустить слух о том, что остаться рядом с лучниками Думона куда безопаснее: мол, Стрела Чаш сможет оборонять этот мост сколько угодно. Легкая победа повстанцев над латниками Лиги придала словам Ольмо дополнительный вес. На самом же деле он хотел, чтобы как можно больше беженцев оказалось в ловушке. Тогда они продадут куда больше рабов торговцам из ханства.
Направляясь к тракту, он повстречал Сару, крестьянку, которой пришлось оставить свой хутор, располагавшийся где-то в холмах к востоку отсюда. В последние несколько дней он пару раз общался с этой женщиной. Кремень-баба. Некрасивая. Лет на десять старше, чем нужно было Ольмо. Балласт… После битвы она точно очутится на одном из деревьев с повешенными. Как и хромой Ролло, старый работник с ее хутора. Но вот за ее сыновей Адельмо и Флавио работорговцы отвалят немало серебра.
Заметив его взгляд, Сара подошла ближе.
– Быть может, нам уже следует отправляться в путь? – встревоженно спросила она.
Ольмо отмахнулся:
– Пока Думон и его парни стоят на мосту, тут ни один латник не пройдет. – Он указал на запад, где за холмами высились густо поросшие лесом склоны Лунных гор. – Кто знает, что нас там ждет? Какие-то чудовища, которым место только в сказках. Мостовые тролли, великаны, Туманный волк Белой Королевы. Когда мы пойдем туда, лучше, чтобы вооруженные воины были рядом. Я подожду, пока Думон не отойдет от моста. До тех пор я и с места не сдвинусь.
Сара с серьезным видом кивнула:
– Что ж, это хороший совет.

Цилия, к северо-западу от Равануны, утро, 17-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Как Фальче и предполагал, ему удалось найти место, где Милан и этот пресловутый Раинульф, бывший подручный воровки Фелиции, сошли с дороги. Ди Луна последовал их примеру.
На севере в небо взвивались столбы дыма. «Солдатам Николо Тримини не удается грабить все вокруг так быстро, как им хотелось бы… – цинично подумал Фальче. – Наверное, в последние дни войску пришлось несладко. А чего они ждали, отправляя армию из вооруженных ремесленников и купеческих сынков, возомнивших себя рыцарями только потому, что могут купить дорогой доспех, на бой с швертвальдскими стрельцами?» Фальче знал: чтобы мастерски владеть длинным луком, нужно тренироваться всю жизнь. Нельзя останавливаться. Решение стать лучником влияло на жизненный путь воина не меньше, чем изнурительные тренировки на тело. Нужно было упражняться по многу часов в день, чтобы научиться управлять полетом стрелы, учитывать ветер и дождь, предсказывать кривую линию полета стрелы, когда выстрел совершался с большого расстояния. Швертвальдские стрельцы, которых Фальче встречал в своей жизни, были широкоплечими, какими бывают только кузнецы. То были закаленные жизнью мужчины, проводившие в лесу больше времени, чем со своими семьями. Выносливые и ловкие, они продвигались по непроходимым землям куда быстрее, чем войско Николо Тримини по мощеному тракту. И они будут оборонять свой лес до последнего. Лига выиграет эту войну, но ее солдатам придется пролить много крови, прежде чем все завершится.
Фальче снова посмотрел на столбы дыма, уходящие в небо. Ни один здравомыслящий человек туда не пойдет. Там позабыты и закон, и мораль. Конечно, закон и мораль не играли в жизни ди Луна никакой роли, но намного проще быть преступником там, где все остальные придерживаются правил. А тут, среди грабежа и разбоя, его могут подстрелить арбалетным болтом просто потому, что у него есть конь. А может, будет достаточно и того, что под его накидкой спрятан мешок с припасами, а в кошеле на поясе найдется пара медных монет. Нельзя ни на миг терять бдительность, ведь смерть подстерегает его на каждом шагу.
Его кобыла заржала и остановилась, прядя ушами. Фальче выскользнул из седла. Впереди возвышался гребень холма, и ди Луна пока что не видел, что за ним. Но там что-то притаилось… Он опустил ладонь на рукоять изогнутого клинка на поясе. Прикосновение к обернутому кожей эфесу придавало ему уверенности. Вокруг царила необычная тишина. Фальче замер, прислушиваясь. Время шло.
В небесах не было ни единой птицы. Если по ту сторону гребня его ждала засада, то там хотя бы не так много людей. Больше пяти человек не сумели бы сидеть тихо на протяжении тысячи ударов сердца.
Фальче гордо посмотрел на свою лошадь. Красотой она не блистала, зато была великолепно выдрессирована. Кобыла стояло смирно, не фыркая.
Он двинулся влево, вдоль гребня холма. Учитывая обстоятельства, ди Луна нужно было выяснить, что происходит. И потом решить, убивать противника или поскорее убраться отсюда. Конечно, убийство было бы лучшим решением. Следы Милана вели на этот холм. Если сейчас сбежать и попытаться пойти в обход, он еще не скоро сумеет взять след вновь.
Отойдя от лошади шагов на сто, Фальче остановился. Он терпеливо дождался, пока животное посмотрит в его сторону, и широко повел рукой. На то, чтобы научить кобылу этому приему, ушли долгие часы тренировок, зато теперь лошадь выполнила команду, неспешно направившись к гребню.
Кто бы ни подстерегал там, он услышит стук копыт по каменистой почве и повернет голову на звук. И никто не обратит внимания на то, что происходит на холме в ста шагах левее. По крайней мере, если его план сработает.
Пригнувшись, Фальче побежал к вершине. Последний отрезок пути до гребня он преодолел на четвереньках. Прижимаясь к земле, ди Луна осторожно выглянул наружу и обвел взглядом долину. Лошадь поднялась на гребень справа от него и остановилась.
Внизу под холмом ничего не было. Ди Луна не сумел разглядеть ни одного врага. Впереди виднелись крупные валуны, раскинулись небольшие рощицы, там и сям торчали из земли кусты. А еще он заметил покосившийся шалаш, видимо поставленный тут каким-то пастухом. Но людей не было. Как и животных. И птиц. Только легкий ветерок шелестел в листве да журчал, извиваясь в долине, узкий ручей. Тем не менее Фальче видел, что его лошадь напугана. Она смотрела на долину, прижав уши, и била копытом.
Некоторое время он выжидал, наблюдая. Может, там враг, который оказался еще терпеливее его? Похоже, этот враг не собирался покидать укрытие, едва завидев лошадь на гребне. А таких укрытий в долине было предостаточно: в рощицах или зарослях кустарника легко можно было спрятаться.
Время все шло. Собственно, ди Луна был необычайно терпеливым человеком. Но сейчас он не знал, на что ему обращать внимание. Лошадь принялась пощипывать иссохшую траву на вершине.
В конце концов Фальче удостоверился в том, что стрел из засады опасаться не приходится. А от любой другой угрозы он сможет спастись бегством. Он всегда отличался быстроногостью. Кроме того, зрение и слух у него были просто превосходными. Застать его врасплох будет не так-то легко. Встав, ди Луна прошел к своей лошади. Та поприветствовала его испуганным ржанием. Он погладил кобылу по мягкому теплому носу.
– Сейчас будем спускаться. Не бойся, я за тобой присмотрю.
Он ухмыльнулся, вспомнив, как раньше посмеивался над мужчинами, которые разговаривали со своими лошадьми. Фальче представить себе не мог, что и сам когда-то станет таким же.
Взяв кобылу под уздцы, он медленно повел ее в долину, готовый в любой момент вскочить в седло и пуститься в бегство. Но вокруг все еще царила тишина. Пугающая тишина. Даже сверчки не стрекотали.
Ди Луна нервно потянулся к рукояти клинка. Замер. Напряженно прислушался. Оглянулся, пытаясь высмотреть хоть какие-то следы противника. Хоть что-то, что поможет ему понять, что в этой долине не так.
И тут он что-то заметил среди корней одного из кустов. Что там такое?
Отпустив поводья, мужчина выхватил кинжал и, поколебавшись, подошел к подозрительному кусту. Присев, Фальче глазам своим не поверил. Три крольчонка, прижав уши, выглядывали из норы, в которой их оставила крольчиха. Большие глаза цвета охры не моргали.
Ди Луна поднял одного из крольчат и осторожно погладил маленькое тельце из песчаника, оказавшееся на удивление тяжелым.
– Василиск… – Он едва подавил порыв оглядеться снова.
Теперь нужно смотреть только в землю…
Кобыла опять заржала.
Фальче сглотнул. Если животное еще может ржать, то это, по крайней мере, значит, что оно пока не увидело чудовище.
Он лихорадочно вспоминал, о чем говорилось в легендах об этом волшебном существе. Помнил он немногое. Василиски рождались из яйца, снесенного петухом и высиженного жабой. Они выглядели как петухи с длинным изогнутым хвостом змеи или ящерицы, но были куда крупнее обычного петуха, размером с овцу. И они притягивали взгляды. Для этого достаточно было просто посмотреть на них. Чтобы приманить жертву, василиски издавали приятные звуки или испускали чудесный аромат. И туманили рассудок: оказавшись рядом с василиском, жертва сама хотела посмотреть на него.
– Только не я! – решительно прошептал ди Луна.
Но чтобы избежать встречи с василиском, нужно было понять, куда тот направился. В долине, из которой Фальче только что поднялся, василиск еще не бывал. Но, быть может, прямо сейчас чудовище гордо вышагивает по гребню холма за его спиной?
Ди Луна пришлось вновь подавить в себе желание оглядеться. Он прижал к груди превратившегося в камень крольчонка.
– Нет уж, я не погибну так, как ты.
Нужно найти след василиска, решил он. Тогда можно будет пойти в противоположную сторону в надежде, что это сказочное создание не бродит туда-сюда, а движется целенаправленно.
Но как Фальче ни пытался припомнить, каким образом василиски передвигаются, в голову ничего не приходило. Возможно, в легендах об этом вообще не говорилось. Он вспомнил сказание о том, как один герой сумел победить василиска, превратив чудовище в камень при помощи зеркала. Но герой и сам погиб, потому что не удержался и посмотрел на поверженного врага. Даже окаменев, василиск сохранял способность превращать в камень всех, кто на него смотрел.
– И почему только я постоянно попадаю в такие передряги? – проворчал Фальче. – Задание ведь было простое. Найти безобидного мальчишку и ночью, пока он спит, перерезать ему горло. А теперь на меня устроил охоту василиск.
Ему вспомнилась встреча с Фелицией и Раинульфом, завершившаяся для него падением с крыши дома. Да, если Милан Тормено поблизости, жди беды, не иначе!
Впрочем, тут же поправился он, это верно для любого Тормено. Когда Фальче ехал с Нандусом, он умудрился встрять в сражение с троллем. Тогда ди Луна не погиб, но получил в бою самое тяжелое ранение в своей жизни.
Взяв лошадь под уздцы, он принялся осторожно, шаг за шагом продвигаться вперед, стараясь смотреть на землю прямо перед носками сапог. Почва здесь была каменистой, к тому же недавно прошел дождь. Вполне вероятно, что ему вообще не удастся обнаружить никаких следов.
В густом кустарнике он заметил небольшую синичку с широко расправленными крыльями. Видимо, она окаменела в полете и упала на землю.
Тяжело вздохнув, Фальче подумал, что сейчас предпочел бы вновь оказаться перед тем огромным троллем, вооруженным дубиной. Ту угрозу он хотя бы мог оценить. А вот василиск…
Вскоре они с лошадью вышли к маленькому ручью и Фальче заметил на песке след, точно от петушиной лапы: один палец торчит назад, три вперед, и тот, что посередине, длиннее боковых. Вот только отпечаток лапы был в три раза больше, чем у обычного петуха. Кроме того, след был глубоким, и потому его не размыло дождем.
Фальче вдавил в песок ладонь. Отпечаток оказался почти такого же размера, но не настолько глубокий.
– А ты тяжелый, парень… – пробормотал ди Луна.
След вел в воду. Тут ручей был всего в три шага шириной, мелкий, с песчаным дном. В кристально чистой воде Фальче отчетливо разглядел… каменную рыбу!
Войдя в ручей, ди Луна поднял со дна окаменевшую форель, совсем молодую, с его ладонь длиной.
– Во имя Отца Небесного… – невольно выдохнул он. – А от тебя, парень, ничто не укроется, да?
В какой-то мере он испытывал уважение к этому чудовищу. В конце концов, они оба были убийцами. Поймать бы такого василиска, посадить в ящик и отправить ко двору хана… Фальче представил себе, как правитель песоедов и его тысячеголовый двор в одно мгновение каменеют, открыв ящик. Сколько серебра ему заплатили бы за такое убийство? Быть может, юная императрица пожаловала бы ему герцогский титул за это.
– Глупости, – оборвал сам себя Фальче.
Он перешел ручей и на противоположном берегу обнаружил еще два отпечатка огромных петушиных лап, оставшихся после дождя.
Видимо, василиск шел на север!
Ди Луна развернул лошадь. Он поскачет на юг. По меньшей мере миль на двадцать. Там нужно будет отыскать брод через Тимезо. Милана он найдет позже. Через три дня или неделю – какая разница. Однажды ночью он приставит клинок к горлу спящего мальчишки. Сейчас главное – убраться подальше от этого выродка из яйца петуха.

В миле западнее Звездного моста, Час Змеи, 17-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Нок в отчаянии пришпорила Камею. Дорога вела вниз, и вдалеке женщина уже видела мост. Швертвальдские стрельцы обороняли западный берег Тимезо. Сражение еще не началось. Если она поторопится, то, возможно, успеет, хотя придется заложить огромный крюк, чтобы обогнуть солдат Лиги в холмах.
Только после рассвета ей удалось выехать на мощеную дорогу в десяти милях отсюда. С тех пор Нок неслась в галопе, как будто за ней гнался Белый Змей, Пожиратель Душ. Нужно было спасти Милана, пока не началась резня.
– С дороги! – крикнула она группке женщин и детей, шедших по узкому тракту. – Убирайтесь с дороги! Идите на юг! В лес!
Какой-то старик замахнулся клюкой. Судя по его возмущенному виду, он собирался ударить Камею. Нок выхватила меч, спрятанный под платком. Сталь сверкнула в ярких лучах утреннего солнца, когда клинок плавным движением вышел из ножен и плашмя принял на себя удар клюки, отводя ее в сторону.
Женщины, завопив, потащили детей с дороги.
– Да не познает твоя душа покоя! Да падет проклятье на плод чресел твоих! – надсаживался старик за ее спиной.
С занесенным мечом Нок помчалась дальше по тракту. Больше ей ни с кем не пришлось пререкаться. Завидев всадницу, люди отпрыгивали на обочину.
– Бегите в лес! – увещевала их Нок. – На юг! Скорее!
До моста оставалось еще пятьсот шагов, когда на противоположном берегу раздался звук горна. Три коротких сигнала. Торопливых, будто затравленных. И повсюду на холмах к северу от тракта из-за кустов и скал показались солдаты. Запестрели кричаще яркие форменные накидки Лиги. Золотые колоски, красные амфоры, белые башни.
Засвистели арбалетные болты, один чиркнул по ее накидке.
Заржав, Камея встала на дыбы. Из ее плеча торчало древко арбалетного болта, прямо перед седлом. С глухим ударом еще один болт попал лошади в голову. Из ноздрей хлынула кровь.
Нок выпрыгнула из седла, приземлилась на ноги и метнулась к обочине дороги. Лошадь упала, ее ноги подергивались. Камея смотрела на хозяйку, широко распахнув глаза от ужаса. Тяжелые копыта выбивали искры из камней на дороге. Кобыле не выжить. Вытянув руку, Нок одним движением вскрыла артерии на шее лошади.
Камея жалобно, по-собачьи заскулила. Она по-прежнему не сводила с Нок глаз. По телу лошади прошла волна судороги, затем Камея обмякла – и больше не шевелилась.
Арбалетный болт пролетел возле головы Нок, и она почувствовала движение воздуха у щеки. Она едва не бросилась бежать, но усилием воли подавила это желание, присев и съежившись, чтобы в нее сложнее было попасть.
Она даже не знала, тут ли Милан. Это было всего лишь предположение, Нок просто надеялась найти его. И предупредить беженцев. Но, несмотря на все свои старания, она опоздала. Если она прямо сейчас не увидит сына верховного священника, разумнее всего будет и самой поскорее убраться в густой лес южнее тракта. Так ей легко удастся уйти от головорезов Лиги. Поединка в ближнем бою бояться не приходилось, опасность подстерегала ее только тут, у тракта, где в нее в любой момент мог попасть арбалетный болт.
Нок обвела взглядом одну группу беженцев за другой, высматривая юношу с волнистыми черными волосами и мечтательным взглядом, столь понравившимся ей когда-то. Единственного из всех возлегавших с ней мужчин, который написал ей стихи о любви.
И наконец она увидела его. Юноша стоял прямо перед мостом, а рядом с ним был Раинульф. Этот лучник не очень нравился Нок, но она обрадовалась тому, что в предстоящем ближнем бою Милану сможет помочь опытный воин.
На другой стороне моста уже столпились сотни солдат, а на берегу реки и на мелководье кишмя кишели арбалетчики Лиги.
В тот же момент вооруженные кинжалами и дубинками мужчины отделились от толпы беженцев и побежали к мосту.
Нок вскочила. Однако она уже знала, что опоздает.

У Звездного моста, западный берег Тимезо, позднее утро, 17-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Напряженную тишину нарушили три сигнала горна. Милан как раз стоял рядом с мулами лучников. Он снова спорил с Раинульфом. Стрелец считал, что им нужно как можно скорее покинуть мост. Но Милан не хотел уходить на запад. Не хотел очутиться в Швертвальде, в царстве Белой Королевы. Он знал, что она призовет его к себе, хочет он того или нет. А на востоке путь им преграждало целое войско. Так куда же им идти?
Юноша даже почувствовал какое-то облегчение, когда увидел, как арбалетчики на противоположном берегу, прикрывшись павезами, начали стрелять. Теперь все решения будет диктовать бой.
– Тебе правда не следует находиться здесь, друг мой. – Раинульф схватил его за плечи.
И вдруг лицо стрельца окаменело. Он смотрел на Думона, стоявшего всего в трех шагах от них среди лучников, – в него попал арбалетный болт. Стрела Чаш, командовавший швертвальдскими стрельцами в этом сражении на мосту, схватился за грудь, зажимая ладонью рану прямо над сердцем. Древко арбалетного болта торчало между его пальцев.
– Я… – Он повалился на колени. – Раинульф… Мне сказали, что ты Стрела Роз. Командование… переходит к тебе.
Отпустив Милана, Раинульф в отчаянии бросился к раненому. Милан увидел, как его друг борется с собой.
– Я не могу… – Стрелец присел рядом со Стрелой Чаш.
– Ты должен! – напустился на него Милан и, повысив голос, добавил: – Ты Стрела Роз! Именем герцогини Фелиции!
История, которую Милан рассказал о Раинульфе, передавалась среди беженцев из уст в уста. Вероятно, дошла она и до Думона.
Раинульф покачал головой, но затем заставил себя встать.
– Стреляйте только в солдат на мосту! Преградите им путь грудой мертвых тел. Пусть видят своих павших друзей. И пусть пожалеют о том, что посмели явиться на этот мост. Вначале нам нужно избавиться от них, а потом займемся арбалетчиками.
Лучники, стрелявшие в реку с парапета моста, послушно отступили и смешались с остальными стрельцами. Раинульф тоже встал в их ряды и поднял лук. Никто не ставил его право командования под сомнение, хотя почти все здешние бойцы служили Алессио ди Каличе, Мечу Чаш.
«Для них это все просто, – подумалось Милану. – Нужно задержать людей Лиги. Вот в чем их цель. Защитить свой народ». Но у лучников заканчивались стрелы.
Милан оглянулся. Мулы. Сколько еще осталось стрел? Лучники не сходили с места, вновь и вновь доставая стрелы из колчанов и натягивая длинные луки. Стрелы так и свистели. Воины не обращали внимания на арбалетный обстрел с берега. Время от времени в кого-то попадал арбалетный болт, и тогда стрелка отбрасывало назад, тело поворачивалось, будто в танце на маскараде ужасов, падало на землю и билось в агонии, и уже через несколько мгновений раненый застывал с широко распахнутыми глазами.
Уцелевшие не обращали внимания на людей, еще миг назад стоявших рядом. Все взгляды были устремлены на противоположный край моста. Вновь и вновь щелкали тетивы, и стрелы разили лигистов насмерть.
Среди валунов, перегораживавших мост, росла груда мертвых тел, и новым нападающим приходилось переступать через павших товарищей. При этом их отбрасывало назад, стрелы пробивали кожаные дублеты и металлические кольчуги.
Милан заставил себя отвести взгляд и помчался к мулам. Подростки, которые должны были присматривать за животными, разбежались. На склонах холмов он увидел солдат в красных форменных накидках. Как такое возможно? Он оглянулся на реку. По водостокам со стороны моста струилась кровь, стекая по белому мрамору, будто сам Звездный мост кровоточил, смертельно раненный бессердечным врагом.
Мулы! Колчаны лучников почти опустели. Милан подхватил двух ближайших животных под уздцы и потащил к мосту.
– Но, упрямые твари, но!
– Господин Милан?
Какие-то мужчины с дубинками и длинными кинжалами отделились от толпы и побежали к нему.
– Приведите остальных мулов! – приказал им Милан. – Нам нужно больше стрел!
– Господин Милан? Вы меня не узнаете?
Невысокий предводитель небольшого отряда, приблизившегося к Милану, показался юноше знакомым. Примечательно нависшие веки придавали ему сходство с верным псом, в радужке карих глаз виднелись светлые крапинки. Да, Милан точно его где-то уже видел…
– Я тот стражник у помоста на рыбном рынке. Вы меня тогда ударили, господин Милан, и я потерял сознание. Помните, вы освободили ту женщину, сняв с нее позорный ошейник? Мать мертвого воришки, чей труп ваш отец выставил на всеобщее обозрение.
Теперь Милан вспомнил его.
– Что ты тут делаешь?
– Сражаюсь за Далию.
Спутники стражника потянулись к уздечкам мулов.
– Вы должны пойти со мной, господин Милан. Тут небезопасно.
Юноша увидел, как выжившего рыцаря отвязали от дерева, на котором висели тела его погибших товарищей. Только теперь Милан начал догадываться, что происходит.
– Вы все это время были здесь. Пришли сюда с беженцами и спрятались среди них.
– Да. Мы сражаемся за город, в котором родились. Мы не забыли, на чьей мы стороне.
– Милан! – завопил Раинульф. – Стрелы!
– Я не хочу сражаться с вами и при этом…
– Взять его! – спокойно сказал стражник, печально глядя на юношу.
Милан отпрянул, выхватив короткий меч. За ним явилось пять человек. Вокруг кипел бой.
Он уклонился от удара дубиной, попал одному из противников локтем в живот, плашмя ударил мечом по колену второго. Стражник, с грустью глядя на Милана, попытался сбить его с ног апперкотом, но юноша откинул голову, и кулак противника лишь задел его щеку, оставив ссадину. В этот же момент четвертый противник ударил ему в спину, да так сильно, что Милан едва устоял. Пятый пнул его ногой в бок.
Пошатываясь, Милан отмахнулся мечом, уже не следя за тем, чтобы бить только плашмя. Кто-то вскрикнул от боли и ярости.
Юноша успел развернуться и парировать очередной удар дубины, на этот раз направленный ему в спину. Узловатое дерево едва не раскололось, в сторону отлетела щепка. Противник, молодой мужчина, которого Милан, кажется, тоже видел в городской страже, испуганно отпрянул.
Новый удар пришелся в ногу, и юноша упал на одно колено. На спину ему обрушилась дубина, и Милан охнул, точно ему весь воздух выбили из легких. Он повалился, но успел выставить вперед руки. Кто-то наступил на лезвие его меча. Милан понял, что пяти солдат, которые даже не были опытными воинами, вполне достаточно, чтобы одолеть его. Он избрал неверный путь. Особенно учитывая то, что ему не хотелось убивать никого из них. Стражник с рыбного рынка занес тяжелую дубину, готовясь довершить начатое.
– Стойте! – В этот возглас Милан вложил все то, чему его учил отец, говоря о силе слов.
И правда, в карих глазах со светлыми крапинками проступило удивление.
– У кого из вас нет родных или друзей, которым я бы не вернул похищенного ребенка или чьих детей я бы не защитил от тьмы Человека-ворона? У кого?
Стражник с рыбного рынка все еще стоял с занесенной дубиной, как будто остолбенев.
– Что бы случилось, если бы вы заперли меня в темнице до того, как я сумел одолеть Человека-ворона? Ведь мой отец приказал вам арестовать меня, верно?
Стражник медленно кивнул.
– Передо мной стоит задача, которая куда важнее всего, что происходит здесь и сейчас.
– Думаешь, мы дураки?! – фыркнул другой нападавший.
Чары слов будто развеялись.
– Милан! – надсаживался Раинульф. – Стрелы! Иди сюда с теми парнями и принеси мне стрелы!
– Как тебя зовут? – Милан знал, что должен как-то выделить этого спорщика. Обращение по имени придавало куда больший вес словам.
– Эрнесто…
– Эрнесто, если бы я угодил в темницу в Далии, мой отец щедро наградил бы тебя. Ты обрел бы его уважение, но Человек-ворон все еще держал бы в страхе целый город и…
– Человек-ворон побежден. Старые сказки больше не грозят нам. Хватайте его и уводите отсюда!
– Эпоха, когда древние предания и легенды облекаются плотью, только началась! В Далии я сражался за детей города. Тут я сражаюсь за тебя, Эрнесто. – Милан перевел взгляд на других противников. – И за тебя. И за тебя. Если вы заберете меня отсюда, вас всех ждет верная погибель.
Он видел, что его слова действуют, видел сомнение и даже страх, которые ему удалось посеять в их сердцах.
– Ложь! – прошипел Эрнесто.
– Не пытайтесь их убить! – кричал тем временем Раинульф. – После каждого залпа отступайте на два шага. Цельтесь им в живот. Легче переступить через мертвого друга, чем через раненого, который корчится от боли и молит о помощи.
Милан взглянул Эрнесто в глаза. Ему нужно было убедить этого упрямца, иначе все кончено.
– Я пришел сюда, чтобы остановить Белую Королеву, – спокойно сказал юноша, словно это было непреложной истиной. – Вы знаете легенду о ней. Белая Королева вернется. И она победит. Вы знаете, что сейчас старые легенды сбываются. В лесах полно ведьм, в город явился Человек-ворон… Они все облекаются плотью. Как вы думаете, что сотворит Белая Королева с такими, как вы? С мучителями ее народа? Я могу остановить ее, как я остановил Человека-ворона. – Он поднял руки. – Или вы возьмете меня в плен и тем самым обречете себя на мучительную смерть. Я единственный, кто стоит между вами и Белой Королевой. Вы знаете, что сделали солдаты Николо Тримини. Вы знаете, что сделает Белая Королева с вами и теми, кого вы любите. Только я могу остановить эту бесконечную череду убийств.
– Он прав! – охнул солдат, стоявший рядом с Эрнесто, и перехватил его руку с занесенной дубинкой. – Если она вернется, нам всем конец.
– Но что, если он лжет?! – Эрнесто вырвался из его хватки.
– Разве я не спас Далию от Человека-ворона? – напомнил Милан. – Теперь же мой долг – спасти всю Цилию. Когда вернется Белая Королева, все изменится. Если она займет престол, вы все будете обречены на смерть. Что вы потеряете, если отпустите меня? Ничего! Вы можете просто сказать, что не нашли меня. А что вы теряете, если я прав, но вы посадите меня в темницу? – Он снова посмотрел на упрямца. – Вы потеряете все, Эрнесто. Все!
– Проклятье, Эрнесто! – Его товарищ попытался оттащить стражника. – Арбалетчики уже взбираются на берег. Они примут нас за повстанцев. Вспомни, как мы сейчас выглядим. Они нас просто расстреляют. Все, пойдем. Нам нужно перебраться в какое-нибудь безопасное место.
– Если вы заберете меня с собой, ни одного безопасного места в Цилии не останется. – Милан говорил так, будто провозглашал волю самого Создателя Небесного. Мало что могло смутить простого человека настолько, как вера в то, что он говорит со служителем каких-то высших сил.
Эрнесто моргнул.
– Пойдемте, – тихо сказал он, будто не верил своим собственным словам.
Развернувшись, стражник бросился наутек.
Какая-то женщина в черном платье и порванном платке едва не столкнулась с бегущими. Остановившись, она на мгновение посмотрела им вслед и, сжав в руке меч, воскликнула:
– Милан!
– Нок? – Он поднялся на ноги, схватил поводья мулов и испуганно пригнулся, когда в него едва не угодил арбалетный болт.
Нок! Как она очутилась здесь? Еще и с окровавленным мечом… Он вспомнил этот клинок. Нок хотела дать ему это оружие в ту ночь, когда он отправился сражаться с Человеком-вороном.
– Тебе нужно уходить отсюда! – крикнула она, хватая его за руку. – Немедленно! Солдаты Лиги тут повсюду…
Ее волосы растрепались, пышные пряди упали на лицо. Сейчас Нок выглядела совсем не так, как тогда, в своей комнате, когда она встречала Милана. Раньше ее прическа казалась идеальной, и волосы приходили в беспорядок только в мгновения любовной игры.
– Ты тут… – Юноша поверить не мог, что перед ним Нок.
Он уже давно подозревал, что она не та, за кого себя выдает, но…
– Пойдем!
– Да уж, неужели ты ее послушаешь? – раздался рядом знакомый голос. – Эти стрелы нам бы не помешали. – Раинульф хмыкнул.
Он отступил от моста. Из отряда Стрелы Чаш выжило не больше двадцати человек. Кто-то бросился за стрелами, другие вступили в ближний бой с арбалетчиками, вскарабкавшимися по берегу.
Милан понимал, что ситуация безнадежна. Он видел, как беженцев смели с дороги. На западных склонах холмов появлялось все больше солдат.
Эрнесто с товарищами отступил к дубу с мертвыми рыцарями. К ним уже подошли солдаты в бело-голубых накидках Далии. Милан видел, как Эрнесто размахивает руками. Но, по крайней мере, стражник не показывал в его сторону.
Впрочем, в этом не было необходимости. Раинульф и небольшая горстка выживших были последними солдатами Швертвальда, способными оказать сопротивление. Все взгляды были устремлены на лучников. Зная о легендарной меткости швертвальдских стрельцов, солдаты Лиги боялись их. Никто не хотел оказаться первым, кто будет сражен их стрелой.
– Отступаем в лес, – решил Милан. – Заберите столько стрел, сколько сможете унести. Мулы только замедлят наше передвижение. Скорее!
– По тракту? – Раинульф разрезал пеньковую веревку на вязанке стрел и наполнил колчан.
– Этот путь они уже давно перекрыли, – сообщила Нок.
– А ты откуда взялась? – Лучник смерил ее презрительным взглядом. – Я думал, твое поле боя – на простынях.
– Я хотела предупредить вас…
– И появилась как раз тогда, когда все началось. – Достав стрелу из колчана, Раинульф опустил ее на тетиву. – Очень правдоподобно.
– Отступаем на юг! – крикнул им Милан. – Позже успеете поругаться.
Лучник поморщился, но взял себя в руки.
– Прикрываем отступление! – приказал он стрельцам. – Стрелять по готовности! Но цельтесь как следует. Скоро у нас кончатся стрелы.

У Звездного моста, западный берег Тимезо, позднее утро, 17-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Родриго переступал через мертвых, стараясь не смотреть на них. Столько людей погибло на этом мосту! И десятки были ранены. Кто-то корчился от боли, кто-то молил о помощи. Их лица стали бледными как полотно. Родриго знал, что некоторых из них смерть заберет только через несколько дней. Его взгляд упал на какого-то солдата с белой башней Далии на груди. Аполита узнал это широкое простодушное лицо: когда-то этот стражник поймал на мошенничестве одного кондитера. Родриго вспомнил, как стражник наказал обманщика, приказав ему раздать все свои медовые сладости детям на рынке. На один день этот человек стал героем Далии. По крайней мере, для детей горожан. Аполита даже помнил его имя – Васко.
Родриго присел рядом с раненым. Накидка Васко пропиталась кровью, несчастный зажимал обеими ладонями живот. Под ребрами торчало древко стрелы, вошедшее глубоко в плоть.
– Я пришлю к тебе лекаря, – пробормотал Родриго.
Он мало смыслил в целительстве, но даже ему было понятно, что у раненого повреждены внутренности и шансы выжить невысоки. Такие раны начинали гноиться и испускать зловоние, и в конце раненые умирали от лихорадки или боли.
– Ты справишься, Васко. Ты еще нужен Далии. Пусть городские кондитеры тебя и боятся.
– Вы знаете, кто я, господин? – Глаза солдата широко распахнулись.
– Ты настоящая легенда, Васко. И я имел честь наблюдать за тем, что ты совершил.
Дрожь прошла по телу раненого, но он улыбнулся.
– То был мой лучший день…
Родриго кивнул:
– У большинства людей такого дня не бывает.
– Ты что там затеял? – рявкнул Николо. – Мы торопимся!
Встав, Родриго едва подавил вздох и подозвал солдата из своих приближенных.
– Приведи лучшего полевого лекаря, какого найдешь. Немедленно.
– Да, господин. – Кивнув, долговязый парень поспешно побежал за помощью.
Этого солдата Родриго сам отобрал в небольшой отряд своих приближенных, которые готовы были исполнить любой его приказ. Тацио, так его звали. Он не очень метко стрелял из арбалета, да и с мечом обращаться не умел. Едва ли Тацио сможет чем-то помочь, если Родриго придется бороться за свою жизнь на поле боя. Но в Далии Тацио был цирюльником и лечил зубы. С обеими этими обязанностями он справлялся отлично. А учитывая, как пока что проходило наступление, для Аполиты куда нужнее были ежедневные услуги добросовестного брадобрея, чем помощь вооруженного телохранителя.
– Что ты нянчишься с этим отребьем? – тихо спросил Николо, когда они пошли дальше. – Ты патриций и богатый купец, тебе не к лицу якшаться с чернью.
– Я учту это в будущем, – вежливо ответил Родриго. А сам подумал: «Поцелуй меня туда, где солнце не светит!»
Но Аполита действительно заставил себя больше не смотреть на раненых. А на их пути оказалось немало солдат в бело-голубых накидках Далии.
На противоположной стороне моста их ждал Ольмо. Рядом с ним стоял обнаженный юноша, пытающийся закрепить на бедрах кусок ткани.
– Дядя! – восторженно вскричал парень.
Он сильно гнусавил. Лицо у него было загорелым, а вот тело – белым, как подбрюшье снулой рыбы, если не обращать внимания на синяки всех цветов радуги. Видимо, юношу сильно избили. У него был сломан нос, кровоточили губы и выбиты передние зубы. Сейчас Джоакино Тримини не казался таким уж красавчиком.
– Болван! Как ты мог угодить в плен?! – напустился на него Николо. – В каком ты виде! Ты из семьи Тримини. Не смей выставлять себя на всеобщее посмешище! – Он повернулся к одному из своих денщиков, фигурой и ростом схожего с Джоакино: – Раздевайся! Отдай этому тупице, возомнившему себя рыцарем, свою одежду и позаботься о том, чтобы…
Дальше Родриго не слушал. Ему было стыдно присутствовать при таком скандале. Николо не понимал, как можно завоевать сердца людей. Да, Тримини был выдающимся негоциантом. И весьма неплохим воином, ведь он каждый день упражнялся в обращении с разными видами оружия и носил тяжелые доспехи, которыми так славились кузнецы Ферранты. Но всего этого недостаточно, чтобы хорошо командовать войском.
Однако, когда дело касалось наживы, в дальновидности Тримини не было равных, и Родриго не переставал удивляться стратегическому мышлению командира. Вначале Аполите казалось абсурдным стремление Николо извести все население на землях, которые они захватывали, убить или продать в рабство абсолютно всех, кто там жил. И он не понимал, почему Тримини начал делать все это еще на ничейных землях перед границами Швертвальда. Но Николо открыл ему глаза. Купцы и капитаны торгового флота Ферранты могли организовать переезд в Цилию сотням семей, принявших неверную сторону в борьбе за императорский трон и выступивших против императрицы Сасмиры. Семей, готовых заплатить немало серебра за возможность поселиться в новых землях. Для этого Николо нужны были заброшенные поля и опустевшие деревни. Уже к зиме там воцарится новая жизнь.
– На пару слов. – Родриго жестом подозвал сухопарого Ольмо, заместителя капитана городской стражи Далии.
Они отошли в сторонку, пока Николо все еще распекал несчастного Джоакино, и направились к дубу, с которого уже снимали трупы рыцарей.
– Кому-то удалось уйти или мы перебили всех стрельцов?
– Не всех… – Ольмо отвел глаза. – Отрядом командовал Стрела Чаш. Он был ранен и…
– Что? – поторопил его Родриго.
– Милан Тормено был здесь, но ему удалось уйти. Он сражается на стороне повстанцев. – Ольмо в негодовании воскликнул: – Как он может так поступать?
Аполита покачал головой:
– С Тормено всегда нелегко. Но как Милану удалось избежать нашей ловушки?
– На юге у нас не было солдат. Милан и этот сброд отступили к лесу и теперь пытаются уйти в Лунные горы. Я приказал догнать их. Пятьдесят арбалетчиков пустились за ним и той горсткой лучников в погоню.
– А почему не удалось взять его в плен тут, на тракте?
Ольмо, скрестив руки на груди, покосился на мост:
– Милан все время был рядом со стрельцами. Мы не смогли подобраться к нему.
Купец Родриго всегда чувствовал, когда ему лгут. И сейчас он был уверен, что Ольмо по меньшей мере чего-то недоговаривает. На мгновение Аполита задумался, не вывести ли стражника на чистую воду, но тут же отбросил эту мысль. Он не хотел поступать так, как Николо. Войску не нужен очередной униженный неудачник. Нет, сейчас армии нужны герои, готовые стать примером для солдат, чтобы вдохновить их.
К этому моменту Николо уже закончил разговор с Джоакино и вместе с денщиками подошел к Родриго.
– Позволь представить тебе Ольмо, заместителя капитана городской стражи Далии. – Он указал на сухощавого воина. – Он командовал отрядом солдат, проникших в стан врага под видом беженцев. Именно им мы обязаны быстрой победой сегодня утром. Я полагаю, что нам следует наградить Ольмо за отвагу и находчивость и прямо сейчас, на поле боя, повысить его в звании до капитана.
Николо неодобрительно посмотрел на Ольмо.
– Быстрая победа, как же… – пробормотал он, покосившись на усеянный мертвыми телами мост.
«Снова он начинает! – раздраженно подумал Родриго. – Вместо того чтобы признать подвиг своих подчиненных, он всегда сосредоточивается на том, что пошло не так».
– Благодаря его быстрому и решительному вмешательству мы сумели освободить Джоакино, – напомнил Родриго.
В ответ Николо злобно хмыкнул. Он прошел дальше, к пленным беженцам, сидевшим возле мощеной дороги в окружении стороживших их солдат.
– Сколько? – спросил он Ольмо.
– Чуть больше трехсот, главнокомандующий. Я отправил моих людей по тракту, чтобы захватить больше пленных.
– Триста… – Николо обвел взглядом беженцев. – И в основном старики, больные, хромые… Лишние едоки. – Он развернулся и посмотрел на мост. – Наших солдат, погибших на мосту, еще не унесли. И заграждение не убрали.
– Бой завершился всего час назад, – осторожно заметил Аполита.
– Мы должны догнать наших врагов. Нельзя дать им возможность перегруппироваться и набраться сил. – От голоса Тримини так и веяло холодом. – Не смей выдавать эту полупобеду за наш триумф, Родриго. Думаешь, я слеп? Или глуп? Быть может, ты считаешь меня и слепцом, и глупцом?
– Это поддержало бы боевой дух…
– А теперь ты рассказываешь мне, как командовать армией, Родриго Аполита?
– Нет, конечно… – Тот примирительно вскинул руки.
Перед атакой на мост Николо опять выпил. Впрочем, сегодня он не так уж и напился. Родриго не понимал, почему военачальник пребывает в таком взвинченном состоянии.
– Ты и ты! – Тримини ткнул пальцем в двух подростков. – Идите на мост! А ты…
– Пожалуйста… – Какая-то женщина в черном платье, сидевшая рядом с подростками, поднялась на ноги. – Они ведь еще почти дети… Адельмо и Флавио. Мои сыновья.
Николо опешил:
– Ты о чем вообще подумала? Я хочу, чтобы они убрали валуны с моста. Твои сыновья молодые и сильные. Обещаю тебе, мамаша, ничего страшного с ними не случится. – Он размашистым жестом коснулся рукой сердца. – Они унесут валуны, займутся мертвыми. Вот и все. – Николо повернулся к денщикам: – Отберите еще сильных молодых парней и девушек. Нужно освободить проход по мосту. Мы и так уже потеряли час. Нужно поторапливаться. И почему я обо всем должен думать сам? Разве не очевидно, что убирать эти валуны с моста нужно было сразу же?
Он пошел к дереву на небольшом холме, где висели мертвые рыцари. Когда Родриго догнал его, Тримини разглядывал трупы.
– Вон с тем парнем я вчера вечером играл в кости. – Николо указал на тело молодого мускулистого мужчины. Несколько стрел обезобразили его лицо. – Он рассказал мне о девушке, на которую надеялся произвести впечатление. И поделился со мной идеей неплохой сделки с Вестермарком. – Главнокомандующий покачал головой. – В нем было столько жизни, столько наивности… – Он оглянулся на Аполиту. – Полагаю, ты понимаешь, о чем я.
Родриго грустно улыбнулся.
– С другими купцами не стоит говорить о сделке, которая еще не заключена. Могу предположить, что его блестящая идея не погибла вместе с ним.
– Это уж точно. – Николо кивнул.
Сопровождающие Тримини и Аполиты тоже подошли к дереву, где уже успели собраться зеваки. Неподалеку от дуба отдыхали солдаты из отряда Ольмо. Родриго понял, что поговорить с Николо серьезно не получится. В присутствии зрителей Тримини любил покуражиться.
– Ты полагаешь, что назначить этого Ольмо капитаном – хорошая идея? – В голосе военачальника слышалось какое-то коварство.
– Он хорошо сражался…
– Но этого недостаточно. Тут вам не патрулирование по городу в мирные времена. Мы на войне! – Николо повернулся к Ольмо: – Я хочу, чтобы ты вздернул на этом дереве всех беженцев, которых не отправили работать на мост. Приказ должен быть выполнен до заката. Справишься, Ольмо? Если я буду доволен тобой, уже завтра утром ты будешь капитаном.
Родриго увидел смятение на лице худого долговязого стражника.
– Я… Какое преступление они совершили?
– Зачем тебе знать об их преступлениях? Я отдал тебе приказ. – Николо с презрением смотрел на заместителя капитана городской стражи. – Тебе ведь уже приходилось казнить людей, не так ли?
– Нет. – Голос Ольмо дрогнул. – Там, откуда я родом, приговор приводит в исполнение городской палач. Он казнит людей после того, как их признают виновными в соответствии с законами вольного города Далии.
На мгновение Николо настолько опешил, что у него даже рот приоткрылся. Военачальник не привык к тому, чтобы ему перечили. Вокруг воцарилась гробовая тишина. Денщики и солдаты затаили дыхание. Аполита подумал, что они напоминают сейчас стервятников, готовых броситься на падаль.
– Может быть, он действительно не подходит на эту должность… – попытался свернуть разговор Родриго.
– Посмотри на них! – грубо перебил его Николо. Главнокомандующий указывал на пленных, из которых сейчас отбирали молодых и сильных, чтобы отправить на мост. – Они дерзко обворовывают Лигу. И за воровство они приговариваются к смерти.
Ольмо нахмурился. И посмотрел на Родриго, будто надеясь на его помощь.
«Больше ничего не говори!» – мысленно воззвал к нему Аполита, едва заметно качнув головой.
– Я не вполне понимаю… – начал Ольмо.
– Они наши враги. Несомненно, среди них прячутся те, кто уже поднимал оружие на солдат Лиги. Другие же злословят о нас… Наши запасы провизии не бесконечны. Ты представляешь себе, сколько хлеба, вяленого мяса, рыбы, соли, бобов и пива каждый день поглощает армия таких размеров? Нам пришлось урезать пайки. Если мне нужно будет кормить этот сброд, который сидит вон там, у дороги, то моим солдатам, сражающимся за Лигу, придется голодать. Я не собираюсь брать на себя такую ответственность.
– Мы могли бы предоставить их самим себе, – очень тихо сказал Ольмо.
– Наших врагов? Просто взять – и отпустить их? – взревел Николо, да так громко, что его слова было слышно шагов на пятьдесят в округе, не меньше. – Тебя в бою по башке стукнуло или что?
«Пожалуйста, скажи “да”», – в отчаянии подумал Родриго.
– Нет, господин. Я не ранен.
– Чудесно, Ольмо из Далии. Тогда я отдаю тебе приказ. Берись за работу и начинай их вешать. Я распоряжусь, чтобы тебе принесли веревки.
– Я не могу этого сделать. – Ольмо гордо вскинул подбородок и взглянул военачальнику в глаза.
Аполита не мог на это смотреть. Такой гордыней ничего не добьешься. Напротив, она приводит к погибели. Всегда!
– Не можешь? – развеселился Тримини. – Силы в руках не хватает?
– Нет, господин. Судя по вашим словам, мне пришлось бы вначале раздать провизию пленным. Видите ли, эти люди вовсе не обокрали нашу армию. Они ни в чем не виноваты, и потому я предлагаю отпустить их. Пусть объедают повстанцев.
– Взять его! – Николо махнул рукой солдатам из своего сопровождения. – Связать и отвести к повстанцам. Его казнят вместе с ними.
– Вы не имеете права так поступать! – возмутился Ольмо. – Это противозаконно!
Но приспешники Тримини не обращали внимания на его протесты. Стражника повалили и, придавив к земле, принялись выкручивать руки. Послышался хруст суставов. Наконец запястья Ольмо связали пеньковой веревкой.
– Вы не имеете права казнить меня без всяких оснований… – сопротивлялся стражник.
– Ольмо из Далии, ты обвиняешься в невыполнении приказа. Ты обвиняешься в намерении обокрасть наше войско и снабдить нашей провизией повстанцев. Ты обвиняешься в публичном провозглашении намерения освободить пленных врагов Лиги. Каждое из этих преступлений в военное время карается смертью. – Замолчав, Николо обвел взглядом собравшихся вокруг солдат: – Есть ли здесь кто-то, кто хотел бы высказаться в защиту изменника Ольмо из Далии? – Последним он взглянул на Родриго. – Быть может, ты, мой друг и советник?
Родриго сжал кулаки так крепко, что ногти врезались в ладони.
– Я думал, что знаю Ольмо. – Он пристыженно отвел глаза. Сейчас он должен был бы произнести пламенную речь в защиту стражника. Но во рту пересохло, колени подогнулись. – Я был потрясен, увидев его подлинное лицо. – Родриго смотрел на латные сапоги Николо. Он не мог вынести разочарования на лице Ольмо.
– Итак, есть ли тут те, кто сохранил мне верность, в отличие от этого предателя? – провозгласил главнокомандующий. – Кто исполнит мой приказ и повесит повстанцев?
На мгновение воцарилась тишина.
– Я сделаю это. – Один из солдат, сидевших в тени дерева, поднялся. Невысокий, он не казался ни опытным воином, закаленным во многих боях, ни особо страшным противником.
– Как тебя зовут?
– Эрнесто из Далии. Я смою позор, которым этот изменник покрыл мой город!

У подножия Лунных гор, в трех милях к юго-западу от Звездного моста, полдень, 17-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

– Дай им отдохнуть.
– Нельзя. – Милан покачал головой. – Погоня уже слишком близко.
– Тогда тебе следует оставить их здесь. – В голосе Нок не было сожаления, лишь здравомыслие. – Тут дети и старики. Мы шли по пересеченной местности почти два часа, причем в основном вверх. Они обессилели. Им нужно отдохнуть.
Милан остановился. Нок знала, как переубедить его. Естественно, он никого бы не бросил здесь.
– Стоп! – крикнул юноша, чтобы два десятка беженцев услышали его.
Эти люди присоединились к их отряду по дороге, в то время как Раинульф и лучники отстали, вступив в бой с арбалетчиками Лиги, которые их преследовали.
Милан подошел к двум стрельцам, поддерживавшим Думона: Раинульф оставил здесь только этих двух воинов. Думону удалось остановить кровотечение, но Стрела Чаш был еще слишком слаб, чтобы держаться на ногах.
Вокруг простирался густой лес. Раскидистые ветви могучих сосен почти не пропускали свет. Земля, усыпанная толстым слоем бурых иголок, поглощала звуки шагов. Где-то вдалеке раздавался стук дятла, перешептывались уставшие беженцы, но в остальном царила гнетущая тишина. Чуть ниже на склоне холма из ковра мертвых иголок там и сям взметались ввысь бледные скалы. Подойдя к прохладному валуну, Милан прислонился к нему и вгляделся в полумрак. От Раинульфа и его отряда пока что не было вестей.
Где-то далеко внизу раздался истошный крик. Один из лучников? Или солдат Лиги? Юноша посмотрел на беженцев. Ну и ситуация! Без этих стариков и детей ему легко удалось бы уйти от арбалетчиков, в этом Милан был уверен. Но что теперь? Что с ними делать? Он чувствовал на себе взгляды испуганных детей. А вот взрослые и старики отводили глаза, будто боялись, что он увидит застывший в них немой вопрос и примет решение бросить их здесь.
Милан отвернулся. Поднимаясь по склону и топча опавшую хвою, они оставляли четкие следы. Такие следы не спрятать даже неопытному охотнику. Укрыться тут тоже негде. Лес немного напоминал аркаду дворца: подлеска почти не было, и только стройные стволы сосен рыжими колоннами поддерживали купол густых крон. Пахло смолой и гумусом. Юноша потер предплечья и зябко поежился. Во время напряженного марш-броска он вспотел и теперь мерз. Нужно было идти дальше.
Он снова всмотрелся в склон, но так никого и не увидел. Раинульф и его лучники как сквозь землю провалились.
– Вперед! – решительно распорядился Милан. – Пора продолжить путь. На гребне холма устроим еще один привал, когда мы…
Его слова прервало утробное рычание. Нок, стоявшая ближе всех к вершине холма, испуганно оглянулась. В сумрачном свете мелькнуло что-то темное, огромное, словно сама Тьма вырвалась из-за стволов сосен и помчалась по склону к Белой Тигрице. Женщина, обнажив меч, бросилась бежать.
– Лучники!
В приказе Милана не было необходимости. Оба стрельца, поддерживавших Думона, уже опустили стрелы на тетивы.
Нок прыгнула. Вывернувшись в воздухе, она оттолкнулась ногами от ствола сосны, пролетела еще несколько шагов и схватилась за обломок ветки другой сосны, повиснув на стволе и угрожающе выставив клинок вниз.
– Да сколько же можно?! – Милан в отчаянии выхватил короткий меч, готовясь в третий раз вступить в поединок с гримом.
Беженцы в панике мчались вниз по холму, мешая лучникам прицелиться.
– Выведите Думона вперед! – крикнул Милан стрельцам. – Пусть Стрела Чаш выстрелит в грима. Только он способен убить это чудовище. Вы же знаете сказку.
Стрельцы посмотрели на него как на умалишенного, но послушались.
Милан отпихнул от себя какую-то маленькую девочку, в слезах пытавшуюся вцепиться ему в ногу, и оглянулся через плечо. Раинульфа и лучников все еще не было видно.
Грим встал на задние лапы под сосной, на которой повисла Нок. Женщина поползла выше, но ей было трудно удержаться: из рыжевато-бурого ствола шипами торчали отмершие ветки.
У Милана чуть сердце не остановилось, когда он увидел, как лапа чудовища махнула в воздухе всего в пяди от Нок.
– Думон! – завопил он.
Грим проглотит Нок. Эти чудовища преследовали пастухов, одиноких странников и чужаков. Нок родилась в землях на юго-западе ханства, в тысячах миль отсюда. Едва ли на всем острове нашелся бы кто-то более чуждый Цилии, чем она. Да, Нок была для грима желанной добычей.
Замахнувшись, Нок ударила мечом по морде грима. Ей удалось ранить чудовище, и гигантский медведь свирепо заревел. Его грозный рык разнесся над холмами. Раинульф теперь знал, какая опасность грозит его товарищам. Но он сюда не успеет.
– Думон, ты должен убить его! – настаивал Милан. – Это твоя миссия, так говорится в сказке.
Лицо старого стрельца сморщилось от боли. Он поднял лук. Лучники поддерживали его с двух сторон, чтобы он не упал. Остальные уже разбежались во все стороны.
Нок попыталась забраться еще выше, чтобы медведь не смог достать до нее лапами.
Думон опустил стрелу на лук и прицелился, со стоном натягивая тетиву. Руки его дрожали от напряжения, рана на груди опять разошлась, и Милан увидел, как кровь пропитывает швы кожаного дублета.
– Сюда, грим! – крикнул Милан. – Узри свою гибель!
Охнув, Думон спустил стрелу и повалился на колени.
Чудовищный медведь развернулся, даже успел отпрыгнуть в сторону. Он словно пытался исполнить предначертанное, помогая сказке воплотиться в явь. По крайней мере, Милану так показалось. Но предводитель лучников настолько ослабел, что стрела не пролетела нужное расстояние. Наконечник прошел в нескольких шагах от грима и чиркнул о бок высившегося неподалеку валуна.
– Попытайся еще раз!
Лицо Стрелы Чаш заливал пот, но мужчина, опираясь на лук, поднялся. Губы сжались в тонкую белую линию. Думон молча потянулся к колчану.
Грим тем временем вернулся к сосне, на которую карабкалась Нок. Посмотрев на свою добычу, он вдруг ударил лапой по стволу могучей лапой. Щепки полетели во все стороны, и сосна с хрустом покосилась.
Нок все еще цеплялась за ствол. В ее глазах Милан увидел ужас – и решимость.
– Ты должен убить его! – крикнула она, бросая в сторону юноши меч.
Медведь ударил по дереву лапой во второй раз.
И ствол переломился. Верхушка дерева обрушилась на переплетенные кроны соседних сосен, обломанные ветки градом посыпались на землю вокруг грима.
Милан бросился вперед. В двадцати шагах перед ним из мягкой почвы торчал меч Нок, вошедший лезвием в ковер опавшей хвои.
Нок отпрыгнула в сторону, когда сосна ударилась о землю, но грим молниеносно очутился рядом с ней. Огромная лапища не задела тело, однако коготь запутался в платье женщины, и та не смогла убежать.
Чудовищная пасть грима начала распахиваться, блеснули влажные от слюны клыки. Глотка зияла бездонной пропастью. Рот все расширялся, пока грим не нагнулся над Нок и не проглотил ее целиком.
Не останавливаясь, Милан на бегу схватил торчавший из земли меч. Слезы заливали ему глаза. Только не Нок!
Дети за его спиной завизжали от ужаса.
Милан старался не заслонять Думону линию прицеливания, он подбирался к гриму сбоку. Легкие горели – то ли от быстрого бега вверх по склону холма, то ли от изрыгаемых им проклятий.
Чудовище повернуло голову, взгляд его черных глаз остановился на Милане. Из раны на морде сочилась кровь. Грим издал утробный рык и неторопливо двинулся к Милану.
– На этот раз ты сгинешь навсегда! – решительно произнес юноша.
Он осознавал, что не может сразить этого противника. В сказке он был бы жертвой грима. Только Стрела Чаш мог убить это чудовище…
Милан оглянулся. У Думона не было сил, чтобы натянуть тетиву. Лучника била крупная дрожь. Его силы истощились.
И вдруг грим очутился прямо перед Миланом: громадный медведь преодолел расстояние до новой жертвы одним прыжком. Юноша инстинктивно выставил меч перед собой и нанес удар, пытаясь отсрочить неизбежное.
Не встречая никакого сопротивления, тонкий клинок прошел сквозь череп грима, вспарывая плоть на морде чуть ниже голодных глаз и дробя кости. Верхняя часть головы какое-то мгновение оставалась на месте, а потом сползла и отвалилась. Но чудовище продолжало двигаться по инерции. Мертвое тело врезалось в Милана и сбило юношу с ног.
Выпустив меч, Милан попытался оттолкнуть навалившуюся на него громадину, но это не имело ни малейшего смысла. С тем же успехом он мог попытаться остановить падение столетнего дуба голыми руками. Только благодаря мягкой лесной почве Милан ничего себе не сломал, когда оказался погребенным под колоссальной тушей чудовища.
Он не мог сдвинуться с места и на пядь. Труп грима вдавливал его в гумус. Курчавая черная шерсть лезла в рот и нос. Юноша жмурился изо всех сил, чтобы шерсть не набилась ему в глаза. Он попытался вдохнуть, но легкие не могли расшириться – слишком велико было давление этой туши.
– Вытащите его из-под этого проклятого медведя!
«Ну наконец-то», – подумал Милан, услышав голос Раинульфа. Он почувствовал, как тело грима пытаются оттащить в сторону, но туша не поддавалась.
У Милана закружилась голова. За опущенными веками заплясали яркие огоньки.
– Все вместе! Ну-ка, взяли! – крикнул Раинульф.
Давление на грудь чуть ослабло. Жадно, как утопающий, вынырнувший на поверхность, Милан вдохнул, чувствуя, как мех медведя забивается в рот, липнет к губам и языку. Но целительный воздух хлынул ему в легкие. Он закашлялся, чувствуя, что его вот-вот вырвет. От медведя несло падалью и мочой.
– И еще раз, взяли!
Туша откатилась чуть в сторону.
Охнув, Милан попытался отдышаться. В первое мгновение ему все еще казалось, что медведь до сих пор давит на него. Открыв глаза, он взглянул на кроны деревьев. Мягкий свет струился меж мириад иголочек, ажурные узоры темной зелени почти закрывали голубизну небес.
– Он сожрал Нок!
– Я достану ее оттуда. – Раинульф уже держал в руке меч с узким лезвием, которым Милан убил грима.
– Я… – Милан попытался шевельнуть рукой, но та повисла плетью.
– Я буду очень осторожен, – заверил его лучник. – Не в первый раз.
Беженцы и стрельцы собрались вокруг туши. Раинульф опустился на колени и вскрыл живот медведя.
Милан молча молился Создателю Небесному, чтобы Нок осталась целой и невредимой после этой встречи с гримом.
Вокруг царила звенящая тишина. Раинульф опасливо орудовал клинком, разрез становился все глубже. И вдруг из чрева чудовища раздался крик. Из зияющего проема выпростались две руки. Пальцы впились в края раны и распахнули ее.
Нок выбралась из тела грима. Сама, без чьей-либо помощи. Милану это напомнило роды. Тело Нок было в крови и слизи, но еще никогда она не казалась ему такой красавицей. Нок выжила!
– Ты ранена?
Женщина неуверенно осмотрела свое тело.
– По-моему… я… нет… – Она прищурилась. – А ты?
– И я. – Улыбнувшись, Милан приподнялся.
– Лучники, ко мне! – рявкнул Раинульф. – Возвращаемся, парни! Эти проклятые лигисты отблагодарят нас за убийство грима арбалетными болтами. – Он присел рядом с Миланом. – Сколько можно это терпеть? – прошипел он. – Хватит уже бросаться под ноги этому чудовищу! – Лучник сурово уставился на Нок. – И от тебя я такого безрассудства не ожидал. Кто же прячется от медведя на дереве?
И тут Милан заметил серебряную брошь на кожаном дублете своего спутника. Роза, обвившаяся вокруг стрелы. Еще этим утром у Раинульфа не было знака отличия, подтверждавшего титул, в этом Милан был уверен.
– Ты… ты Стрела Роз… – пробормотал он.
Раинульф огорошенно уставился на юношу.
– Ну конечно. Фелиция удостоила меня этого титула перед тем, как мы с ней отправились в Далию.
Милан не мог отвести от броши глаз. Ему удалось изменить реальность, причем намного сильнее, чем он ожидал. Дело не только в том, что брошь Стрелы Роз возникла ниоткуда. Раинульф не помнил, что произошло на самом деле. Он стал другим человеком, не тем, кем был до этого утра. Изменилось ли в Раинульфе что-то еще?

Неподалеку от Звездного моста, западный берег Тимезо, ранний вечер, 17-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Эрнесто поднял одну из веревок, которые были свалены кучей под раскидистым дубом, и задумчиво покрутил в руках аккуратную пеньковую петлю.
– Капитан! – решительно повторил он, да так громко, что помощник покосился в его сторону, но не осмелился что-то сказать. «Сила звания, которого меня вскоре удостоят, уже начала действовать!» – удовлетворенно подумал Эрнесто.
Он никогда и не мечтал о том, чтобы так высоко подняться. Быть может, ему даже удастся сменить капитана Лоренцо Долендо на посту главы городской стражи Далии, когда он вернется с войны. Этот низенький толстяк Долендо был слишком мягкосердечным! Многие так считали. «Что обо мне скажут, когда я вернусь в Далию? Прозовут ли меня Палачом со Звездного моста?» – размышлял мужчина. Он уговаривал себя, что в этом нет ничего плохого. Напротив, так его будут уважать еще больше. Да они затрясутся от страха, как только он на них строго посмотрит! К тому же он просто выполняет приказ. Не он вынес этот приговор!
Эрнесто старался не смотреть на пленных у тракта. Беженцев связали по рукам и ногам и приставили к ним с десяток солдат. Как же их много! Больше сотни. Нужно поскорее приступать к делу.
– Вяжи петли! – приказал он своему помощнику. – Да понадежнее! И нам не висельные петли нужны. Вздернем их на ветках, пусть еще попляшут.
– Да, они у нас потанцуют! – поддержал его Данило, уже принявшийся за вязание узлов.
Они с Эрнесто пришли в городскую стражу два года назад в один и тот же месяц. Данило не был особо умен, зато почти всегда улыбался. Круглое лицо испещряли веснушки, черные волосы уже поредели, надо лбом образовались залысины. Крупные мозолистые руки, казалось, не могли остановиться ни на мгновение: стражник то оправлял накидку, то касался рукояти меча, то крутил что-то в пальцах.
– А в конце, наплясавшись, они обделаются, вот увидишь. В этом они все одинаковые, хоть благороднорожденные, хоть нищие.
Данило сплюнул:
– Да я бы лучше вздернул всяких толстосумов да вельмож. Уж на их пляску я бы с удовольствием посмотрел, а не на этих бедолаг.
Эрнесто ошеломленно уставился на помощника.
– Ты понимаешь, что тебя повесят на этом дереве рядом с проклятыми повстанцами, если кто-то услышит, что ты сейчас сказал? Все наши командиры – из бесовых толстосумов. Они таких шуточек не понимают.
– Что-то я вокруг ни одного такого командира не вижу. – Данило отмахнулся.
И правда, все главы отрядов собрались у моста. После того как беженцы разобрали заграждения, Николо приказал им рыть могилы для павших солдат на берегу Тимезо.
В этот момент по мосту проскакал конный отряд, кавалерия в роскошных латных доспехах. Даже их лошади были закованы в отполированную стальную броню.
– Если эти рыцари сойдутся со стрельцами в открытом бою, вот резня-то будет! – восторженно выдохнул Данило.
– Ты тут где-то видишь место для открытого боя? – Эрнесто вздохнул. – Эти латники только языком трепать горазды, а мы, простые парни, идем за них на кровавую бойню.
– Зато нам первым добыча и достается, – утешил его помощник. – Я точно богачом домой вернусь. Уже пятью серебряными разжился! – Он улыбнулся от уха до уха. – А когда мы покончим с нашими уроками танцев, я прихвачу вон ту клячу. Похоже, конь-то ничейный. Значит, будет мой. – Он сплюнул и указал в сторону.
Повернувшись, Эрнесто увидел, что неподалеку пасется какой-то дряхлый белый конь с кривой спиной.
– И это будет твой скакун? – расхохотался Эрнесто. – По-моему, на него даже седло не наденешь. Эта кляча едва на ногах держится. Сдается мне, что это ты будешь коня на себе тащить, а не наоборот.
– Смейся-смейся, – проворчал Данило. – Держу пари, что у тебя самого коня никогда не было.
– Ладно, уймись. – Эрнесто надоело трепаться. – Иди и приведи первых троих.
– А кого мне выбрать?
– Начни с тех, кто сидит ближе всего к мосту.
Кивнув, Данило направился вниз по пологому склону. На полпути он обернулся:
– И не стащи моего коня. Я его первым увидел!
– Я что, по-твоему, лошадь обижу? Не волнуйся, меня твой грозный жеребец не интересует!
Буркнув что-то в ответ, Данило пошел к тракту.
Тем временем Эрнесто набросил первую веревку на ветку в вышине кроны. Да уж, немало груза им предстояло повесить. Хоть бы ветки выдержали. Стражнику хотелось произвести на Николо хорошее впечатление, и он надеялся, что дуб с висельниками будет смотреться весьма внушительно.
«Удивительно, как человек, заявляющий, что он не обижает лошадей, так быстро согласился стать палачом». 
– Кто… – Эрнесто развернулся.
Он понял, что с этим голосом что-то не так. Рядом никого не было. Слова, казалось, сами звучали в его голове!
«Думаешь, рядом никого нет? А я тогда кто? Знаешь, это немного обидно». 
Может быть, он сходит с ума? Эрнесто затравленно огляделся по сторонам. Дряхлая кляча перестала щипать траву и посмотрела в его сторону.
«Ты уже догадываешься, кто с тобой разговаривает?» 
– Лошадь? – Эрнесто рассмеялся. – Чушь какая!
«А вот теперь это уже просто оскорбительно». 
Белый конь медленно пошел вверх по склону.
«Кстати, лошади с людьми не разговаривают. Это тебе каждый ребенок скажет». 
Эрнесто прижал ладони к вискам, будто пытаясь заглушить гремевший в его голове голос. Он не пьян, не трясется в лихорадке. Может, он спит? И все это лишь безумный сон?
Белая кляча остановилась у дерева с веревкой.
«Сейчас самый подходящий момент, чтобы ты пустился наутек », – предложил голос в голове Эрнесто.
– Что за чепуха? Ты хочешь, чтобы со мной случилось то же, что и с Ольмо? Да меня тут же вздернут на ветке рядом с повстанцами.
«Кто? Ты на этом холме один. Если ты побежишь прямо сейчас, кто сможет тебя поймать?» 
– Солдаты, – испуганно возразил Эрнесто.
Он закрутил головой. Что же тут творится? Может, среди повстанцев есть ведьма и сейчас она наводит на него морок?
Данило как раз подошел к пленным. Он указал на каких-то двух женщин и Ольмо. Несколько солдат помогли ему поставить пленных на ноги и развязать им путы на ногах. Эрнесто еще подумал, мол, хорошо, что его прежнего начальника казнят первым. Тогда от него больше не будет хлопот. И как только можно было так сглупить? Ольмо достаточно было смолчать – и уже завтра он был бы капитаном.
– Вскоре Лиге будет принадлежать весь остров, – убежденно произнес Эрнесто. Он верил в это всей душой. – Нет места, куда я мог бы сбежать. А таких ведьм, как ты, найдут и сожгут на костре. Верховный священник Нандус Тормено мастер в таких делах!
«Ведьмой меня еще никто не называл. А что до твоих слов о военных успехах Лиги… Белая Королева уничтожит их войско, когда они продвинутся в лес. А теперь беги, Эрнесто! На твоих руках еще нет крови невинных». 
На противоположном берегу раздался сигнал горна. Какой-то всадник пронесся в галопе по мосту, заставляя марширующее войско уступить ему дорогу.
Эрнесто обнажил меч. Судьба преподнесла ему ценный дар. Завтра на рассвете он станет капитаном. И никакие голоса в голове не помешают ему сделать все, что для этого необходимо.
Облик белой клячи начал меняться. Он расплылся, словно отражение в луже, когда воду что-то потревожило. Теперь перед Эрнесто стоял уже не старый конь. А что-то совсем другое.
Ужас сковал стражника по рукам и ногам, когда он понял, кому бросил вызов.

У Звездного моста, западный берег Тимезо, ранний вечер, 17-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

На какой-то миг Родриго показалось, что Николо сейчас обнажит клинок и просто зарубит гонца. Он встал между ними, готовый при необходимости парировать удар.
– И это точно так и есть? – уточнил он у гонца.
– Определенно. Он в часе пешего пути отсюда, на юге. Движется к нашему войску, вернее, к обозу, который растянулся на три мили отсюда.
– Кто его вообще видел? – взревел Николо. – Это все слухи. Вероятно, их распространяют повстанцы…
Аполита на мгновение закрыл глаза. Как Тримини не понимает? Просто невозможно поговорить с тем, кто видел василиска. Статуи не разговаривают.
– Я лично видел, как солдаты на гребне холма превратились в камень. – Голос гонца захлебывался. Он указал в сторону русла реки на юго-востоке. – Вон там. Я уверен, они увидели василиска в долине за холмом.
– Во имя Создателя Небесного… – прошипел Николо. – Мы ведь уже обходили этого василиска. Он нас преследует? Может, он на стороне повстанцев?
– Конечно же, нет, – вмешался Родриго. Он был совсем в этом не уверен, но понимал, как на боевом духе войска скажется слух о том, что василиск выступает на стороне повстанцев Швертвальда. – Это просто животное, дикий зверь, бродящий в округе и доставляющий нам столько хлопот. – Он махнул рукой гонцу. – Ты можешь идти. Проскачи вдоль колонны. Прикажи развернуть повозки.
Гонец с явным облегчением дернул поводья и помчался прочь, радуясь тому, что не накликал на себя гнев главнокомандующего.
– Ты… – Лицо Тримини побагровело.
Аполита подхватил вороного коня Николо под уздцы.
– Что бы ты ни собирался сказать мне, давай обсудим это наедине, чтобы нас не услышали слишком многие.
В десяти шагах от них пленные рыли могилы. Почва была каменистой, и дело не спорилось. Некоторые с любопытством поглядывали в сторону Тримини. Как и несколько солдат в черных форменных накидках с серебряным серпиком луны – гербом Дрепаны.
Николо действительно удалось сдержаться, и они с Родриго поехали по берегу вдоль реки. Они удалились на достаточно большое расстояние, прежде чем военачальник выдавил сквозь стиснутые зубы:
– Собирай вещи. Ты возвращаешься в Далию.
– Почему?
– Потому что я командую этим войском. И мне не по душе твое вмешательство. Вначале ты самовольно отправляешь солдат на этот берег реки, за позиции врага. А теперь ты в моем присутствии осмеливаешься раздавать приказы войску.
Аполита сохранял спокойствие. Если главнокомандующий отправит его домой, это нанесет немалый ущерб репутации его семьи. Нужно поскорее все исправить.
– Я лишь предложил им развернуть обоз. Приказ об отступлении отдашь ты.
– Отступлении? – взвился Тримини. – Мы не для того потеряли столько людей на этом мосту, чтобы тут же сдать занятые позиции!
– Насколько я понимаю, у нас нет выбора. На этом берегу около тысячи наших солдат. Большая часть войска все еще на другой стороне реки.
– Мы не станем отдавать только что отвоеванный участок земли через час после сражения, – настаивал Николо.
– Если мы останемся тут, то будем отрезаны от снабжения. Этот проклятый василиск идет в сторону тракта. Все, кто останется на дороге, обречены на смерть.
– Мы не успеем так быстро отвести повозки… – Николо покачал головой. – Ну почему это происходит именно со мной? У других таких проблем нет. Почему я?
Аполита подумал о великане, с которым столкнулся Нандус Тормено. И если верить слухам, кондотьер Рудольфо Акуто, командовавший южной армией, вынужден был сражаться с основными силами повстанцев. А Тримини нужно было лишь держаться подальше от бесова василиска.
Но Родриго не стал напоминать об этом Николо.
– Мы можем распрячь мулов и отправить их в холмы. Там же укроются и наши солдаты. С обозом ничего не случится. Василиск обращает в камень только живых существ.
Николо огладил пышную черную бороду.
– Да, это мы можем. Но так мы потеряем еще один день.
– Вероятно, два, – поправил его Аполита.
Военачальник раздраженно хмыкнул.
– Горнисты! Офицерский состав! Ко мне! – завопил он во всю глотку, развернув коня и направившись обратно к мосту. – Мы отступаем!
Родриго последовал за ним.
– Можешь остаться при войске. – Николо вдруг оглянулся. – Иногда ты подаешь мне неплохие идеи. Но больше не смей отдавать приказы в моем присутствии. Мы с тобой друг друга поняли? Этой армией Лиги командую я!

У Звездного моста, западный берег Тимезо, ранний вечер, 17-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Сара не могла отвести взгляд от петли, свисавшей с ветки дуба.
– Нет в этом справедливости, – с чувством сказала она. – И вы это знаете. Отец Небесный покарает вас за это. Гибель невинных проклятьем падет на ваши головы. Вы… – От удара в спину она пошатнулась.
– Молчи, женщина! – Веснушчатый солдат, пришедший, чтобы отвести ее на казнь, схватил Сару за шиворот. Точно котенка, которого собирался сунуть в мешок и утопить в пруду у деревни. – Иди!
Худой солдат, сегодняшним утром отговоривший Сару уходить в лес, когда еще была такая возможность, и толстая деревенская матрона, которую солдаты хотели отправить на казнь первой, шли по склону холма молча. У толстушки в красивом синем платье слезы градом катились по щекам, но она даже не всхлипывала, смирившись с судьбой.
– Эрнесто! Ты там спишь, что ли? – крикнул веснушчатый.
Солдат сидел под дубом, привалившись спиной к стволу. Как можно спать, когда тебе предстоит казнить столько ни в чем не повинных людей?
У груды пеньковых веревок, сложенных между двумя корнями, стоял дряхлый конь. «Старый и немощный, как мой Ролло», – подумала Сара. Она оглянулась на мост. Пленных, которые только что рыли могилы, гнали по тракту в сторону, откуда пришло войско противника. На восток. Похоже, ее сыновья Адельмо и Флавио действительно не окажутся на этой виселице, пронеслось в голове у Сары. Она снова посмотрела на петлю. Ей этой судьбы уже не миновать.
– Эрнесто? – Мучитель отпустил ее и побежал к сухопарому солдату у дерева. – Эрнесто!
Только тогда Сара увидела кровавую рану на груди солдата.
«Не бойся». 
Голос прозвучал у нее в голове. Но слова эти возымели совсем не то действие: Сара испугалась еще больше. Никогда прежде ей не доводилось слышать призрачные голоса. Все остальные на холме, похоже, тоже это слышали. Веснушчатый солдат лихорадочно оглядывался.
«С тобой ничего не случится». 
Сара посмотрела вверх. Быть может, сам Создатель Небесный говорит с ней?
– Ведите ее сюда! – приказал веснушчатый. Он взял одну из веревок и теперь нервно теребил петлю.
Один из его помощников подтолкнул Сару тупым концом копья.
– Вперед, старуха. Ты его слышала.
Сару неумолимо толкали к дереву висельников.
Солдат с веснушками в ужасе уставился на дряхлую клячу. И вдруг конь прыгнул вперед и боднул мужчину в грудь. Веснушчатый, захрипев и забулькав, повалился на землю.
Сара потрясенно смотрела на ужасную рану. Это вовсе не был след от удара головой. Умирающий выглядел так, будто его пронзили острым колом. Вот только никакого кола рядом не было.
– Это конь! – завопил второй солдат, стоявший за спиной Сары.
Ловким движением, неожиданным для такого старого животного, конь метнулся к ней, и женщина бросилась на землю, уступая ему дорогу.
Солдат вскинул копье. По древку оружия что-то ударило, отвело копье в сторону. А затем что-то пронзило солдату горло.
Кляча затрясла головой, будто умирающий каким-то образом связывал ее движения. При этом солдат повис в воздухе в нескольких пядях ото лба коня. Его мотало из стороны в сторону, и перемещения его тела совпадали с движениями клячи. Несчастный отчаянно взмахнул руками, и его отбросило на траву. Конь пустился в погоню за третьим солдатом, который, истошно вопя и бешено размахивая руками, помчался вниз по склону холма.
Но далеко он не ушел. Белый конь боднул и его, на этот раз в затылок. Солдат повалился на землю и застыл в неподвижности.
Сара села, но у нее не было сил подняться. Все это странно. Столь же странно, как и то, что у нее на хуторе поселились существа из мелкого народца.
– Палач в услужении Белой Королевы… – пробормотала заплаканная матрона, которую привели к дубу вместе с Сарой.
– Кто? – Худощавый воин, который оказался в числе пленных последним, не спускал глаз с жуткой дряхлой клячи, будто готовился к тому, что его это создание убьет следующим.
– Белый Единорог, – прошептала женщина в синем платье. – Он казнит тех, кого Белая Королева приговаривает к смерти. Те, кто увидит его, умрет.
«Это не вполне так». 
Старый конь, повернувшись к ним, медленно побрел вверх по склону. Худощавый попытался освободиться от пут.
«Не бойся, Ольмо. Я не причиню тебе вреда». 
Конь затряс гривой, будто приветствуя приговоренного солдата.
«Вы знаете, почему Ольмо усадили вместе с вами? Он отказался выполнять приказ главнокомандующего Николо Тримини. Ольмо должен был повесить вас, и в награду его повысили бы до капитана. Но он отказался. И его приговорили к смерти. Такие люди, как он, встречаются крайне редко. Я испытываю к нему глубокое уважение». 
Конь тихо заржал, будто пытаясь придать своим словам больший вес.
– Она уже здесь? Белая Королева? – с надеждой обратилась к существу матрона. – Когда она уничтожит наших врагов?
Сара тем временем пыталась понять, что она видит. Кляча, которая падет замертво, если кто-то заставит ее пробежать хоть милю… это на самом деле единорог? Одно из волшебных существ при дворе Белой Королевы?
«Мне нельзя рассказывать вам о Белой Королеве. Она …»
Со стороны тракта донесся крик. Солдаты набросились на пленных с мечами. Кто-то стрелял из арбалетов в упор, и болты пробивали подчас по два тела сразу.
Сара вскочила. Ее руки все еще были связаны. Нужно спасти Ролло. Ее старый работник остался среди пленных, которые теперь умирали. Он сидел там и даже не шевелился, просто смотрел на палачей.
«Ты не можешь его спасти». 
– Тогда ты спаси его! – крикнула Сара и бросилась бежать.
Но кто-то накинулся на нее сзади, сбил с ног.
– Не жертвуй жизнью!
– Да что ты понимаешь?! – Женщина попыталась высвободиться.
Но худой солдат, этот предатель, втершийся в доверие беженцев, человек, с которым она сидела вместе у костра, человек, почему-то помилованный единорогом, прижал ее к земле. Он оказался сильнее.

У подножия Лунных гор, в восьми милях к юго-западу от Звездного моста, вечер, 17-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

– Покойся с миром. Тело твое подарит пищу лесу, который дарил пищу тебе столько лет, – торжественно произнес Раинульф, опуская камень на плоский холмик разрыхленной земли.
Милан присел у могилы Думона. Как поблагодарить человека, которого ты сам лишил жизни? Если бы Стрела Чаш не попытался натянуть тетиву лука и убить грима, его рана не разошлась бы. Он не истек бы кровью.
– Ты был из тех людей, о которых слагают легенды. Ты всегда знал, что делать, и никогда не спрашивал, какую цену тебе придется заплатить, если речь шла о том, чтобы поступить правильно. Я расскажу людям о тебе, Думон из Швертвальда. Твое имя не канет в забвение, пока в тени сосен еще звучат истории об отважных воинах и великих охотниках.
Нок присела рядом с Миланом и опустила на могилу белоснежный камень.
– Спасибо тебе, чужестранец, – просто сказала она.
Акцент придавал ее словам какое-то возвышенное звучание, и Милану подумалось, что, если бы эту фразу произнес он, эти слова произвели бы совсем другое впечатление.
Не сговариваясь, они поднялись на ноги одновременно. Между ними воцарилась гармония, как и на седьмую ночь, когда Нок посвящала его в искусство любви и их тела знали друг друга лучше, чем их души.
Беженцы разожгли костер. Раинульф и его лучники вернулись и сообщили, что арбалетчики Лиги по какой-то непонятной причине внезапно отступили. Теперь за ними никто не гнался. Им удалось сбежать от лигистов. По крайней мере, на эту ночь.
Среди деревьев клубился туман, и слабые отблески костра плясали в дымке. Милану не хотелось присоединяться к остальным. У него еще не было душевных сил на то, чтобы рассказывать о подвигах Думона.
Нок взяла его за руку. Их пальцы переплелись.
– Кто ты? – тихо спросил Милан.
Она промолчала. Они двинулись по лесу, пока костер не превратился в далекую искорку во тьме горного леса.
– Ты бросила мне свой меч, а ведь он мог спасти тебе жизнь. – Слова Милана прозвучали скорее утверждением, а не вопросом. Сегодня Нок, похоже, была не в настроении отвечать ему.
– Ты Ткач Мечты, Милан. Ты Сын Света. Старая душа. Этот меч должен принадлежать тебе. Ты обладаешь способностью изменять сказки, мифы и предания. А я – нет.
Юноша горько рассмеялся:
– Я не тот, за кого ты меня принимаешь, уверяю тебя. Сегодня я встретил грима уже в третий раз. Один раз чудовище проглотило меня, как и тебя сегодня. Раинульф сумел его убить. Но что бы мы ни делали, грим появляется снова. Ничего я не могу изменить!
– Все не так, как ты думаешь. – Ее темные миндалевидные глаза блеснули.
Не печаль ли увидел Милан в ее взгляде?
– Вспомни сказки о гриме и подумай, где можно встретить это чудовище. Мне кажется, ты что-то упускаешь.
– Он поджидает жертву там, где лес темнее всего. Так говорится в старых сказках.
– И?.. – Нок ободряюще улыбнулась, будто Милан уже нащупал разгадку.
– Там, где лес темнее всего… – повторил юноша. Наконец его осенило. – В сказках не говорится об определенном месте. Гримы могут повстречаться путнику где угодно в темном лесу. – Ему показалось, что на плечи ему легла тяжелая гора. – Мне придется убивать чудовище снова и снова.
– Нет. – Нок нежно погладила его по щеке. – Все будет не так, о мой опечаленный герой. Пройдет слух о том, что ты убил грима в лесу неподалеку от Звездного моста. И он разлетится быстрее, если ты и сам будешь рассказывать об этом. И показывать впечатляющий трофей. Тогда закрепится новая версия сказки. – Ее рука скользнула к мечу, который она отдала Милану. – Этот клинок поможет тебе выжить в бою и переписать легенды и предания. Теперь грима может убить не только Стрела Роз. Так будет и с другими героями сказок. Этот меч был создан для того, чтобы разить сказочных чудовищ, облекшихся плотью. Десятки тысяч людей в ханстве верят в это.
– Но не здесь, – возразил Милан.
– Это не имеет значения. Даже если люди, которые во что-то верят, находятся в тысячах миль отсюда, эта вера придает мечу силу, дабы убить любого облекшегося плотью персонажа историй.
Он долго смотрел на нее.
– Ты не та, кем кажешься. Ты рассказывала мне о Книгах Костей, которые читала. Ты помогла мне разобраться с загадкой грима, которую я не мог разгадать сам. Кто…
Нок нежно провела кончиками пальцев по его губам:
– Не спрашивай, и мне не придется тебе лгать. Когда наступит пора, ты все узнаешь. А сегодня ночью тебе достаточно знать, что я отведу от тебя любую беду.
– Но почему…
Женщина рассмеялась:
– Неужели так трудно не задавать вопросов? Разве ты не слышал о сказках, в которых юноше позволено все, но при условии, что он не должен спрашивать свою возлюбленную о том, откуда она пришла?
– Обычно такие сказки плохо заканчиваются. – Милан вздохнул.
Нок действительно привела удачный пример. Она и правда напоминала героиню какой-то легенды. Воплощенная загадка!
– Не печалься, Милан. Ты можешь не сомневаться во мне. Ты сам заковал меня в оковы из бумаги. Твой стих о любви наложил на меня чары, околдовал своими восьмьюдесятью словами, и мне не избавиться от этого заклятья. – Она стянула платок с плеч и разложила на земле.
Изогнутые в нежной улыбке губы Нок манили его. Он вспомнил об их первой ночи, о поцелуях. Закрыв глаза, Милан попытался отогнать от себя эти образы. Он хотел сохранить верность Фелиции. Да, он знал, что его возлюбленная мертва, но продолжал рассказывать о ней истории, надеясь тем самым вернуть ее к жизни.
– Я хочу, чтобы ты исполнил одно мое желание. – Нок опустилась на платок.
У Милана пересохло во рту. Как ему отказать ей?
– Я требую награды за меч, который я принесла тебе. – Изящным жестом она пригласила юношу присесть рядом.
Милан опустился на платок, лихорадочно пытаясь придумать какую-то отговорку, чтобы не делать того, чего ему самому так отчаянно хотелось…
Нок легла, опустив голову ему на колени, и посмотрела на юношу снизу вверх.
– Расскажи мне сказку, Милан. С тех пор как я была совсем маленькой девочкой, никто не рассказывал мне сказок на ночь. Я хочу погрузиться в сладостный сон, слушая твой голос. Как в те времена, что давно миновали.
Милан нежно погладил прядь ее длинных черных волос и взял Нок за руку.
– Мне рассказать тебе одну из сказок твоей родины?
Она едва заметно качнула головой:
– Лучше расскажи мне сказку, которой я не знаю. Историю двух влюбленных. Со счастливым концом.
Ее глаза блестели в темноте. Нок все еще смотрела на него, и даже отточенная за многие годы улыбка женщины не могла скрыть печаль, охватившую ее.
Милан долго смотрел ей в глаза, и Нок не отводила взгляда. Она ничего не говорила. В молчании она была куда большей мастерицей, чем он.
Наконец Милан кашлянул.
– В те далекие времена, когда две луны еще озаряли ночное небо Азура, мира смертных, однажды у ручья возле подножия Лунных гор прилегла отдохнуть невероятной красоты девушка, утомленная летней жарой… – начал он.
Больше всего на свете ему хотелось, чтобы Нок позабыла о своих печалях хотя бы на миг.

* * *

Сказка об исчезновении луны

В те далекие времена, когда две луны еще озаряли ночное небо Азура, мира смертных, однажды у ручья возле подножия Лунных гор прилегла отдохнуть невероятной красоты девушка, утомленная летней жарой. Погрузившись в сладкую дремоту, она не заметила, как из темноты леса вышло существо, черное, как воплотившаяся ночь. Существо с головой ворона, могучими крыльями за спиной и кожей цвета копоти. Человек-ворон. 
Он невольно залюбовался красавицей, ведь у нее было все, чего недоставало ему. И понял Человек-ворон, что лишь дочь Создателя Небесного может обладать столь совершенной красотой. Да, то была она. Та, что принесла в мир Азура красоту – и страдание. Таков был ее дар творению ее отца. Она же создала сказки и всех существ, о которых эти сказки повествовали. Значит, она создала и Человека-ворона. Это она подарила ему темную душу. Душу, способную существовать только благодаря невинности детей. Эта невинность питала Человека-ворона, и потому он был обречен скитаться по ночам по острову Цилия в поисках детей, которым не хватало любви близких. Таких детей Человек-ворон забирал в свои чертоги, где они больше не взрослели и единственной целью их существования было насыщение его души. Человек-ворон понимал, сколько горя он принес в Цилию. Не раз он видел, как родители, до того не заботившиеся о своих детях, проливали горькие слезы, оплакивая то, чем не дорожили прежде. 
Не раз Человек-ворон спрашивал себя, почему он был создан таким. Почему его перья черные, а не белые или пестрые. Почему больше всего в мире ему нравится смотреть, как дети беспечно играют и веселятся. 
Теперь же он повстречал ту, которая могла ответить на все его вопросы. 
Красавица вздохнула во сне, капелька пота выступила на ее виске. Она Создательница. И все же она несовершенна. И подумалось Человеку-ворону, что он может ей помочь. Он выдернул самые красивые и длинные перья из крыльев и сложил их в опахало, огромное, как хвост павлина. Взмахнув опахалом, Человек-ворон избавил сны красавицы от удушливой жары летнего дня. Он радовался улыбке, заигравшей на губах спящей. Человек-ворон терпеливо ждал, когда же девушка откроет глаза, и растрогался, увидев, что они черны как ночь, но сияет в них серебряная корона, окружающая зрачок, как сияли серебром и ее волосы. 
Нисколько не испугавшись, красавица взглянула на незнакомца и вновь улыбнулась. Но вдруг язык Человека-ворона точно прилип к нёбу. Все вопросы, которые он хотел задать Создательнице, так и остались невымолвленными. Молча вложив опахало ей в руку, Человек-ворон скрылся во тьме горного леса. 
Но когда следующей ночью Человек-ворон взглянул на левую луну, которую люди называли Луной Сердца, он заметил крошечное черное пятно. Раньше этого пятна не было, и Человек-ворон понял, что дочь Творца Небесного приняла подаренное им опахало. 
Миновало несколько дней, и Человек-ворон увидел дочь Создателя Небесного в темных переулках Далии неподалеку от рыбного рынка. Девушка скрывала красоту лица и серебро сиявших, как луна, волос, укутавшись в скромный платок. Роскошные перья Человека-ворона не отросли вновь, и потому он уже не мог летать, а значит, ему больше нечего было подарить ей. Он боялся, что при виде ее красоты вновь утратит дар речи, и потому посторонился, укрывшись от нее. 
Но именно она создала его и потому сумела отыскать. В час сумерек, на границе дня и ночи, она повстречала его вновь. И поскольку Серебряная принцесса знала его, как не знало ни одно создание под взором Отца Небесного, она поняла, какими чарами можно развеять проклятье, сковавшее язык Человека-ворона. Она коснулась поцелуем его черного клюва, исторгнув из его груди тяжелый вздох, и тогда он сумел сказать ей все, что носил на сердце со времен их первой встречи. 
Все доверил ей Человек-ворон, все открыл, рассказал о горе своем и о мгновениях тихого счастья, когда он оставался с украденными детьми, забывая о мире Азура вокруг. 
Открыла ему сердце и Серебряная принцесса. Сила ее была почти равна могуществу ее отца, но одного ей не хватало в жизни – того, кому можно слово сердечное молвить. Того, кто не благоговел перед нею, но и не взирал на нее с отцовским потворством, благосклонно кивая. Так Человек-ворон и Серебряная принцесса начали творить свое собственное царство, не принадлежавшее ни миру земному, ни миру небесному. Царство, где никто и никогда не найдет их, когда творение будет завершено. 
Но отец заметил, что Серебряная принцесса уже не каждую ночь проводит на луне, которую он создал для нее на небосклоне. Отправившись искать ее на луне, Творец Небесный увидел опахало из огромных черных перьев и понял, на чьих крыльях эти перья выросли. И охватил его безмерный гнев при мысли о том, что дочь его, кою Отец Небесный считал созданием чистейшего света, якшается с порождением тьмы. 
Когда Серебряная принцесса вернулась на свою луну, отец уже ждал ее. Горькими упреками осыпал он свою дочь, ибо она пренебрегла им. Но Создательница упорствовала, говоря, что вправе избрать собственный путь. Она пыталась объяснить, что никогда еще не испытывала такой гармонии с миром, как в те мгновения, когда Человек-ворон был рядом, ведь и в ее душе жила крупица тьмы, как в душе Человека-ворона жила крупица света. Когда Серебряная принцесса и Человек-ворон пребывали вместе, воцарялось равновесие, и все желания осуществлялись, и все страхи развеивались, как туман в теплых лучах полуденного солнца. 
Но Отец Небесный не желал признавать правоту дочери. Впервые что-то, что было создано ним, отвратилось от него. И сколь безгранична была доброта его, столь безграничен был и его гнев. Он исторг душу из дочери своей, душу, что сам вдохнул в нее, и обрушил с Луны Сердца. Душа Серебряной принцессы разбилась об острые скалы Хребта Земного и раскололась на три части. 
Дочь Создателя Небесного упала без чувств, и луна ее перестала светить, став черной, как чернейшая ночь. Тогда Творец Небесный схватил ту луну, сорвал ее с места на небосклоне и забросил далеко-далеко, в безграничную тьму, что простирается за звездами. 
Лишенная души, Серебряная принцесса не погибла. В глубокий сон погрузилась она, и в снах своих пребывала она с Человеком-вороном. Черная Луна все мчалась во тьме, но затем тоска Серебряной принцессы по Человеку-ворону переборола силу гнева ее отца. Силой желания своего Серебряная принцесса развернула луну, и та вновь полетела к месту на небосклоне Азура, что было предначертано ей. 
Изгнав собственную ночь, Творец Небесный не утолил гнева своего. Он сошел в мир Азура и изрек проклятье, исторгнувшее всех мифических и сказочных созданий из мира. С тех пор они пребывают лишь в потоке слов, когда люди рассказывают о них истории. Только одному созданию удалось укрыться от гнева Отца Небесного – Человеку-ворону. Ибо, узрев, как нисходит в мир Творец Небесный в ярости своей, укрылся Человек-ворон в том пространстве между мирами, что создал он со своею возлюбленной. В междумирье, где даже всемогущее слово Отца Небесного могуществом не обладало. 
В конце же Создатель стер из мира имя своей дочери. Он не мог вырвать его из памяти людской, но наведенные им чары не позволяли более упоминать ее истинное имя, и невозможно было ни произнести его, ни начертать. Совершив все это, Отец Небесный почувствовал, что гнев угас. И объяла его великая печаль. Тогда отправился он к ручью у Лунных гор, где впервые повстречались его дочь и Человек-ворон. Там он вырезал истинное имя дочери своей в белоснежных скалах, но в мудрости своей начертал его так, чтобы письмена эти навеки отводили от себя взгляды и их нельзя было узреть. Потом он вернулся на небеса. 
С тех пор великая усталость сковала душу Отца Небесного, и больше не вмешивался он в судьбы созданного им мира Азура. Если взглянуть на небосклон ночью, до сих пор можно увидеть, как медленно закрывается и открывается вновь усталое Ночное Око Творца, ибо без дочери угас для него свет жизни. 
Но каждую тысячу лет Черная Луна приближается к Азуру, и тогда пробуждается магия, подаренная миру Серебряной принцессой, и возвращаются существа из созданных ею историй. В такие времена нет ничего невозможного. И Человек-ворон, ночь за ночью смотрящий в небеса, знает, что раз в тысячу лет Черная Луна и Азур на одну ночь приближаются друг к другу настолько, что он может воздеть крылья к небу и пробудить Серебряную принцессу ото сна. Тогда ей достаточно будет лишь протянуть ему руку и коснуться кончиков его крыльев, как когда-то коснулась она подаренного им опахала из перьев. В этот миг она сможет спуститься к возлюбленному – и уже ничто не сможет разлучить их. 

* * *

Лунные горы, в двенадцати милях к западу от Звездного моста, ранний вечер, 18-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Толпа, следовавшая за ним, становилась все больше. Около часа назад Милан и его спутники вышли из леса и продолжили путь по дороге через перевал. С тех пор к ним присоединились десятки беженцев.
Ноги у Милана горели огнем. Уже вскоре нужно будет устроить привал. Этот марш-бросок по горам утомлял его куда больше, чем он ожидал. Идти по дороге оказалось приятнее, но склон был настолько крутым, что Милан невольно наклонялся вперед. Пот градом катился по спине, хотя погода стояла прохладная. Облака скрывали Дневное Око Создателя, и лишь время от времени оно выглядывало в прорехи рваной серой дымки.
Раинульф шел где-то позади, чтобы следить за безопасностью. Он и его лучники внушали беженцам отвагу. Их присутствие сулило защищенность. Каждому была знакома серебряная брошь на дублете Раинульфа – роза, обвившаяся вокруг стрелы, этот символ высочайшего доверия со стороны герцогини. И символ надежды. Есть еще воины, сражающиеся за Швертвальд. Купцы Цилии и их наемники еще не лишили народ свободы, не раздавили швертвальдцев жестоким ударом.
Милан украдкой посмотрел на Нок. После освобождения из живота грима женщина все время держалась рядом. Ему странно было видеть ее в столь простом наряде. Платье из темной шерстяной ткани, поношенный наплечный платок… это было так не похоже на Нок семи страстных ночей. Но как бы она ни одевалась, ее красота и грация ничуть не померкли. В отличие от Милана Нок шла расправив плечи. На ее губах все время играла улыбка, будто в этом изнурительном переходе было что-то, неизменно приносившее ей радость. Она не казалась усталой, не потела и двигалась с изяществом юной патрицианки на балу, когда улыбка и прелестный книксен предопределяли, будет ли заключен союз между двумя семьями и состоится ли свадьба, а кокетливый взгляд способен был направить целый торговый флот в новый порт.
Чем дольше он тайком наблюдал за ней, тем больше крепли его подозрения в том, что Нок ни на мгновение не позволяет себе расслабиться. Она все время следила за тем, какое впечатление производит на окружающих. Даже вдали от Далии. Даже сейчас, когда она не использовала макияж. Волосы она заплела в свободную косу, из которой выбивались отдельные пряди. Время от времени непослушный локон падал ей на лоб, и Нок отбрасывала его в сторону. Ее взгляд беспрестанно блуждал по округе, будто она все время была настороже.
Время от времени она поглядывала на Милана. Тот даже не пытался отвести глаза. Нок была красива. Хрупкая, невысокая, но такая сильная.
Когда их взгляды встречались, Нок улыбалась. Совсем не так, как прежде. Словно бы смущенно. Вчера вечером она уснула, опустив голову ему на колени. И Милан сидел тихо-тихо, едва отваживаясь дышать, чтобы не нарушить ее покой. Было слишком темно, чтобы рассмотреть ее лицо, и потому он сосредоточился на других чувствах. На приятном тепле ее тела, на ее дыхании, которое касалось его руки. Вскоре он осознал, какой приятный аромат исходит от нее. Почти незаметный, но в то же время пьянящий, он отличался от всего, с чем Милан сталкивался прежде. Было в этом аромате что-то чувственное. Даже когда он видел Нок обнаженной в ванне, это не возбуждало его так, как ее аромат.
Должно быть, Нок почувствовала его вожделение. Проснувшись, она легко поцеловала юношу и пробормотала, что слишком устала для игры облаков-и-дождя. Затем она свернулась рядом с ним клубочком на платке и уже через пару мгновений уснула, как спят иногда дети: ноги подтянуты к груди, руки сложены. Нок улыбалась, словно видела чудесные сны.
Милан осторожно улегся рядом. Прижался к ее спине. Что-то тихо промурлыкав, Нок притянула его руку, укрывшись ею, будто одеялом, и продолжила спать.
А вот к Милану сон не шел еще долго. Он вслушивался в спокойное дыхание Нок. Чувствовал, как размеренно поднимается и опускается ее спина. Наконец их вдохи стали едины и от Милана отступили и горе, и тревога. То был миг тихой гармонии. Великий дар – осознавать эту гармонию и наслаждаться ею в полной мере. Ах, как мало ему нужно для счастья! Женщина, чужая и, казалось, незнакомая ему, обрела в его объятиях покой и уют. Будто и не встречалось ей на пути чудовище, поглотившее ее.
Теперь же те часы, когда Нок вверила Милану свою безопасность, миновали. Она, казалось, была в раздоре с миром, не желала наслаждаться мнимым покоем этого похода через лес. Все ее чувства были обострены, она вслушивалась в шелест ветра в ветвях, следила за каждым движением в тени деревьев. В какой-то момент она увидела впереди на обочине дороги большую группу беженцев, присевших отдохнуть, и сосредоточила на них все свое внимание.
– Там опасно, – прошептала она так тихо, что беженцы, шедшие всего в паре шагов за ней, не смогли расслышать ее.
Теперь и Милан увидел, что она имеет в виду. Среди сосен на обочине дороги возвышался один-единственный дуб. И на нижней ветке покачивались трое повешенных. Две женщины – одна в синем платье, вторая в черном – и какой-то мужчина в потрепанной одежде. Рядом с убитыми играли две маленькие девочки. Дети толкали мертвецов палками, чтобы они раскачивались.
– Не стоит подходить к ним, – шепнула Нок.
Люди на привале заметили приближение отряда. На обочине Милан увидел одного лучника и нескольких мужчин, похожих на косарей, но вооружившихся тяжелыми дубинами. У одного даже нашелся клевец.
Что-то в долговязом худощавом висельнике, которого убили беженцы, показалось Милану знакомым. Когда до дуба с повешенными оставалось шагов тридцать, мужчины с дубинками поднялись.
Нок замерла, но Милан продолжил движение. Этот повешенный… До дуба оставалось всего двадцать шагов, а то и меньше.
Девочки перестали толкать мертвецов палками, но те все еще покачивались, и тело худощавого развернулось так, что Милан увидел его лицо.
– Ольмо!
Юноша ускорил шаг в абсурдной надежде, что он ошибся и нужно лишь подойти к мертвому ближе, чтобы понять: это вовсе не заместитель главы городской стражи Далии, а какой-то похожий на него человек.
– Ты был знаком с ним? – осведомился лучник, опуская стрелу на тетиву.
Милан взглянул в небритое вытянутое лицо мертвеца. Голова Ольмо склонилась к левому плечу. Никакой ошибки. Это он. Но как Ольмо очутился тут? И почему он не в форменной накидке цветов Далии?
– Он из городской стражи Далии, – осипшим голосом ответил Милан. – Я был знаком с этим человеком много лет. Он…
Юноша осекся, увидев повешенную женщину в черном платье. Ее труп тоже повернулся, и Милан посмотрел на ее состарившееся от солнца и лишений лицо. Это была та крестьянка с хутора, где он останавливался на ночлег несколько недель назад после того, как великан Гидеон вынес его и Раинульфа из Швертвальда.
– За что? – Бесконечная усталость обрушилась на Милана.
Зачем вся эта неумолимая жестокость? Почему люди поступают так? Почему это творят и лигисты, и повстанцы?
– Так ты из Далии?
– Он пришел к нам со Стрелой Роз, – вмешалась одна из беженок, присоединившихся к ним в лесу.
– Что ж, этот тип и меня ввел в заблуждение, – горько возразил лучник. – Я разделил с ним хлеб. А он отплатил мне сладкой ложью. – Он поднял лук.
Но прежде чем он успел спустить стрелу, Нок метнулась вперед. Блеснул клинок короткого меча, который отдал ей Милан, и женщина одним ударом перерубила дубовое плечо лука.
– Без убийств! – крикнул Милан, видя, что Нок уже развернулась и обрушила удар мечом плашмя по голове одного из мужчин, вооруженных дубинками.
Уклонившись от вражеского удара, она присела и направила навершие меча на колено напавшего на нее мужчины. Тот, вопя, повалился на землю, а Нок уже выпрямилась и сильным ударом ребра ладони, не замахиваясь, сразила лучника в шею – тот уже выхватил охотничий нож. Захрипев, стрелец пошатнулся, выронил оружие и, выпучив глаза, принялся лихорадочно ловить губами воздух.
Бой длился всего пару мгновений, и Милан даже не успел обнажить меч, только опустил ладонь на эфес.
Мужчина с клевцом, широко расставив ноги, встал между Нок и группкой женщин и детей. Рука, сжимавшая грозное оружие, дрожала.
– Довольно! – остановил Нок юноша. Он решительно подошел к крестьянину, сжимавшему длинную рукоять похожего на боевой молот оружия. Ему еще подумалось, что ударная часть клевца была вытянутой и при должном воображении напоминала клюв птицы, отчего и пошло название этого оружия… – За что вы убили этого мужчину и двух женщин?
– За то… что они… – Крестьянин был настолько напуган, что не мог толком объяснить, что случилось.
– Он предатель, – прохрипел стрелец. Было слышно, что ему до сих пор трудно дышать. – Выдавал себя за беженца. Он… был с нами в лагере у Звездного моста. Он на самом деле лигист… Там много таких было. Они ударили нам в спину. И он был одним… из их предводителей. А теперь этот ублюдок опять решил… обмануть нас. Думон бы его вздернул, недолго думая. Он это заслужил!
– Думон мертв, – грубо оборвал его Милан. – Раинульф, Стрела Роз, теперь командует оставшимися стрельцами.
– Мертв? – Лучник потрясенно уставился на Милана. – Думон? Этого не может быть, он…
– Мы похоронили его вчера вечером, – невозмутимо продолжил юноша. – А теперь снимите этих троих с дерева и выройте им могилы. Но сначала ты мне скажешь, за что вы казнили этих двух женщин.
– Они пытались вступиться за предателя. Лгали нам. Несли какую-то околесицу.
Милану трудно было представить себе, что Сара солгала лучнику. Ему она показалась честнейшей женщиной.
– Что они сказали? – К своему ужасу, Милан вдруг осознал, что говорит в точности как его отец. К тому же он на пядь вытащил меч из клинка, чтобы придать словам дополнительный вес. Именно такая готовность использовать грубую силу при первой возможности и навлекла беду на Цилию, превратив войну на острове в безжалостную резню. Но он сам пришел сюда не для того, чтобы мстить. Его цель – добиться справедливости. Милан убрал меч в ножны. – Отвечай!
– Они сказали, что этот тип спас их от виселицы. Ольмо, так его зовут, верно? – Во взгляде лучника читалась ненависть. – Мой брат погиб у Звездного моста, когда эти предатели, делившие с нами хлеб, подло напали на нас со спины. Почему такой ублюдок будет спасать приговоренных беженцев? Это же чушь какая-то!
– Что они еще сказали? – Милан попытался подавить нараставшую в нем ярость.
– Якобы этого Ольмо тоже должны были казнить, потому что он отказался выполнять приказ. Этих троих привели к дереву висельников у Звездного моста первыми. Но тут появился какой-то дряхлый конь и убил палачей… а солдаты Лиги тем временем набросились на беженцев и убили всех до единого… а потом развернулись и отступили за Звездный мост, да так, что только пятки сверкали. Выжили только эти трое, – прохрипел стрелец. Закашлявшись, он сплюнул и с вызовом посмотрел на Милана. – А теперь скажи мне, что это не ложь! Бред, нелепость, чепуха – вот как это звучит! Старый конь убивает крепких солдат. Войско, только что одержавшее безоговорочную победу, отступает в панике… Эти трое, должно быть, сочли нас круглыми дураками. Тупыми крестьянами, которым любую лапшу на уши навешать можно. Они до последнего утверждали, что так все и было.
Милан понимал, почему стрелец не поверил в эту историю. С другой стороны, если это наглая ложь, почему Ольмо не выдумал что-то более правдоподобное? Он ведь должен был понимать, как воспримут его историю остальные. Ольмо много лет проработал в городской страже. Он ежедневно сталкивался с ложью воров и контрабандистов. Уж он-то хорошо разбирался во лжи. Так почему он рассказывал такое? Старый конь, убивающий палачей… Что же это за история такая?
– Снимите их, – повторил свой приказ Милан.
Раинульф тоже рассказывал, что их преследователи отступили. Что-то случилось там, на мосту. Что-то, повергнувшее в ужас целое войско. Но что это могло быть?

Лунные горы, в двенадцати милях к западу от Звездного моста, вечер, 18-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Мужчину, которого привел с собой Раинульф, явно долго избивали. Глаза у него заплыли. Пленный испуганно смотрел на Милана.
– Василиск… – Голос избитого захлебывался. – Войско уже обходило его. А теперь он появился снова. Поэтому все и сбежали…
– А ты? Ты почему не сбежал?
– Они меня бросили… – Пленный совсем не напоминал человека, готового мужественно сносить тяготы войны. Дородный, не очень-то мускулистый… Он едва осмеливался смотреть Милану в глаза. Да, этот мужчина был из тех, кто первым бросится в бегство. Зато руки у него выглядели так, будто он привык к тяжкому труду. Большие, покрытые мозолями. – Я подвернул ногу. Вначале товарищи помогали мне идти. Но когда они поняли, что не успеют перейти мост, просто бросили меня в лесу.
– Там-то мы его и нашли, – мрачно кивнул Раинульф. – Я хотел, чтобы ты его допросил.
В словах друга слышалась жестокость, которой Милан раньше не замечал. Неужели Раинульф ожидает, что он тоже будет избивать этого беднягу?
– Откуда ты родом?
– Из Панормы. Я бочар. – В голосе пленного послышалась гордость. – Причем хороший бочар. Мои бочки никогда не подтекают. В них солят сельдь. Мастера-засольщики всегда обращаются именно ко мне. Я могу изготовить бочку любого размера. И я пользуюсь только…
Раинульф замахнулся, будто собирался отпустить пленному оплеуху, и тот сразу замолчал.
– Хватит! – напустился на Раинульфа Милан. – Не смей!
– Так. Нам нужно поговорить. Но не здесь! – Глава лучников опустил руку.
Милан понял, что на них все смотрят. Несколько десятков беженцев сидели у трех свежих могил на обочине. По окончании привала они все хотели двигаться дальше со стрельцами. Да, они надеялись на помощь и защиту. И доверяли Стреле Роз.
Милан последовал за Раинульфом. Они прошли по поросшему лесом склону холма, пока беженцы не скрылись из виду.
– Тебе не следует говорить со мной таким тоном, парень, – прорычал друг. – Я Стрела Роз. Я не могу позволить, чтобы кто-то ставил мои решения под сомнение. Даже ты.
Милана ошеломляло то, насколько изменился его товарищ за последние полтора дня. Юноша покосился на брошь, прикрепленную к кожаному дублету Раинульфа. Знак отличия, которого там не должно было оказаться…
– Мы не можем становиться такими, как наши враги, – решительно заявил он. – Пытки и убийства – это не наши методы.
– А я вот готов прибегнуть к любым методам, – возразил Раинульф тоном, не позволявшим усомниться в его уверенности в собственной правоте. – Фелиция дала четкие указания.
– Фелиция? – опешил Милан. – Она дала указания по поводу обращения с пленными? Когда?
Взгляд Раинульфа посуровел.
– Иногда ты задаешь странные вопросы. Перед тем как она отправила меня на Звездный мост, чтобы мы с тобой и Думоном задержали врага, конечно же.
Милан ушам своим не поверил. Он понимал, что лучше не расспрашивать лучника. Раинульф и так не отличался терпением. А теперь стрелец еще и начал меняться – да так сильно, что Милана это по-настоящему пугало.
– Ты не мог бы мне напомнить… – Юноша запнулся. Он все еще не мог поверить в то, что только что услышал.
– Да? – Стрела Роз вопросительно уставился на него.
– Что… что именно она тебе поручила?
– Обеспечить оборону Звездного моста. И задержать продвижение армии этого проклятого Николо Тримини, насколько это возможно. Мы ведь все это уже обсуждали! – вспылил Раинульф.
– Да… Видимо, я просто немного запутался. Когда именно она отдала тебе такой приказ?
– Две недели назад, после того как мы разбили караван, который вез провиант Черному отряду. Затем она отправила меня сюда, потому что не доверяла этим головотяпам из Совета Мечей. И оказалась совершенно права. Если бы мне выделили триста-четыреста стрельцов, я смог бы полностью остановить продвижение армии. Но они отправили с Думоном меньше сотни человек. Большая ошибка.
Милану пришлось присесть. Ему казалось, что земля уходит у него из-под ног.
– И с ней все было хорошо?
Раинульф склонил голову к плечу.
– Я вот задумываюсь о том, все ли хорошо с тобой . Ты задаешь какие-то нелепые вопросы. Что, по-твоему, могло случиться с Фелицией? Ты же ее знаешь. Ей удачи не занимать. Даже из-под града арбалетных болтов она выходит без единой царапины.
Милан сглотнул. В прошлый раз, рассказывая слушателям очередную выдуманную им историю про рыжую лучницу, он использовал именно эту формулировку про град арбалетных болтов.
Значит, она жива! Он справился! Он стер из реальности коварное предательство своего отца, стер смерть Фелиции на костре. Они снова будут вместе…
– А ты готов выполнить ее поручение? – Раинульф по-прежнему пристально смотрел на него. И во взгляде лучника читалось такое же презрение, как и в день их первой встречи.
– О чем ты говоришь?
– Неужели ты забыл обо всем? – возмутился стрелец. – Во имя Создателя Небесного, Милан! Ты ведь ее не разочаруешь?
– Разочарую? – Юноша совсем потерял нить разговора.
– Бесов василиск. И не говори мне, что я зря тащил это проклятое зеркало по всему Швертвальду столько миль, а теперь у тебя кишка оказалась тонка, сынок священника.
– Зеркало?
– Тебе нужно подобраться к чудовищу. Если получится – направить его в сторону войска Николо Тримини. Но если василиск продвинется дальше в Швертвальд, ты должен его убить. – Раинульф покачал головой. – Честно говоря, я уже начинаю сомневаться в том, что ты справишься. Но Фелиция тебе целиком и полностью доверяет.
– Я… я справлюсь, – пробормотал Милан, пытаясь осознать все последствия случившегося.
История о рыжей лучнице изменилась. Это уже была не та история, которую Милан рассказывал всего пару дней назад. Но куда больше юношу пугало другое – он опасался, что Раинульф полностью подчинился переменам в вымысле, который воплотился в яви. Будто его жизнь была листом пергамента, который осторожно очистили, а затем вновь наполнили письменами. И изменившаяся явь вступила в свои права. Или этот Раинульф – вовсе не тот человек, которым он был вчера? Замечает ли он, что меняется?
– Она придет сюда?
– Только после того, как хорошенько пугнет огнем твоего батюшку. – Раинульф насмешливо ухмыльнулся. – Уж с этим-то она справится.
У Милана перехватило дыхание. Раинульф понимал, о чем он говорит, когда упомянул огонь? Быть может, в его словах проступали смутные отголоски подлинных событий?
– Я скучаю по ней, – тихо прошептал Милан.
– Всю нашу жизнь сейчас предопределяет война, – с мрачным злорадством откликнулся Раинульф, будто в нем вновь пробудилась злость на Милана за то, что он увел его возлюбленную. – А о любви можно будет думать только после того, как все это закончится. Тогда-то мы и посмотрим, кого она выберет, человека слов или человека дела.
«Он что, насмехается надо мной?» – подумалось Милану. Неужели Раинульф и Фелиция сошлись снова?
– Она знает, почему с василиском должен сражаться я, а не ты, – решительно возразил он.
Раинульф нахмурился, на лбу у него пролегла глубокая морщина.
– Вот как? И почему, как ты полагаешь?
– Василиск тебе не по силам. Его нельзя убить стрелой. Для победы над этим чудовищем нужен такой человек, как я.
«Она вернулась!» – подумал Милан. И даже если ему придется завоевать ее сердце во второй раз, поскольку она изменилась, он был уверен, что у него все получится. В конце концов, один раз ему уже посчастливилось, а теперь он не наивный юнец.
И он добьется ее на свой лад.

Лунные горы, в двенадцати милях к западу от Звездного моста, поздний вечер, 18-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Во взгляде Нок читалась печаль, но женщина молчала. Милан засунул за пояс клевец, который ему отдал беженец, взял бурдюк с водой и сумку с припасами. Он хотел проделать часть пути до Звездного моста еще до того, как совсем стемнеет.
Он думал о том, подозревает ли Нок, что все дело в Фелиции. Милан рассказал ей, что задумал поохотиться на василиска, но Меч Роз не упомянул.
От группы лучников, которые собирались продолжить путь с беженцами, отделился Раинульф. Он подошел к Милану, сунув под мышку большой серебряный поднос.
– Вот. – Отдавая поднос, лучник украдкой взглянул на свое отражение.
– Это трофей? – Юноша удивленно покрутил поднос в руках.
– Это твое оружие против василиска. Его прислала тебе герцогиня Фелиция. Сегодня утром ее гонец догнал нас на дороге.
Милан осмотрел тяжелый поднос. На тыльной стороне кто-то закрепил кожаные тесемки, как на щите. Так его легче было носить, и Милан смог бы высвободить правую руку для оружия. Впрочем, в бою с василиском именно этот щит станет его главным оружием.
– Воспользуйся им с умом, – наставлял его Раинульф. – И только в том случае, когда василиск двинется в нашу сторону. Указания Фелиции в этом отношении были весьма недвусмысленными. Она хочет, чтобы это мифическое создание нанесло как можно больший урон нашим врагам. У тебя есть еще вопросы?
Милан смерил Раинульфа долгим взглядом, пытаясь отыскать в нем человека, которым тот был всего пару дней назад. А может быть, это и есть настоящий Раинульф? Именно так стрелец вел себя, когда они познакомились в Далии. Причем познакомились не совсем по его воле. И хотя за время долгого совместного путешествия Милан и Раинульф стали настоящими друзьями, сейчас от этой дружбы, казалось, ничего не осталось. Но, возможно, все дело в возвращении Фелиции? В том, что они вновь стали соперниками в борьбе за ее любовь? Или это рассказанные Миланом истории так изменили сущность Раинульфа?
По крайней мере, Милану было ясно, что просьбами и увещеваниями он ничего не добьется.
– Мне нужен твой пленный.
– Чушь. – Раинульф отмахнулся. – Этот тип тебя только задержит. Он подвернул ногу и…
– Какая разница, насколько быстро я доберусь до василиска? В любом случае я перехвачу его где-то по пути к нашим. А значит, пленный никак не повлияет на то, выполню я свою задачу или нет.
– Зачем он тебе вообще?
Такой тон Раинульфа испугал бы Милана всего пару недель назад, но сейчас ему было просто неприятно. Он знал, что нужен Стреле Роз. И у Раинульфа не было выбора.
– Я не хочу, чтобы этот пленный очутился на дереве висельников. Может быть, ты и не повесишь его, но определенно не будешь вмешиваться, когда толпа потребует новую жертву и набросит бочару петлю на горло.
– А зачем мне вмешиваться? – спокойно осведомился Раинульф. – Этот тип стрелял в моих парней на мосту. Через несколько дней его нога заживет. И он снова будет стрелять в моих людей. Если я оставлю его в живых, этим я, что вполне очевидно, вынесу смертный приговор другим людям, которые для меня куда важнее.
– За что ты сражаешься, Раинульф?
Его товарищ нахмурился:
– А это еще что за вопрос? Я защищаюсь. Проклятые лигисты вторглись в земли моей родины.
– После того как вы с Фелицией побывали в Далии, – горько напомнил Милан. – Я знаю, что там вы тоже не брезговали убийствами.
– Потому что Лига готовилась идти войной на Швертвальд! – возмутился стрелец. – Мы и тогда только защищались.
– Но если вы повесите пленного, кто-то захочет отомстить за его смерть – и смерть всех остальных, павших в этом лесу. И так будет продолжаться вечно, – устало произнес Милан.
– Мы просто защищаемся, – настаивал Раинульф.
Милан посмотрел на дуб среди сосен на обочине дороги.
– Вон там повесили человека, который рискнул жизнью, не желая принимать участие в преступлениях этой войны. Он должен был стать вашим народным героем!
– Это всего лишь история, – стоял на своем Раинульф. – Но можно рассказать и другую историю, о том, что он был предателем и коварно ударил нам в спину. Может быть, он задумал очередное вероломство.
– Может быть, – согласился Милан. – И мы этого никогда не узнаем. Но каждый волен сам решать, какую историю рассказывать. Я мечтаю о Цилии, где ни одному человеку нельзя накинуть петлю на шею, если еще остаются какие-то сомнения в его виновности. Когда-нибудь эта война закончится, и тогда окажется, что в мирные времена нам никак не обойтись без таких людей, как те, кого мы сейчас столь бездумно убиваем направо и налево. Нам нужны будут такие люди, как Сара, не отрекшаяся от своего хутора в тяжелые годы, когда он оказался на спорной территории. Такие люди, как Ольмо, служащие в городской страже и не желающие мириться с несправедливостью. И просто бочары, умеющие делать лучшие в городе бочки.
– Ладно, забирай своего бочара, только оставь меня в покое! – фыркнул Раинульф.
И хотя Стрела Роз изо всех сил строил из себя сурового и непоколебимого командира, Милан заметил, что обращенные к нему слова все-таки возымели какое-то действие. Если ему удалось посеять хотя бы зернышко сомнений в сердце товарища, это уже можно было считать победой. Теперь Раинульф был одним из главных командиров повстанческого движения. Примером для остальных!
Не проронив больше ни слова, лучник ушел. Милан снова осмотрел поднос. Как странно, что этот импровизированный щит доставили именно ему. Это было первое свидетельство того, что Фелиция все-таки жива. Щит должен был защитить его от беды, но само задание таило в себе смертельную угрозу.
Погрузившись в мысли, Милан провел кончиками пальцев по щиту-подносу, который когда-то использовался в доме какого-то очень богатого человека. Тыльную сторону серебряного подноса отполировали, и в гладкой поверхности, как в зеркале, отчетливо отражалось лицо Милана. Если ему удастся заставить василиска посмотреть на эту зеркальную поверхность, чудовище погибнет от собственного проклятья.
– Неужели ты не можешь просто укрыться в горах? – спросила Нок. Она слушала его разговор с Раинульфом, никак не проявляя своего отношения к происходящему. – Все войско бежит от василиска. Почему ты должен отправляться на его поиски?
– Именно потому, что никто другой василиска не остановит. Представь себе, что случится, если он доберется до какого-то крупного города. Нет, чудовище нужно уничтожить. – Милан просунул руку в кожаные петли импровизированного щита и забросил его себе на спину. Так его будет удобно нести.
– Но почему ты? Разве это не задача верховного священника Цилии? Именно он должен оберегать свою паству от подобных угроз, – настаивала Нок. – И именно поэтому верховные священники носят при себе меч.
– А еще именно поэтому они женятся и заводят детей. У верховных священников рождаются сыновья, которым они могут передать это бремя.
Вот уже несколько дней Милан даже не вспоминал о своем отце. Нандус продвигался где-то по северным землям Швертвальда вместе с Черным отрядом. По слухам, доходившим до Милана, его отец собирался взять Туар в осаду. При этом все, кто когда-либо пытался захватить город, терпели поражение.
– Мне известны законы твоей веры, Милан. Воздержание – это добровольная служба Творцу Небесному, и вне стен монастыря никто не ожидает от служителей Создателя соблюдения безбрачия. Все они зачинают сыновей и дочерей. И некоторым их отпрыскам даже позволяется наследовать родовое имя. Но не всем. – Нок прищурилась. – Поверь мне, я знакома с вашими церковниками и их извращенными вожделениями. Так что даже не начинай.
При мысли о том, что имела в виду Нок, говоря «знакома» , Милану стало не по себе. Он любил Фелицию. Ему должно быть все равно, чем занимается Нок. Лучше не думать о том, кто приходил к ней, когда она не расправлялась с опытными бойцами – с пугающей ловкостью, надо сказать.
– Ты ведь называешь меня Сыном Света. Старой душой, – возразил он. – Разве я не рожден для того, чтобы стать героем? А что делают герои? Они не отступают перед опасностью, когда другие бегут прочь.
– Именно это толкает тебя на встречу с василиском? – мягко спросила Нок. В ее голосе слышалось беспокойство.
– О чем ты?
– У меня сложилось впечатление, что ты пытаешься сбежать. Как бы то ни было, я намерена сопровождать тебя.
Милан посмотрел на клевец у себя на поясе и еще раз проверил, надежно ли закреплено оружие. Не хотелось бы его потерять. Нок разгадала его планы. И это далось ей так легко! Неужели другие тоже видели его насквозь?
Да, Милану действительно хотелось сбежать от повстанцев. Эта ненужная жестокость… Юноша подумал о том, как вел себя Ольмо, когда его решили повесить. Вспомнил Сару. И он был уверен, что и третья женщина была ни в чем не виновата.
Впрочем, он понимал отчаяние повстанцев. На этот раз речь шла не о том, чтобы защитить часть своих земель от завоевания. Предводители войск Лиги хотели уничтожить весь Швертвальд – и всех, кто тут живет.
Милан понимал, что ни за что не может поддерживать Лигу в таком намерении. И потому теперь уже не знал, какой стороне принадлежит. Ему нужно было время, чтобы все осмыслить. Он не мог смириться с тем, что население острова уничтожается. И ненависть разрушает все, что ему дорого.
А еще он должен был разобраться, как и почему история о рыжей лучнице настолько преобразила Раинульфа. Милан такого не ожидал… Он надеялся, что сумеет воскресить Фелицию. И, похоже, ему это удалось. Но Милана пугало то, что рассказанные им истории могли изменять живых людей. В дальнейшем нужно будет тщательно следить за тем, о чем именно он повествует.
Нок наблюдала за юношей. Неприметно, ненавязчиво. В ее взгляде не было вызова. Лишь сочувствие. Словно она знала обо всем, что осталось невысказанным.
Вскоре к ним подошел бочар. Он тяжело опирался на костыль с разветвлением на конце, заложив поперечину под мышку.
– Мне сказали, чтобы я шел с вами, господин Милан, – испуганно пробормотал он, и в голосе его послышался вопрос.
– Тебе известно мое имя?
– Да-да! – Бочар закивал. – Стрела Роз рассказал мне о том, кто вы, господин Милан. Я знаю, что вы сын верховного священника Нандуса Тормено. Я… вы… Куда вы меня поведете?
– К твоим людям, – коротко ответил Милан и добавил: – Мы втроем отправимся в путь. Немедленно.
– Немедленно? – Бочар оглянулся на лучников и беженцев. Судя по его виду, он предпочел бы остаться здесь.
– Скорее всего, они повесят тебя, если ты останешься с ними, – без обиняков объяснил юноша.
– Это, конечно, возможно, – нерешительно признал бочар. – Но необязательно. А вот василиск на этой дороге уж точно есть.

На набережной Туара, вечерние сумерки, 18-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Дождь лил вот уже три дня не переставая. Нандус стоял в нише, выбитой в желтоватых, цвета костей, скалах Туара, и смотрел на длинную набережную, испещренную цепочкой луж. Капли дождя весело плясали на воде.
Верховный священник вытянул руки над небольшой жаровней, но огню не удавалось прогнать холод, пробиравший его до костей. Нандус ходил в полном латном доспехе, и весь этот металл на теле совсем не шел ему на пользу. Левая рука уже не поднималась выше уровня груди, а в левом плече вновь и вновь вспыхивала боль, будто подмастерья палача оттачивали на нем свое искусство, загоняя раскаленные иглы в сустав. Еще никогда Нандус не чувствовал себя настолько старым.
Бертран, рыцарь ордена Черного Орла, приставленный к Нандусу телохранителем, постоянно держался как можно ближе к своему подопечному. Вот и сейчас он, обнажив меч, стоял рядом, у края ниши, и взирал на бухту, полускрытую плотной пеленой дождя.
– Я уверен, она уже давно убралась отсюда, – заявил Орландо.
Невзирая на ужасную погоду, капитан арбалетчиков пребывал в отличном расположении духа. Сегодня днем его солдаты обнаружили в лабиринте туннелей и пещер под Туаром склад вина и притащили бочки в дом, где они сейчас квартировались. Это был портовый бордель, высившийся на полпути от вершины скалы к набережной рядом с ведущими в порт ступенями. Орландо приказал принести себе кувшин лучшего вина, и хотя этого было мало, чтобы напиться, вина хватило, чтобы значительно улучшить настроение.
– Нет, – мрачно возразил Нандус. – Это она нас так в осаду взяла.
– При помощи дождя? – Орландо рассмеялся. – Настала осень, а мы сейчас на западном побережье Цилии. В том, что дождь льет вот уже несколько дней, нет ничего необычного. – Он потянулся. – И все-таки погода и правда мерзкая. Ты бы меч убрал, Бертран. Лезвие заржавеет.
Рыцарь ордена неодобрительно покосился на капитана наемников.
Какое-то время все молчали, только шум дождя нарушал тишину. Сумерки все сгущались, и вскоре ночь вступила в свои права.
– Во всех тавернах только и разговоров, что о нашей битве с великаном Гидеоном, – наконец заговорил уставший от молчания Орландо. – И всякий раз в этих историях великан становится все больше. Сегодня днем я слышал, что, мол, этот олух был размером с гору Туара. А еще говорят, что ты отрубил ему палец на ноге, священник.
– Тебе следует пресекать распространение этих выдуманных историй, когда ты их слышишь! – напустился на него Нандус.
Он не был до конца уверен, но подозревал, что сейчас любая рассказанная история может влиять на явь. Гидеон не погиб. Он до сих пор сражается на стороне герцогов Швертвальда. Если из-за этих сказочек в тавернах великан увеличится в размерах и станет не меньше скал, на которых высится этот портовый город, его не сразят даже снаряды требушетов. Этими глупыми пересудами люди сами создают себе непобедимого врага.
– Но ведь это всего лишь россказни! – отмахнулся Орландо.
– Такие же, как предание о Морской Ведьме? – съязвил Бертран.
– Пусть приходит, – хмыкнул капитан. – Я всажу ей арбалетный болт промеж глаз. Отличное средство, всегда помогает. Я ей…
– Тихо! – шикнул на него Нандус, уловив какой-то новый звук в шуршании дождя. Стук подкованных сапог.
На улице, которая вилась крутым серпантином вокруг скалы, показались медвяно-желтые отблески фонарей.
Орландо наступил ногой в стремя на конце арбалетного желоба и принялся крутить ворот за две рукоятки по бокам ложи. Нандус опустил ладонь на эфес меча. Впрочем, он был уверен, что Морская Ведьма явится бесшумно и никаких фонарей у нее не будет.
В темноте, приближаясь к нише, проступили черные фигуры.
– Кто там? – крикнул Бертран.
– Эй, только арбалетный болт в меня не всадите! – Вольфхарда фон Уршлингена легко было узнать по голосу: в его интонациях слышалась привычка отдавать приказы. – Бывало уже со мной такое, когда рьяные дозорные принимались по мне стрелять. – Его зычный рык заглушал шелест дождя.
Сейчас Нандус уже мог отчетливо разглядеть кондотьера и двух его спутников, облаченных в черное.
Орландо вытащил короткий болт из арбалета, щелкнул рычагом, и стальные дуги встали на место.
– Ты говорил, что Меч Роз мертва! – не здороваясь, напустился на Нандуса командир Черного отряда. Отпихнув Бертрана, он встал поближе к жаровне с углями.
Нандус привык к вспыльчивости кондотьера, но таким раздраженным еще никогда его не видел.
– Именно так, – спокойно подтвердил он. – Ее сожгли как ведьму.
– Значит, не ту ты сжег. Гуннар? – Вольфхард жестом подозвал одного из солдат с фонарями. – Расскажи, что случилось.
Гуннар, тучный парень в черной форме наемников фон Уршлингена, решительно подошел к Нандусу. В близко посаженных глазах солдата не было и тени страха.
– Я ее видел, ваше святейшество. И она поручила мне передать вам послание.
– О ком ты говоришь? – перешел к делу Нандус.
– О той рыжей девке. Красивая такая, ваше святейшество. Да только сердце у нее холодное, как сталь зимним утром. Она меня в живых оставила, чтобы я вам весточку, значит, передал. Говорит, у нее для вас в колчане особая стрела имеется и вам этой стрелы никак не избежать. Мол, в лесу она вас ждет. – Он неопределенно махнул рукой в сторону серпантина. – Как только вы, ваше святейшество, из города выйдете да в лес отправитесь, тут-то она вас и настигнет. Так она сказала.
– «Настигнет»? – опешил Нандус.
– Да, это она так и выразилась, ваше святейшество, – подтвердил наемник.
Тормено рассмеялся:
– Я не боюсь какую-то дрянную охотницу-самозванку, вздумавшую присвоить себе грозный титул, чтобы придать лишний вес своим словам. Фелиция да Роза мертва. Ее сожгли на Площади Героев в Далии.
– Так-то оно так, – вмешался кондотьер. – Вот только, насколько я знаю, ее сожгли вовсе не как герцогиню Швертвальда, а как ведьму. Во время казни ее имя и титул так и не прозвучали. Для горожан она была просто какой-то неизвестной девкой, которую ты сжег, Нандус. Какой-то ведьмой. Ее имя было названо намного позже. Этим ты создал все условия для появления разнообразных вымыслов о Мече Роз. Народ не видел, как погибла Фелиция да Роза. А народу нравятся звучные истории, особенно когда истина… скажем так, рассыпается пеплом.
Нандусу хотелось возразить, несмотря на то что в глубине души он понимал, что Вольфхард прав. В качестве жеста доброй воли для Милана и Фелиции он отказался от мысли казнить да Роза как Меч Роз и этим выставил себя сентиментальным дураком.
Нужно было показать татуировку на спине герцогини всем, кто в тот день присутствовал на рыночной площади. Меч, вокруг которого обвилась роза. Нужно было содрать кожу со спины Фелиции и обтянуть этой кожей щит. Такие щиты выставлялись в специальном зале в Панорме, Золотом Граде. Именно так Лига вот уже много поколений поступала с побежденными герцогами Швертвальда.
Но не успел Нандус и рта открыть, как Вольфхард остановил его, взмахнув рукой, будто мечом во время битвы.
– Прогуляйтесь-ка под дождиком! – бросил он остальным.
Два солдата немедленно повиновались приказу кондотьера. Орландо, как и всегда, немного поупрямился, но тоже отошел. И только Бертран с сомнением посмотрел на верховного священника.
– Ступай, – распорядился Нандус, понимая, что без приказа телохранитель не отойдет от него на расстояние, превышающее длину клинка.
– Этот дождь… – начал Вольфхард, когда они остались одни. – Тебе это не кажется странным?
Нандус промолчал. У него были кое-какие мысли по этому поводу, но вначале он хотел услышать мнение кондотьера.
– Женщина, которая называет себя Фелицией да Роза, напала на наш обоз со снабжением. Всего в восьми милях отсюда в лесу. Тот солдат – единственный выживший. Люди Фелиции привязали наших раненых к деревьям и упражнялись в стрельбе из лука, пока последний из привязанных не истек кровью. Уйти позволили только этому парню, который должен был передать тебе сообщение. Нам нужно будет разобраться с этой самозванкой, выдающей себя за герцогиню. Если ничего не предпринять, в Туар не доберется ни одна телега с соленой рыбой, вяленым мясом, сушеными бобами и рисом. Я слышал, что этой бабе удалось собрать под своим началом около сотни стрельцов. И с каждым днем их число растет.
– Что с припасами в городе? – спросил священник.
– Ты приказал, чтобы едой было обеспечено все население города. Если мы будем кормить пленных, как сейчас, провизии хватит на две недели, а то и меньше. Пока Морская Ведьма свирепствует у берегов Швертвальда, к нам не приплывет ни один корабль. И тебе следует кое о чем знать… – Вольфхард понизил голос до шепота. – Дождь хлещет непрерывно… но только здесь. Тот выживший из обоза рассказал мне, что за время его пути от Далии к Туару только один раз прошел ливень, в остальные дни там было сухо. То есть дождь идет над городом, но уже в двух милях от городских стен сухо.
– Я предполагал что-то подобное, – кивнул Нандус.
– Вот как? И когда ты собирался рассказать мне об этом, верховный священник?
– Я предпочитаю говорить о фактах. Досужие домыслы лишь способствуют распространению паники.
– Паника и так распространится, без всяких домыслов, – возразил Вольфхард. – Ты в последние два дня бывал на вершине скалы, в городе? Думаешь, там не знают, к чему дело идет? Крыши зданий текут. В каждом доме уже капает на пол, жители едва успевают подставлять ведра да горшки. Цистерны для дождевой воды переполнились. По Портовой улице, ведущей вниз, вода несется бурным потоком. А там, в бухте, поджидает войско Морской Ведьмы. Ее подданные могут ходить по воде, но тонут на суше. Правда, сухих мест в городе осталось не так уж и много…
– Значит, пусть там люди и собираются. Там безопасно. Я же останусь здесь. Между ними и Морской Ведьмой. – Нандус опустил ладонь на рукоять меча, который висел у него на поясе. – Вначале ей придется одолеть меня.
– Я знал немало мужчин, любивших похвалиться своей честью и побряцать мечом, – хмыкнул Вольфхард. – Большинство из них уже в могиле. И скажу тебе прямо – как правило, в смерти таких людей немного чести. Кстати, мне кажется, люди не понимают, что ты тут делаешь. Ты завоевал этот город. Негоцианты и купцы из Совета Лиги, все те, кто принимает главные решения, продадут жителей Туара в рабство. Выходит, ты захватил Туар ради этих бессовестных ублюдков. А теперь стоишь тут, под городом, чуть ли не в одиночку и собираешься защищать от Морской Ведьмы тех, кого из-за тебя ждут рабство и смерть. Мне и самому это трудно понять, верховный священник. То тебе все равно, что случится с этими людьми, то ты ради них жизнью рискнуть готов?
– Я верховный священник всей Цилии, и неважно, под чьими знаменами сражается население острова, все они – моя паства, – устало произнес Нандус, глядя на угли в жаровне. Он протянул руки к огню и стал массировать пальцы: суставы нестерпимо ныли от холода. – Я есть меч. Мой долг – защищать людей от таких существ, как Морская Ведьма. Всегда! Оружие иных священнослужителей острова – слова. Я же единственный, кто несет волю Всесоздателя на острие клинка. И, как тебе известно, сталь в моей руке весьма красноречива. – Нандус произнес эти слова с куда большей уверенностью, чем чувствовал на самом деле. Но в Красном монастыре его научили никогда не признавать собственную слабость.
– Но зачем ей самой вступать с тобой в поединок? Она может прислать сюда целое войско.
– Она так не поступит, Вольфхард. Ей нужен я. Вернее, ей нужен верховный священник Цилии, а так уж сложилось, что это я.
Кондотьер на шаг отошел от жаровни.
– Ты имеешь в виду, что, если я прикажу схватить тебя и бросить в воды бухты, вся эта напасть прекратится?
– Существует несколько версий предания о Морской Ведьме, Вольфхард. Я не вполне уверен в том, с каким именно вариантом истории мы имеем дело. Возможно, все версии истории сплавились воедино, породив эту облекшуюся плотью сущность. По некоторым преданиям, тебе действительно было бы достаточно принести меня в жертву, чтобы утолить ее гнев. В других же версиях для Морской Ведьмы не менее важно отправить свое войско утопленников на борьбу с жителями всего острова, чтобы свершилась ее месть.
– Месть – это я понимаю, – кивнул кондотьер, держась на некотором расстоянии от Нандуса. – Половина заказчиков, нанимающих меня с моим отрядом, так или иначе думают именно о мести. Собственно, чего Морская Ведьма добивается?
– Начало предания о ней совпадает во всех версиях истории, которые мне известны. Все якобы началось около двух сотен лет назад. Во времена расцвета торговли шелком с ханством в Арборе, Шелковом Граде, жил один капитан. Он не раз плавал в ханство и возвращался с драгоценным грузом шелка. Удача сопутствовала ему в плаваниях, и он разбогател. Тот капитан был выходцем из рабочего люда и начал свой жизненный путь простым грузчиком в порту. У капитана подрастала красавица-дочь по имени Кларисса. В эту юную девушку влюбился отпрыск одного купеческого семейства. Но поскольку они принадлежали к разным сословиям, им приходилось скрывать свою любовь. И все же влюбленным удалось отыскать священника, который даровал им благословение Отца Небесного. Узнав о венчании, отец жениха впал в неистовство от гнева и стыда. Он даже выступил в городском совете, требуя расторгнуть этот брак. Затем, выйдя на улицы города, он увидел Клариссу и осыпал ее ужаснейшими оскорблениями. Но дочь капитана не произнесла ни слова. Лишь взглянула на него – и ушла. Той же ночью отец ее мужа скончался, хотя до того никогда не жаловался на здоровье. После этого Клариссу обвинили в ведовстве. Даже ее новоиспеченный супруг отвернулся от нее. Более того, он встал на сторону ее обвинителей. Как принято при подобных разбирательствах, тогдашний верховный священник Цилии возглавил суд, на котором Клариссу привязали к так называемому «стулу ведьмы». Это тяжелое кресло с широкими кожаными ремнями, которыми испытуемых привязывают так, чтобы они не могли двигаться. При помощи подъемного крана стул опустили в воду бухты. В первый раз обвиняемая провела под водой столько времени, сколько нужно человеку, чтобы медленно досчитать до пятидесяти. Но когда Клариссу подняли, она не созналась. И тогда стул ведьмы опустили под воду во второй раз. Теперь уже на столько времени, сколько нужно, чтобы досчитать до ста. Когда ее подняли, она была скорее мертва, чем жива. Но все еще упорствовала в том, что невиновна и не насылала порчу на купца.
Нандус помолчал. Тем временем кондотьер снова придвинулся к жаровне и потер предплечья, будто его знобило.
– Но на этом предание не заканчивается, верно? Что было дальше?
Нандус посмотрел на море. Вскоре прилив достигнет высшей точки. Вода плескалась всего в шаге от края каменной набережной.
– В этой части истории все версии совпадают, – хрипло сказал верховный священник. – Когда стул подняли вновь, Кларисса заговорила, и голос ее прозвучал неестественно громко. Женщина поклялась, что, если ее утопят, она вернется. И тогда всего порта не хватит, чтобы в нем поместились мертвецы, принявшие такую же смерть. Несмотря на это, стул ведьмы опустили под воду у набережной в третий раз. Люди принялись считать – и досчитали до двухсот. А когда стул попытались поднять, оказалось, что канат перерезан. Несколько храбрецов отважились прыгнуть в воду, чтобы осмотреться. Они нашли стул среди водорослей. Он погрузился в ил, кожаные ремни были перерезаны, а сама Кларисса исчезла. Ее тело так и не обнаружили. С тех пор ее и прозвали Морской Ведьмой. Отец Клариссы пропал без вести, и считалось, что он мертв, а потому ее супругу перешло все состояние капитана. Теперь уже никто не говорил о том, что брак был заключен незаконно. Даже ходили слухи, что в те времена род купца стоял на грани разорения, но после смерти Клариссы богатство того купеческого семейства приумножилось, и этот род, Канали, стал богатейшим в Цилии благодаря торговле шелком. Но однажды из дальнего странствия нежданно-негаданно вернулся отец Клариссы. Власти конфисковали и его корабль, и привезенный на нем груз, ведь состояние капитана законно перешло семейству Канали. По крайней мере, так заявил Совет Арборы. Говорят, что капитан, доживая свой срок в бедности, умер от голода. Но есть и другие версии этого предания. К примеру, в одном из них капитан отправился в ханство и продал душу Белому Змею, чтобы проклятие, наложенное его дочерью, сбылось.
Кондотьер посмотрел на серебристую пелену дождя, скрывавшую окутанную сумерками бухту.
– Ни один корабль не приплывет к нам, – подавленно пробормотал он. – А герцогиня Фелиция, которая, собственно, должна быть мертва, перехватывает обозы с провизией для моих ребятушек. Ни один гонец не может пробраться сюда, и потому мы не сумеем узнать, как продвигается наступление двух других армий Лиги. Если мы не отступим, через две недели начнется голод. Через три недели люди начнут умирать. Первыми погибнут дети и старики… А эта Морская Ведьма может просто спокойно наблюдать за тем, как всех забирает смерть.
– Она не станет так делать. – Нандус погладил эфес меча на поясе. – Верховные священники всегда проводили суды по обвинению в ведовстве, как и тот процесс со стулом ведьмы, в определенный день – в день перед полнолунием. В такие дни Отец Небесный уделяет больше внимания созданному им миру, Азуру. Считается, что Создатель должен засвидетельствовать то, как вершится правосудие от его имени. Я подозреваю, что именно такой день Морская Ведьма выберет для того, чтобы осуществить свою месть.
Вольфхард встревоженно посмотрел на небо.
– Ты совершенно прав. – Нандус проследил за его взглядом. Беспросветная темень скрывала небосклон. – Если бы грозовые тучи разошлись, мы бы увидели полную луну. Я уверен, что, как только прилив достигнет высшей точки, Морская Ведьма выйдет на берег.
– Ах, право же, зачем мне ждать так долго? – В шорохах дождя послышался приятный женский голос.
И Нандус увидел, как сотни рук взвились над краем набережной и бледные пальцы попытались схватиться за воду в щелях между камнями.

На набережной Туара, ночь, 18-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

– Орландо! Труби тревогу! – крикнул Нандус, обнажая меч. – Все ко мне! Отступаем по улице вверх! Быстро!
Бертран уже был рядом, Орландо отстал от него всего на шаг. Капитан арбалетчиков поднес горн к губам. Морская Ведьма пошла в наступление раньше времени, и ее созданиям было трудно преодолеть парапет. Однако первые утопленники уже выбрались на набережную.
Нандус, пробегая мимо, пнул нескольких мертвецов в лицо, отбрасывая их в воду, пару раз ударил мечом, но в бой ввязываться пока не стал.
– Они уже идут за нами! – крикнул ему Вольфхард. – Они взбираются на берег вдоль всего парапета, ограждающего порт!
Двое солдат с фонарями присоединились к Нандусу, и отряд из шести человек побежал по улице.
Со стороны бухты налетел сильный ветер, взметая дождевые капли. Казалось, ливень теперь идет горизонтально. В узких переулках на скале и под крышами послышались жуткие завывания, словно западный ветер принес с собой сотню призраков.
Орландо протрубил вновь. Забросив арбалет на спину, он вооружился коротким мечом.
Впереди три утопленника преградили отряду путь. Даже в темноте была видна мраморная белизна их глаз. По влажной мощеной дороге мертвецы двигались неуклюже. И оружия у них не было.
В преданиях о Морской Ведьме ничего не говорилось о том, как убить существ, которые и так давным-давно умерли. Нандус помнил лишь то, что слуги Морской Ведьмы старались утащить свою жертву под воду и утопить, чтобы пополнить войско своей повелительницы.
Верховный священник ударил мечом по одному из утопленников, крупному мужчине в рваной рубашке и с татуировками на руках. Лезвие легко вспороло обе руки и тело мертвеца, будто Нандус просто прорезал дыру в льняном полотне.
А вот Бертрану, сражавшемуся рядом, пришлось сложнее. Меч рыцаря ордена Черного Орла пронзил грудную клетку женщины, чье лицо скрывали кудрявые рыжие волосы. Она схватилась рукой за клинок, удерживая меч в теле, а вторую руку протянула к горлу Бертрана.
Нандус успел прийти на помощь незадачливому телохранителю. Одним ударом он отрубил женщине кисть. Рыжая повернула голову, и порывом ветра мокрые волосы отбросило в сторону. Это была Луцилла да Роза!
Какое-то мгновение Нандус, опешив, просто смотрел на нее. Так, значит, гордой герцогине все-таки не удалось уйти…
Она воспользовалась его растерянностью. Ударив Бертрана обрубком руки в лицо, утопленница соскользнула с клинка и набросилась на Нандуса. Удар меча обрушился ей на голову, сбивая с ног.
– Вот как надо! – Орландо удалось перекричать бесновавшуюся бурю. – Разить их в головы или сжигать. Так говорится в легендах о живых мертвецах, которые рассказывают в империи.
Луцилла рывком села.
Клинок Нандуса пронзил ей лицо, и утопленница упала. Верховный священник знал немало легенд о живых мертвецах, такие истории ходили и в Вестермарке, и в некоторых провинциях ханства. Но обычно в легендах такая нежить появлялась поодиночке или небольшими группами, а не целой ордой, как утопленники Морской Ведьмы.
Теперь ничто не преграждало отряду путь, но продвигаться вперед было нелегко из-за буйства стихии: порывы ветра били в лицо, точно кулак великана. А сзади восставала из-под воды армия мертвецов. Плечом к плечу они выбирались на набережную и становились в строй.
Нандус поскользнулся на мокрой мостовой, но Орландо успел подхватить священника, и тот не упал.
– Твои люди выполнили мою просьбу? – Дождевые капли иглами кололи щеки, и Нандус щурился, ослепленный ливнем.
И тут с небес обрушилась какая-то тень. Один из солдат, державший фонари, истошно завопил и повалился на землю. В лицо ему вцепилось что-то белое, захлопало крыльями, оперлось на короткие лапы. Чайка! Мраморно-белые глаза птицы следили за Нандусом, голова покрылась багровой кровью жертвы: совершив молниеносную рискованную атаку, чайка вонзила клюв в глаз солдата.
Несчастный не шевелился, его глаз превратился в кровавое месиво.
Обезглавив чайку, Вольфхард присел рядом с парнем, коснулся кончиками пальцев его шеи и покачал головой.
Нандус оглянулся на воинство Морской Ведьмы. Утопленники двигались медленно, но сейчас их отделяло от отряда всего десять шагов.
– Вперед! – поторопил фон Уршлинген.
Оскальзываясь на мокрых и гладких, как зеркало, камнях мостовой, они побежали по поднимавшейся от порта улице вверх. Расстояние, отделявшее их от живых мертвецов, увеличилось, но верховный священник заметил и других чаек. Живые птицы в такую погоду непременно спрятались бы где-нибудь, а значит, эти чайки были созданиями Морской Ведьмы. Нандус задумался, какие еще сюрпризы приготовило им это волшебное существо.
Орландо вновь протрубил в горн, но на этот раз послышался ответный сигнал.
– Они будут готовы! – крикнул капитан.
Отряд миновал тяжелые ворота складов, выбитых в скале. Вода уже доходила до щиколоток, бурным потоком лилась по склону, швыряла клочья белой пены, неслась к беспокойному морю.
С крыш домов, обрамлявших улицу, срывало кровельный гонт, швыряло его в воду на мостовой.
– Эта буря весь город со скалы смоет! – крикнул Вольфхард.
Нандус предпочел не тратить силы на разговоры. Согнувшись, чтобы противостоять ветру, он продвигался вперед, осторожно переставляя ноги и пытаясь не упасть на скользких камнях. Кто-то сзади схватился за его пояс, чтобы не позволить старику потерять равновесие.
«Слишком много воды вокруг», – с тревогой подумал верховный священник. Погода угрожала его планам.
Чайка врезалась в скалу сбоку от Нандуса и, сломав крыло, упала в клокочущую воду. Ее мгновенно унесло прочь. Сверху раздавались грохот и треск, как будто Туар находился под обстрелом. Еще немного – и гроза снесет первую крышу.
Нандус вынужден был признать, что недооценил могущество Морской Ведьмы. Да, он ожидал армию нежити, но не думал, что Морская Ведьма повелевает стихиями.
Подъем стал более пологим, и идти по улице было уже легче. Впереди за пеленой дождя Нандус увидел очертания портового борделя, где расквартировались Орландо и его солдаты. На здании, раскачиваясь, скрипели железные остовы фонарей, одна ставня распахнулась и оглушительно стучала по стене цвета костей.
Солдаты возились с бочками, выставив их в ряд вдоль улицы.
Нандус оглянулся. В темноте он уже не мог отличить одного утопленника от другого, толпа, казалось, слилась в единую копошащуюся массу, из которой торчали вытянутые вперед бледные руки. От мертвецов священника отделяло около пятидесяти шагов.
Дверь борделя распахнулась, и на порог вышли солдаты с факелами. На мгновение Нандусу показалось, что грозовой ветер задует огонь, как дитя гасит свечу. Пламя подергивалось, ветер налетал сбоку, срывая искры, но пропитанная смолой ткань поддерживала огонь.
Верховный священник добрался до первых бочек. Несколько солдат с топорами уже стояли наготове. Они промокли до нитки. Качающиеся фонари на стене бросали отблески на исполненные решимости лица и поджатые губы.
Бурлящий поток все еще доходил Нандусу до щиколоток. «Не так это все должно было случиться!» – в отчаянии подумал верховный священник.
– Факел! – потребовал он, перекрикивая грозу.
Один из солдат сразу подбежал к нему.
– Руби бочку! – распорядился Нандус, повернувшись к одному из солдат с топором.
Сталь с треском обрушилась на старые дубовые доски. В этих бочках хранилось лучшее масло для фонарей. Нандус надеялся, что масло растечется по мостовой, но его тут же смыло потоком воды.
– Приготовить щиты! – крикнул Орландо.
Краем глаза Нандус заметил движение. Что-то белое, стремительное… Он уклонился, и чайка чиркнула крылом по выгнутой пластине наплечника. От силы удара старик пошатнулся.
Солдаты вопили от боли и паники. Чайки, казалось, были повсюду, снарядами обрушивались с неба. Десятки птиц! И их становилось все больше.
Из борделя вытаскивали большие павезы. К счастью, Орландо позаботился о том, чтобы его солдаты смогли укрыться.
Проклятые утопленники подобрались уже на восемь шагов. Еще пара мгновений – и они набросятся на отряд капитана.
Очередная мертвая чайка ударила Нандуса в бровь. Кровь хлынула по лицу священника, смешиваясь с каплями дождя.
Окна борделя распахнулись, и арбалетчики принялись выпускать болты в темную толпу нежити. Но войско утопленников это не остановило.
Нандус выхватил у одного из наемников топор. Два солдата с павезами встали с двух сторон от священника, прикрывая его от чаек. Как и утопленники, птицы двигались в жуткой тишине, не издавая ни единого крика. Слышался только стук клювов по щитам и доспехам. И ругань солдат, перемежаемая стонами, когда чайке удавалось вонзить свой клюв в плоть.
Нандус обрушил удар топора на еще одну бочку, но крепкие дубовые доски не поддавались. Пришлось ударить еще раз, и еще, и только после этого масло полилось из пробитой бреши.
– Огня мне! – крикнул священник.
Ему по цепочке передали факел.
Нандус поднес огонь прямо к тонкой струйке масла. Пламя дрогнуло. Казалось, оно вот-вот погаснет, но затем огонь вспыхнул вновь. Небольшие островки горящего масла, подхваченные потоком, разнеслись по улице. Но огня было слишком мало, чтобы отпугнуть утопленников.
До врага оставалось всего три шага. «Все планы насмарку», – лихорадочно пронеслось в голове Нандуса. Священник обнажил меч.
– Делайте, как я, – приказал он. – Зажигайте масло прямо у бочек. Я задержу их.
– Но вы сгорите, ваше святейшество! – Один из щитовиков попытался удержать его.
Нандус оттолкнул руку солдата.
– Выполнять приказ! – рявкнул он.
И бросился наперерез стене из людской плоти.

У портового борделя в Туаре, ночь, 18-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Сорвав левой рукой плащ с плеча, Нандус отбросил его в сторону. Его правая рука описала широкую дугу, разя фалангу нежити. Казалось, что гнев самого Отца Небесного запечатан в стали этого клинка. Не встречая сопротивления, меч проходил сквозь плоть и кости.
Нандус чувствовал себя жнецом на поле ржи. Но руки мертвецов тянулись к его доспеху, цеплялись за выгнутую сталь, впивались в наколенники, пытались повалить врага.
Сзади раздавались какие-то возгласы, однако ветер уносил ошметки слов, и Нандус слышал лишь шум.
А затем он увидел пламя. Вначале вокруг, на поверхности бурлящей воды, возникли островки огня, затем они растянулись, превратились в целые дорожки пламени. Огонь несся к утопленникам, задевая поножи его доспеха.
Неживой мальчик лет двенадцати, не больше, вцепился Нандусу в левую руку. Священник попытался высвободиться, не переставая орудовать мечом. Ударом затянутого в латную перчатку кулака Нандус уложил живого мертвеца на лопатки. Сталь разбила мальчику губы и выбила несколько зубов.
Равнодушный взгляд белых глаз нежити остановился на Нандусе – а потом мальчика охватило пламя. Черные волосы вспыхнули. Порванная рубашка загорелась. Мальчик протянул руку к волосам. Его пальцы тоже вспыхнули, и утопленник испуганно дернулся.
По рядам мертвецов прошло движение. Нежить пыталась уклониться от островков пламени. Нескольких утопленников их собратья вытеснили за парапет, обрамлявший улицу.
Рядом с Нандусом словно из ниоткуда возник воин в белом облачении. На его груди красовался черный орел с распростертыми крыльями.
– Отступайте, ваше святейшество! – крикнул Бертран.
Рыцарь набросился на противников с мечом. Он был отличным фехтовальщиком, но его клинок не разил врага так, как меч Нандуса. Нежить, похоже, не чувствовала боли. Удары, и рубящие, и колющие, не останавливали мертвецов – они падали только тогда, когда удавалось сразить их в голову. Но огня они боялись.
Ливень продолжался, будто разверзлись хляби небесные, однако горящее масло не гасло. В воздухе запахло жженой плотью.
Нандус не собирался отступать, невзирая на помощь Бертрана. Не сейчас, когда их враги наконец-то струсили. Он стоял посреди потоков пламени, выкашивая порождения Морской Ведьмы. А через мгновение увидел и ее саму. Она шла среди своих утопленников. Высокая, с узким бледным лицом, обрамленным черными как ночь волосами. И больше всего в ней пугали глаза. Цвета светлого янтаря, они были видны, даже несмотря на темноту, разбушевавшуюся грозу и непрекращающийся дождь.
Ведьма, похоже, пыталась перехватить его взгляд. Нандус отступил на шаг и приподнял забрало шлема, хотя никогда не поступал так на поле боя. По телу прошла странная дрожь. И вдруг он понял, насколько ему жарко. Доспех разогрелся, и Нандус чувствовал себя как рак, которого варят заживо в панцире. Он сделал еще один шаг назад.
Утопленники спасались бегством. Кто-то из них горел. И они по-прежнему не издавали ни звука. Было в этой тишине что-то жуткое.
Чайка ударила Нандуса в нагрудник, и старик покачнулся. Он понял, что в потоке воды что-то изменилось. Она потекла медленнее, чем прежде, а потом и вовсе остановилась, будто улицу перекрыла какая-то запруда. По поверхности воды прошла рябь, на латные сапоги Нандуса плеснула небольшая волна. Дождь постепенно стихал, да и буря улеглась. Лишь слабый ветерок еще гулял над улицей… И когда вода успокоилась, этот ветерок понес лужи горящего масла назад, к противникам нежити.
– Цельтесь в женщину с черными волосами! – крикнул священник арбалетчикам, высунувшимся из окон. Эхо собственного вопля отразилось от внутренней поверхности шлема, зазвенело в ушах.
Но ни один болт не попал в Морскую Ведьму. Должно быть, ее хранили какие-то чары. Ни один из солдат Орландо не попал в цель на расстоянии пятидесяти шагов! Без колдовства такое немыслимо.
Теперь, когда огонь на воде больше не угрожал им, утопленники прекратили отступать и сгрудились вокруг своей повелительницы.
Бертран охнул: форменная накидка ордена, которую он носил поверх доспеха, загорелась, – и рыцарь лихорадочно пытался затушить пламя.
Нандус бросился ему на помощь. Схватив тонкую льняную ткань, он сорвал с товарища накидку. Но Бертран все так же молотил латными перчатками по доспеху. На лице рыцаря читалась паника. Вокруг бушевало пламя.
Из всех щелей доспеха валил пар – мокрая одежда быстро сохла от жара.
Вцепившись телохранителю в руку, Нандус потянул его за собой. У них был еще один, последний, шанс, отчаянная надежда на то, что…
Люди впереди завопили. Вольфхард метнулся к входу в бордель, точно пытаясь укрыться от обстрела. Оглянувшись, Нандус увидел, как сзади поднимается огромная волна. Все выше и выше. Гребень волны странно изгибался, колыхался взад-вперед, точно голова змеи за миг до смертоносного броска. И только тогда Нандус понял, что сейчас произойдет. Резким движением он захлопнул забрало Бертрана и попытался броситься на землю вместе с рыцарем, но в этот миг волна уже обрушилась на них – и на горящее ламповое масло, плававшее вокруг.
«Должно быть, так исторгают пламя драконы», – еще успел подумать Нандус, когда все вокруг обратилось в огонь и горячий пар.
Он зажмурился. Ощутил, как раскаленное дыхание огня коснулось узкой щели его забрала. Когда волна рухнула, пляшущие языки пламени превратились в огненное марево. Ударом раскаленного кулака Нандуса отшвырнуло в сторону, и он, пролетев, ударился о стену дома. Все тело сковала боль, в глазах вспыхнули яркие пятна. Истошные вопли вокруг смешивались со странным звоном, будто кому-то вздумалось поиграть на бунчуке, чудном инструменте из земель ханства.
Щурясь, Нандус попытался понять, что происходит вокруг. Охваченный пламенем человек, вопя, пробежал мимо. В воде бились в агонии раненые, подрагивали на волнах тела мертвецов. Латный доспех Нандуса защищал его тело, но тем, кто надел в бой гамбезон или бригантину, повезло куда меньше.
На мгновение зажмурившись, священник заставил себя открыть глаза. Дышать было больно. Сломанные ребра напоминали о себе, и казалось, что грудь ему сжали раскаленные железные дуги.
Опершись на ладони, Нандус с трудом поднялся. Меч! Он потерял меч! Должно быть, выпустил из руки, когда ударился о стену. Оружие, освященное в октагоне, наносило куда больший урон живым мертвецам, чем обычная сталь.
Священник зашарил рукой под водой – и нащупал арбалет. Оружие было взведено, но в пазе не было болта.
Тем временем утопленники продвигались вперед. Они уже приблизились на расстояние в десять шагов. Шла среди них и Морская Ведьма. То ли она парила над землей, то ли увеличила свое тело какими-то чарами: сейчас ведьма была выше всех своих слуг более чем на целый шаг. Ее тело нависало над головами утопленников. Ног видно не было – их закрывала копошащаяся масса мертвецов, и казалось, что она вырастает из толпы нежити, подобной тысячерукому чудовищу, которое приближалось к городу.
«Пока я дышу, мимо меня тебе не пройти», – подумал Нандус.
Рядом с ним у почерневшей от копоти стены борделя лежал мертвый арбалетчик. Солдата, как и Нандуса, отшвырнуло волной, но ему повезло меньше: от удара о стену несчастный сломал себе шею.
Не сводя глаз с толпы утопленников, Нандус пополз к мертвому солдату.
Еще пять шагов. Сейчас нежить подойдет, но теперь у священника не было меча!
Он потянулся к сумке с арбалетными болтами, висевшей на поясе мертвеца. Руки у него болели, двигаться было больно. Как будто кожа стала слишком тесной.
Нандусу удалось нащупать один болт.
– Отец Небесный, что властью Своею изгнал из мира всех вымышленных созданий, дай мне сил исполнить волю Твою!
Вложив болт в паз, он вскинул оружие. Нандус еще подумал, что он совсем не умеет стрелять из арбалета. Руки дрожали от боли и усталости, но верховный священник прицелился в Морскую Ведьму и нажал на спусковой рычаг.

В портовом борделе Туара, ночь, 18-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Орландо помотал головой. Он лежал среди обломков мебели в харчевне портового борделя. Когда снаружи разбушевалось пламя и все залило ослепительно-ярким светом, он уже стоял на пороге, а потом его швырнуло в глубину зала.
Руки и ноги болели, но капитан, похоже, ничего не сломал. Лицо горело от ожогов – пламя оставило свой след. Подавив желание коснуться сожженной кожи, Орландо огляделся. Его подопечные, оставшиеся в здании, кажется, не пострадали. Огненная буря снаружи не смогла им повредить, и только те, кто стоял у окон, получили ранения. Важно, чтобы они не успели задуматься о произошедшем и впасть в панику.
– К окнам! – приказал Орландо. – Перезаряжайте арбалеты! Цельтесь в головы этих тварей, иначе их не убить. Да поторопитесь, а не то и сами будете маршировать с мертвецами.
Кондотьер тоже успел скрыться в здании. Вытянув ноги, Вольфхард сидел на полу и стучал кулаком по доспеху.
– Бесовы поножи! – ругнулся он. – Погнулись… не могу ногу выпрямить.
Орландо молча кивнул. Он понимал, что нужно поскорее поставить кого-то в дверном проеме, чтобы задержать нежить. Для такой задачи лучше всего подошел бы латник. Лучше всего… Только вот уже некоторое время у Орландо не получалось сделать так, чтобы было лучше всего.
Обнажив меч, он сам встал в проеме. До слуг Морской Ведьмы оставалось всего десять шагов. Большинство его солдат, сражавшихся на улице, теперь были мертвы. Некоторые тела горели. Пахло паленой шерстью, которой были набиты гамбезоны, и жженой плотью.
Капитан покрепче перехватил меч. Он был хорошим стрелком. А вот мечником – посредственным. Ему не выстоять против оживших мертвецов.
В воздухе просвистели первые арбалетные болты. Залповый огонь принес свои плоды: часть мертвецов в первом ряду беззвучно осели на землю. Но остальные утопленники просто переступили через них. По Портовой улице, ведущей от набережной к центру города на вершине, поднимались сотни нежити.
Впервые за все те годы, что он сражался в Черном отряде, Орландо подумал: «Неважно, насколько искусны в бою мои солдаты. Этот город все равно захватят утопленники. И превратят в подобных себе – тех, кому не повезло пережить первую атаку».
– Но это не причина сдаваться, – прошептал он, занося меч.
Орландо намеревался как можно дольше удерживать позиции в этом борделе со звучным названием «Ласточкино гнездышко». По крайней мере, с местом гибели ему повезло. Лучше уж умереть здесь, чем где-то в лесу, где твой труп останется гнить в грязи.
У двери дома что-то шевельнулось. Верховный священник! Старик поднял арбалет и прицелился в проклятую Морскую Ведьму. До сих пор в нее не попал ни один болт, и Орландо в итоге приказал своим солдатам выбирать другие цели.
Дрожащими руками Нандус едва удерживал тяжелое оружие. Он нажал на рычаг под арбалетным ложем.
И Морская Ведьма упала.
Орландо не видел, куда именно попал священник, но все ее утопленники дернулись, будто разделяя боль своей повелительницы. И вдруг случилось чудо. Нежить отступила!
Капитан глазам своим не поверил. Чайки с мраморно-белыми глазами исчезли. Утопленники развернулись и медленно побрели по улице. Остались только те, кого арбалетчики сразили болтом в голову, подарив несчастным освобождение от не-жизни.
Орландо вышел за дверь борделя. Ветер ослабел, а затем и вовсе улегся. Дождь прекратился. Тучи разошлись, и в образовавшейся прорехе проступило звездное небо.
Не успел капитан осознать случившееся, как к нему подошел Вольфхард. Кондотьер сильно хромал, подворачивая левую ногу и опираясь на одного из арбалетчиков. Видимо, ему так и не удалось разогнуть поножи.
– Это он сделал, – прошептал Орландо, указывая на верховного священника.
– Его святейшество всех нас спас! – крикнул один из арбалетчиков, стоявших у окон борделя на втором этаже.
Линнеа, хозяйка борделя, тоже вышла из дома. Белокурые локоны разметались по плечам, затянутым алым платьем. Женщина подкрашивала губы соком ежевики, который придавал им яркий фиолетово-багровый цвет, но даже это не могло отвлечь внимание от глубоких морщин в уголках ее рта и глаз.
Орландо провел с ней две последние ночи.
– Все закончилось? – Линнеа опустила руку на его предплечье, словно между ними было куда больше близости, чем можно купить за туго набитый кошель серебряных.
Капитан пожал плечами.
Все больше его солдат выходили из здания, глядя вслед утопленникам, почти скрывшимся во тьме ночи. Девочки Линнеа присоединились к арбалетчикам.
Нандус Тормено не обращал на них внимания. Опустившись на одно колено, он запрокинул голову и посмотрел на небосклон, где светило круглое Ночное Око Творца Небесного.
– Сердце мое – надежная твердыня, когда взгляд Твой обращен на меня… – звучно начал он.
Этим песнопением священники обычно отмечали малые и большие победы веры.
Орландо тоже опустился на колени, сложил руки перед грудью и взглянул на небо. Он не молился уже много лет, ведь ему пришлось пройти немало битв, на которые Отец Небесный явно не взглянул бы благосклонно.
– Вера моя – надежный меч мой… – с губ Орландо слетели слова, знакомые с детства. Пусть он давно уже не возносил молитв Всесоздателю, слова песнопений прочно впечатались в его память.
– …опора моя, крепкий щит мой. – Голос у Линнеа был звонкий, как у юной девушки, и его чистота была полной противоположностью суровости ее немолодого уже лица. Мадам «Ласточкиного гнездышка» встала на колени рядом с капитаном.
На другой стороне улицы стоял на коленях Вольфхард. Его бас влился в хор голосов, набиравший силу с каждым мгновением.
И шлюхи, и наемники – все опускались на землю, вознося молитву, и песнопение постепенно становилось громче. Вскоре уже донеслись и первые голоса из города.
Допев последнюю строфу, верховный священник повторил молитву.
Песня лилась отовсюду. Еще никогда Орландо не чувствовал себя частью чего-то настолько огромного и могущественного. В детстве он перестал верить в чудеса. Но то, что он увидел этой ночью, пробудило в нем надежду. Весь мир менялся. Все теперь возможно.
– Мы, будучи отражением воли Твоей, несем в себе целый мир, – восторженно произнес он.

На Портовой улице Туара, позднее утро, 19-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Еще никогда победа не причиняла ему таких страданий. Больно было даже дышать. Нандус тяжело оперся на парапет Портовой улицы и окинул взглядом Бухту Костей. Дождь наконец-то прекратился. Туман, окутывавший фьорд последние несколько дней, развеялся. Погода стояла прохладная, но Дневное Око Создателя ярко сияло в безоблачной синеве небес.
– Ваше святейшество?
Странно было слышать столь уважительное обращение от Орландо. Своевольный капитан наемников сегодня чисто выбрился и тщательно причесался. Он не только вел себя странно, но и выглядел непривычно, как будто что-то в нем изменилось. Впрочем, прошлая ночь изменила их всех.
– Они ждут, – почтительно произнес Орландо.
Вчера ночью, когда весь город присоединился к хоралу, Нандус как никогда ясно ощутил присутствие Всесоздателя в его творениях. Отец Небесный всегда был здесь, в каждом из них. И задача людская – сберечь искру божественного, подаренную Творцом каждому, и разжечь из нее пламя. Создатель лишь наблюдал за миром. Он не вмешивался. Творец предоставил созданный им мир людям, и деяния людские, как правило, приносили ему лишь печаль. Но не вчерашней ночью.
Нандус, вздохнув, посмотрел на улицу. Если сейчас он не сможет подобрать правильные слова, то уничтожит все, что возникло этой ночью.
– Пойдем.
Они направились вверх по широкой улице, которая вилась серпантином, поднимаясь вверх по скале. Город словно вымер, нигде не было видно ни души. Казалось, что Туар принадлежит только ему самому и капитану Орландо.
Дойдя до первых домов на вершине скалы, Нандус увидел разрушения после бури. Повсюду на улице валялись обломки черепицы и белые перья, кое-где виднелись мертвые чайки. Произошедшее рядом с «Ласточкиным гнездышком» не шло ни в какое сравнение с тем, что случилось в городе. Тысячи птиц обрушивались на крыши домов и выбивали деревянные ставни. К тому моменту, когда войско утопленников должно было подойти к городу, тут не осталось бы ни единого сухого места.
Орландо провел священника в боковой переулок, в конце которого стояла приземистая башня. Башня Мечей. Место, где полагалось находиться таким людям, как он, в такие дни, как этот.
Нандус задумался. Что чувствовали другие люди, которые проделывали этот путь? Было ли им легче? Герцоги, объявляющие о победах и поражениях. Купцы, докладывающие об утонувших кораблях…
Дверь в башню была прикрыта, но не заперта, внутри царили сырость и холод. На винтовую лестницу из узких бойниц лился свет. Нандус поднялся на крышу башни и подошел к зубцам. Впереди протянулась длинная узкая рыночная площадь, с западной стороны обрамленная отвесной скалой. С других сторон к площади подступали высокие дома. И повсюду толпились люди – и на площади, и в прилегавших к ней переулках.
Когда Нандус показался у зубцов башни, над толпой пронесся многоголосый гул, а затем все притихли, повернувшись к верховному священнику. Одетые в черную форму наемники из войска Вольфхарда стояли плечом к плечу с жителями Туара. Толпа перемешалась, она больше не была поделена на два противоборствующих лагеря.
Нандус кашлянул.
– Мне часто снится один и тот же сон, – звонко произнес он. – В этом сне в провинции Цилия больше нет деревьев висельников. Нет войны между западной и восточной частью острова. Никого не называют лигистами или повстанцами – только цилийцами. Уже много лет мне снится этот сон, но, когда я просыпаюсь утром и осознаю, какова на самом деле явь, боль и отчаяние сковывают мою душу: я вспоминаю, что мир не таков, как мне хотелось бы. – Он обвел взглядом толпу. Лица сливались, тут было слишком много людей. Нандус не понимал, как они воспринимают его слова. Что ж, по крайней мере, еще не поднялся гомон. – Я пришел в Туар с Черным отрядом. Пришел как завоеватель. И я знаю о планах купцов, правящих Лигой. Они хотят продать в рабство тех, чьи предки построили этот город, и завладеть Туаром навсегда. Многие из вас пытались спастись – и угодили в ловушку Морской Ведьмы. Была среди них и герцогиня Луцилла да Роза. Вчера я видел ее в рядах мертвецов. Она стала созданием Морской Ведьмы, существом без собственной воли, с белыми, как мрамор, глазами. Так не может продолжаться! – Он в ярости хлопнул ладонью по парапету. – Но видел я и тех, которые всего четыре дня назад вошли в этот город как завоеватели, а вчера ночью пожертвовали жизнью ради тех, кто был рожден в Туаре. Они встали на вашу защиту не раздумывая. И не ропща на судьбу, отдали жизнь за чужаков. Двадцать три воина Черного отряда мертвы. Они погибли за Туар.
Нандус помолчал, чтобы его слова возымели должное действие.
– Сегодня ночью мне вновь приснился сон о Цилии, где люди живут как братья и сестры. Где больше нет распрей из-за того, что отличает нас друг от друга, и есть только гордость за то, сколь многое нас объединяет. И когда я проснулся утром, меня не охватила столь знакомая мне печаль, моя вечная спутница. Нет, с улыбкой я взглянул на явь в ожидании нового дня, потому что вчера ночью я сам был свидетелем того, как мой сон обратился явью. Я видел, как чужаки сражались за Туар, проливали свою кровь и даже умирали, а ведь всего несколько дней назад они знали лишь название этого города.
И снова Нандус обвел взглядом толпу, ожидая воздействия своих слов.
– Я полон решимости перенести чудо прошлой ночи в день сегодняшний – и все те дни, что ждут нас в будущем. Я не хочу расставаться с грезой, воплотившейся в явь. Но я всего лишь один человек. И красивыми словами мир не изменишь. Нужны поступки. Поступки, угодные Всесоздателю Небесному. И потому я спрашиваю вас: вы готовы изменить облик нашего острова своими деяниями?
Нандус затаил дыхание. В этот миг решалось все. Поддержат ли его жители Туара? Удалось ли ему достучаться до их сердец? Кто скажет что-то первым? Или они смолчат?
– Да!
Лишь один голос прозвучал из толпы. Звонкий, чистый, как яркое весеннее утро после морозной ночи. Нандус помнил этот голос – и женщину, певшую слова молитвы рядом с ним. Линнеа! Он увидел белокурую хозяйку портового борделя на площади. Сегодня она снова нарядилась в яркое алое платье. Рядом с ней стоял Орландо, его капитан. И Орландо тоже крикнул:
– Да, мы готовы!
– Да! – поддержал его еще один облаченный в черное наемник.
И толпа словно пробудилась от дремоты. Сотни голосов зазвучали на площади.
Нандус воздел руки к небу. Он наслаждался происходящим. Какая сила! Вот это – подлинная власть!
– Я объявляю Туар вольным городом! Ни герцоги Швертвальда, так и не сумевшие подарить вам мир, ни Лига, желающая уничтожить вас, не будут править здесь! Три офицера из Черного отряда и три представителя города, которых вы выберете, будь то мужчины или женщины, с сегодняшнего дня будут принимать решения о судьбе Туара. Но мне и Черному отряду придется покинуть город. Остался еще один бой, последний. Мы должны завершить эту войну. И я обещаю вам справедливость! Вот что нужно Цилии! Мы отберем у прежних правителей власть, поскольку они не способны дать нам то, что важнее всего: справедливость!
– Справедливость! – повторил за ним многотысячный хор голосов. – Справедливость!

Замок Роз, Туар, полдень, 19-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Этот проклятый верховный священник и словом с ним не перекинулся! Он поднял бунт против Лиги и втянул в это его солдат, ничего не спросив.
– Справедливость… – фыркнул Вольфхард фон Уршлинген.
Он был в ярости. Нет в этом мире никакой справедливости. Власть достается сильному, а не справедливому. Да, иногда наделенный силой справедлив, но так случается редко. Вольфхард знал, что ему следует действовать предельно осторожно. Нандус Тормено завоевал сердца его людей. Если дело дойдет до открытого противостояния, фон Уршлинген уже не был уверен в том, кому может доверять. Верховный священник знал, как впечатлить публику. Сначала его победа над великаном Гидеоном, а вчера – над Морской Ведьмой… Слишком много солдат видели, как Нандус сражался. Как верховный священник в сияющих доспехах стоял среди языков пламени, разя живых мертвецов. Он один! И как он застрелил Морскую Ведьму… А эта его идея заставить всех петь вместе, наемников и жителей Туара…
Да, от Нандуса нужно избавиться! Вольфхард фон Уршлинген прибыл в Цилию в поисках места, где можно было бы укрыться. Хотя бы на время и подальше от империи. Он искал город или мелкое селение, где ему ничто бы не угрожало, пока императрице не надоест охотиться на людей, выступивших против нее в ее борьбе за трон. А потом, когда начнется война с ханством, императрице Сасмире понадобится и он сам, и его отряд. В этом Вольфхард был уверен. Но до тех пор…
Если он позаботится о том, чтобы Нандуса Тормено не стало, то купцы и негоцианты в Совете Лиги будут ему благодарны, в этом не было никаких сомнений. «Справедливость»! Фон Уршлинген покачал головой. Совету такие разговорчики придутся не по нраву. Кто знает, что верховному священнику взбредет в голову дальше? Контроль над ценами на товары? Ограничение на размер прибыли?
Совет Лиги будет весьма доволен, если Нандуса Тормено постигнет судьба, рано или поздно ожидавшая каждого, кто избрал путь героя.
Вольфхард вновь перечитал строки написанного им письма: внешность верховного священника – седые волосы, аскетичное узкое лицо – и вид его доспеха, все еще покрытого глубокими вмятинами после столкновения с Человеком-вороном. Не забыл фон Уршлинген описать и место в строю, которое Тормено обычно занимал во время путешествия. Указал, где войско остановится на привал после первого дня пути из Туара. Он даже перечислил все слабые места в доспехе священника.
– Хаген?
Невысокий молодой рыцарь, ждавший за тяжелой дубовой дверью, вошел в комнату в башне. На пухлых губах играла смущенная улыбка, каштановые волосы растрепались. У Хагена не было ни семьи, ни влияния, да и сбережения уже истаяли: он отдал крупную сумму за возможность сбежать из империи. Что ж, едва ли он еще пригодится Черному отряду.
Сложив пергамент, Вольфхард запечатал письмо.
– Николо Тримини должен непременно получить это послание. Ты и сам знаешь, что скакать по лесу опасно, но мне все равно, что ты предпримешь, чтобы выполнить задание. Главное – передай письмо. Сегодня! Если ты справишься, я сделаю тебя одним из командующих офицеров Черного отряда.
Хаген с серьезным видом кивнул:
– Для меня это большая честь.
«Да и умом этот парень не блещет», – подумал фон Уршлинген. Все в городе знали, что в лесу засела рыжая лучница. Она перехватит Хагена. И потом сможет нанести удар по Нандусу Тормено.

Октагон, Туар, день, 19-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Октагон в Туаре был меньше, чем в Далии, где Нандус обычно читал проповеди. «Для Всесоздателя Небесного на этой скале тоже мало места», – подумал Тормено. Ему не нравилась теснота этого города. И Нандус был рад, что уже скоро уедет из Туара.
У единственного входа в восьмиугольную башню стоял Бертран, но Нандус почти не видел его: в башне было всего одно окно – круглый проем на самой вершине купола. Широкий столб света, лившегося в храм, окружала полутьма. Три яруса в октагоне могли вместить до пяти сотен верующих во время службы, но сейчас в полумраке Тормено лишь смутно различал ряды сидений.
Нандус зажег лампаду с ладаном. Ему нравился этот аромат, нравилось смотреть, как вьются над лампадой голубовато-серые струйки дыма, колыхаясь в темноте. В спокойные и благополучные времена верховные священники не пользовались особой благосклонностью мирян, и Нандус знал, что на проповедях он слишком давит на совесть своей паствы и слишком часто говорит то, чего никто не хочет слушать.
Фабрицио, его среднему сыну, проповеди давались куда лучше. Юноша не прошел испытание в Красном монастыре и потому не мог стать верховным священником, зато священник из него получился отличный. Его проповеди захватывали толпу, и после службы люди покидали октагон в приподнятом настроении. И к нему на удивление часто обращались как к духовнику, ведь в разговоре с глазу на глаз Фабрицио умел проявить сочувствие и сопереживание. Нандус был уверен, что хоть Фабрицио и не стал верховным священником, он сможет подняться достаточно высоко в церковной иерархии, если не будет растрачивать свою душу на вино и красоток-блудниц. Сейчас, вернувшись в Далию, Фабрицио старался держаться подальше от этой войны. Первенец Нандуса, Джулиано, после событий у Туара тоже не желал далее принимать участие в войне. Впрочем, Джулиано всегда старался быть сыном, которым Нандус мог бы гордиться, он даже простил ему казнь Рутгера. Он так отчаянно хотел, чтобы отец любил его…
А Милан? О младшем сыне до Нандуса вот уже несколько недель доходили какие-то странные слухи. Говорили, что Милан путешествует по острову, защищая мирных жителей от облекшихся плотью вымышленных созданий. А ведь в Красном монастыре Милан мог бы так далеко продвинуться! Более того, ему хватило бы таланта, чтобы подняться на наивысшую ступень посвящения.
Среди верховных священников разных земель поговаривали о том, что можно подняться на ступень выше и тогда тебе откроется великая тайна. Ключ к миру. Того, кому суждено подняться выше, чем верховному священнику, отправляли на Мировой Хребет, где на самой высокой горе высился монастырь. Там можно было обрести ответы на все вопросы – по крайней мере, именно так утверждала молва. Лишь немногие удостаивались этого путешествия. И Нандус никогда не слышал о том, чтобы из этого монастыря кто-то возвращался.
Но какой смысл думать о том, чего никогда не случится? Милан сам отрекся от этого пути.
Взяв кувшин с вином, Тормено наполнил два хрустальных кубка, которые принес в октагон. В полумраке башни вино казалось черным как сажа.
Придет ли он? Нандус посмотрел на круглый проем в куполе. Небо отсюда казалось лазурным, как горизонт в те ясные летние деньки, когда небо и море вдали сливаются воедино. Лазурный горизонт, место преисполнения, наивысшего совершенства, место, где небесное и земное едины. Вечная цель. И тот, кто коснется лазури горизонта, позабудет о злобе, гордыне и всей тьме души человеческой. Ибо там царит гармония…
Деревянная дверь октагона распахнулась, и в башню вошел высокий мужчина в черненом доспехе. Нандус видел лишь его очертания в дверном проеме – широкоплечий рыцарь с узкими бедрами и тяжелой поступью.
Этого человека, никогда не избегавшего битв, в которых ему предстояло сражаться, Нандус ждал у алтаря.
– Бертран, оставь нас, – приказал Тормено.
Рыцарю ордена Черного орла это не понравилось: он посмотрел на верховного священника с сомнением. Лицо Бертрана опухло и покраснело от ожогов, прошлой ночью он пострадал куда сильнее, чем Нандус. Подчинившись, рыцарь медленно похромал прочь, но не преминул бросить на кондотьера ледяной взгляд.
Вольфхард же, в свою очередь, лишь самодовольно улыбнулся Бертрану в ответ и направился к Нандусу.
– В октагоне мы еще не говорили. – Фон Уршлинген оглянулся. – Есть ли какая-то особая причина того, что мы встретились именно здесь?
Нандус указал на круглое окно в вершине купола:
– Тут на нас обращен взгляд Отца Небесного.
– Разве он не наблюдает за нами повсюду, где бы мы ни находились?
Нандус улыбнулся:
– Есть места, которым Всесоздатель уделяет больше внимания. Вчера было полнолуние. Значит, сегодня Творец благосклонен к нам. А поскольку нынче в полдень я разгневал тебя… – Тормено указал на два хрустальных кубка с темным вином, – мне хотелось бы устранить разногласия между нами.
На мгновение между бровями кондотьера пролегла глубокая морщина, но Вольфхард был опытным воином и умел держать себя в руках.
– У друзей заведено предварительно обсуждать столь серьезные решения. Но ты, похоже, не боишься меня, учитывая, что отпустил своего телохранителя. – Он махнул рукой в сторону двери.
– Разве есть причины бояться тебя? – вежливо осведомился Нандус.
– Мне едва ли удастся припомнить многих, кто нешуточно разозлил меня, а затем решил пригласить на встречу с глазу на глаз. – Фон Уршлинген спокойно опустил руку на рукоять меча, скорее намекая на возможный исход встречи, чем всерьез угрожая Нандусу, как тому показалось. – Но я знаю, что ты человек небывалой отваги, верховный священник. Кстати, именно поэтому я не понимаю, почему этот рыцарь липнет к тебе, как пчела к горшку меда.
– Он заботится о моем статусе, – благодушно откликнулся Тормено. – Какой кубок предпочитаешь?
– Можешь выбрать первым.
Нандус протянул руку к левому кубку.
– Тогда его-то я и возьму, если ты не возражаешь. – Вольфхард взял тот же кубок.
– Ты мне не доверяешь?
– После того, что ты сегодня в полдень вообразил, будто решаешь, как будет действовать Черный отряд? Конечно. Тебе было бы на руку, если бы я внезапно скончался, не так ли? Тогда тебе вообще не пришлось бы больше вести такие разговоры, как этот. – Поднеся к носу кубок, кондотьер принюхался. – Какой приятный фруктовый аромат, – со знанием дела похвалил он вино.
– Урожай одного великолепного горного виноградника. Вино изготавливают на небольшой винодельне в холмах неподалеку от Камарины, и моя семья уже давно покупает там вино. Должен признать, оно дорогое, как грех. Но время от времени каждому нужно грешить, чтобы жизнь не казалась пресной. – Взяв кубок, Нандус поднес его к губам и с наслаждением вкусил вина, подержав его во рту.
Только после этого и кондотьер осмелился отхлебнуть.
– Да, это правда, что лучшие вина в империи делают в Цилии. – Он уважительно кивнул, сделав еще глоток. – И раз ты, как я вижу, в настроении для светской беседы, объясни мне вот что. Ты можешь командовать рыцарями ордена Черного Орла. Зачем тебе я и мои ребятки? Разве ты не можешь собрать собственное войско?
– Видишь ли, я действительно выше по статусу, чем комтур ордена. И только верховный священник может отдать приказ рыцарям ордена – обычному священнику они не обязаны повиноваться. Кому, как не тебе, знать, что рыцари ордена служат церкви, ведь не зря их называют орудием веры… Тем не менее тебе известно и то, что императрице они преданы куда больше, чем каким-то церковникам.
В ответ на это Вольфхард улыбнулся.
– Война в империи завершилась. Я сражался за золото, а не за мои убеждения. Рыцари императора простят меня.
– Боюсь, в этом отношении тебя может ждать неприятный сюрприз, Вольфхард. Дело в том, что рыцари ордена сражаются только и исключительно за свои убеждения. Они вообще не понимают, как можно биться за золото, эта идея им чужда. Они воспитаны в слепом повиновении приказам. Именно поэтому ты мне и нужен. Да, по уставу их ордена каждый рыцарь вплоть до комтура обязан выполнять приказы верховного священника, и я не сомневаюсь, что они меня послушают. Но мой приказ могут отменить Великий комтур, Великий магистр ордена и сама императрица. Поэтому я никогда не могу быть уверен в том, поддержит ли меня орден Черного Орла. Именно по этой причине для меня так важно, чтобы ты был на моей стороне.
Фон Уршлинген осушил кубок.
– Если так, то сегодня ты принял неверное решение, верховный священник.
– Я согласен с тобой, друг мой. – От Нандуса не укрылось, что его лесть не возымела никакого действия на кондотьера. – И за это я хочу попросить у тебя прощения. Видишь ли, развитие событий застало меня врасплох. Мне пришлось выступать с речью и… импровизировать. Но это…
– Ты попытался лишить меня власти! – вспылил Вольфхард, окончательно оставив попытки казаться спокойным и благожелательным. – Черный отряд – это я. Отними его у меня – и я стану ничем. Неужели ты думаешь, что я бы стерпел такое? Простил такое? Совет Лиги назначил тебя моим главнокомандующим. Но ты предаешь Лигу. Тебе не кажется, что, когда Совет узнает об этом, он пришлет к тебе наемного убийцу?
– Ты бы удивился, скажи я тебе, что лучший наемный убийца на этом острове работает на меня и я уверен, что он не выступит против меня?
Фон Уршлинген засмеялся:
– Такого церковника, как ты, я и правда никогда еще не встречал, Нандус Тормено. Нет, я бы не удивился.
– Хорошо, что хотя бы в этом мы согласны. Полагаю, ты также понимаешь, что вскоре после победы над повстанцами Совет Лиги пришлет наемного убийцу и к тебе. Лига не заинтересована в том, чтобы после окончательного уничтожения сопротивления Швертвальда на острове появилась новая сила. Да, я уверен, что Лига передаст тебе руины Арборы, но как только ты возродишь город, купцы из Совета перестанут в тебе нуждаться. Уверяю тебя, нет в этом мире ничего хуже торгашей.
– Меня будут окружать тысячи наемников, которые разбогатели благодаря мне.
– И ты полагаешь, что это защитит тебя? Тысячи людей, привыкших за кругленькую сумму забывать и о благодарности, и о морали?
Кондотьер вскинул руки, останавливая Нандуса.
– Хватит. Сколько можно ходить вокруг да около? Просто скажи мне, что тебе нужно, Нандус. Завтра из-за тебя нам придется покинуть этот город, а у меня еще немало дел.
– Я думаю, самым главным твоим делом на данный момент должен быть поиск приемлемого разрешения нашего конфликта.
Вольфхард нахмурился.
– Да неужели? – хмыкнул он.
– Я исхожу из того, что тебе дорогá собственная жизнь. – Нандус достал что-то из-под широкого обшлага латной перчатки. – И должен признаться, что это письмо весьма меня раздосадовало. – Он продемонстрировал Вольфхарду послание, которое Орландо час назад отобрал у рыцаря, попытавшегося в спешке покинуть город.
– Значит, карты вскрыты, верховный священник. – Казалось, Вольфхарда это ничуть не смутило. – Выходит, теперь ты понимаешь, что я думаю о твоем благополучии.
Нандус убрал письмо за отворот.
– Да, думаешь… Ты даже весьма точно описал изъяны моего доспеха.
– Точно… – Кондотьер ухмыльнулся. – Удачный выбор слова, учитывая, кто ждет тебя за городскими стенами.
– Насколько я могу судить о сложившейся ситуации, нам следует изыскать путь, который мы сможем пройти вместе. Если мы не объединимся, то едва ли кто-то из нас доживет до глубокой старости.
Фон Уршлинген обвел взглядом ярусы и повернулся к единственной двери октагона.
– Ты угрожаешь мне под Оком Отца Небесного?
– Это было бы угрозой, если бы я пытался запугать тебя тем, что причиню тебе какой-то вред в будущем. Но на самом деле все уже сделано. – Нандус не спускал с кондотьера глаз.
По выражению лица Вольфхарда можно было понять, как лихорадочно мечутся мысли в его голове. А затем пришло понимание.
– Вино! – охнул он. – Но как… я ведь взял твой кубок.
– Яд был в обоих кубках, – спокойно объяснил Нандус. – Я просто принял противоядие до нашей встречи.
Военачальник побледнел:
– Ты… пытаешься убить меня в октагоне Всесоздателя? Ты, верховный священник?
– Это считалось бы убийством, если бы ты сейчас повалился на пол и умер. Но у тебя есть еще около десяти дней. Меньше, если будешь выходить из себя. Может, на день больше, если будешь сохранять спокойствие. И когда наступит час твоей смерти, тебя уже не будет в этом октагоне…
– Ты… – Вольфхард обнажил меч и метнулся к священнику, огибая алтарь.
Нандус тоже выхватил клинок. Сталь скрестилась со сталью. От силы мощного удара по руке Тормено прошла дрожь, болью отдавшись в плечевом суставе.
Новый удар. И еще один. Нандус чувствовал, насколько он ослабел от ожогов и ушибов, оставшихся на его теле после вчерашнего сражения. Ему пора было либо самому переходить к атаке, либо сдаваться.
– Если я погибну, со мной умрет и знание о том, как спасти тебя! – выдохнул он, с трудом парировав очередной удар, настолько сильный, что Нандус чуть не потерял равновесие.
Вольфхард уже начал делать выпад, но затем вдруг остановился и швырнул свой меч на каменный пол октагона.
– Змеиное отродье! – вскрикнул он, и вопль эхом отразился от стен.
– Ты чувствуешь, как у тебя уже начала болеть голова?
– Да… – потрясенно прошептал кондотьер.
– Ты должен сохранять спокойствие. Яд действует быстрее, когда кровь бурлит в твоем теле, ускоряя его бег по жилам.
Тяжело дыша, Вольфхард сжал кулаки и отошел от Нандуса. Нагнулся, подобрал меч. На мгновение всмотрелся в зеркальную гладь клинка – и убрал оружие в ножны.
– Противоядие… Где оно?
Нандус примирительно вскинул руки:
– Его носит при себе человек, которого тебе нелегко будет вычислить. Флакон из хрупкого хрусталя, спрятанный в шкатулке с секретом из земель ханства.
– Шкатулке с секретом?
– Это весьма искусно выполненная деревянная шкатулка-головоломка, открыть которую очень сложно. Если допустить ошибку, решая головоломку, или попытаться прибегнуть к грубой силе, оба флакончика внутри разобьются.
– Оба?
– О, это дополнительная мера предосторожности. В одном флаконе противоядие, а во втором – вещество, уничтожающее противоядие при взаимодействии с ним. Если перемешать содержимое двух флаконов, противоядие не сработает. Именно поэтому я должен проследить за тем, как ты примешь противоядие. Если ты выпьешь содержимое обоих флаконов, жидкость никак на тебя не подействует. Если ты выпьешь содержимое только одного флакона, но ошибешься в выборе… Что ж, шанс у тебя только один. – Нандус пожал плечами. – Полагаю, мое благополучие должно в ближайшие дни стать для тебя главным приоритетом.
– А как ты намерен избежать моего гнева потом? – в ярости осведомился кондотьер. – Разве тебе не выгоднее убить меня?
– Нет, Вольфхард фон Уршлинген. Я нуждаюсь в тебе, – торжественно произнес Тормено. – От тебя зависит будущее Цилии.
– Вы, церковники, любите разбрасываться громкими словами…
– Выслушай меня. Выслушай мой план. Цилия герцогов Швертвальда и торгашей Лиги должна кануть в небытие. Именно поэтому нам предстоит последний бой. Сражение, которое изменит соотношение сил на острове. И в этом сражении мне нужны ты и твои люди. Я должен быть уверен в том, что они последуют за мной даже тогда, когда мои приказы покажутся им странными. – Нандус увидел, что ему удалось заинтриговать военачальника.
– Ты забыл о ваших собственных легендах, священник? – Вольфхард горько хохотнул. – Белая Королева. Она вернется в час наибольшей беды, чтобы изменить судьбу народа Швертвальда. Если мы победим, победа станет началом нашего поражения.
К этому возражению Нандус подготовился. В те дни, когда над городом бушевал ливень и Тормено ожидал нападения Морской Ведьмы, он много раздумывал о неотвратимости поражения в схватке с Белой Королевой в случае его победы в войне с герцогами Швертвальда.
– Все просто, Вольфхард. Победить должны мы, а не купцы Лиги. Мы одержим победу, которая принесет Швертвальду не погибель, а освобождение от тирании их злейших врагов. Тогда час наибольшей беды не наступит. Напротив, наша победа положит начало Золотому веку для всех жителей Цилии…
– Всех жителей Цилии, кроме купцов Лиги, я так понимаю, – хмыкнул кондотьер.
– Они и есть то зло, которое должно быть искоренено, – кивнул Тормено.
С губ Вольфхарда сорвался презрительный смешок.
– А ведь именно они назначили тебя главнокомандующим северной армией.
– Они исходили из того, что мне не удастся взять Туар. Эта военная кампания должна была испортить мне репутацию.
– А теперь ты полагаешь, что сможешь после победы арестовать глав Лиги, окруженных их войском? Быть может, даже убить их? Всех одновременно? И потом завоевывать город за городом, отправляя моих ребятушек на верную смерть? Нас слишком мало. Ничего у тебя не выйдет.
Нандус поколебался. Ему действительно нужен был Вольфхард. Фон Уршлинген должен был стать его подлинным союзником. А для этого кондотьера должен вести не страх за собственную жизнь, а что-то другое. Вольфхарду необходимо верить, что именно Нандус сможет обеспечить ему безбедное будущее. Значит, придется объяснить ему все. Объяснить человеку, которому Тормено только что сообщил, что подмешал в вино яд. Открывая ему свои планы, Нандус оказывался в его власти. Но есть ли у него другой выбор? Если Тормено убьет кондотьера, Черный отряд не последует за ним.
«Кто медлит, обречен на поражение»,  – не раз говорил он сыновьям. У Нандуса была мечта о том, как добиться Золотого века в Цилии и справедливости для всех. Но он сможет воплотить эту мечту только в том случае, если будет готов рискнуть.
– Ключ к победе – рыцари императора, – начал объяснять Нандус. – Они должны подчиниться мне. Как только мы выйдем из Туара и окажемся на территории, где повстанцы уже не смогут перехватывать наших гонцов, я отправлю письма комтурам пяти вольных городов Лиги. Они получат приказ арестовать всех членов главных купеческих семей и тех, кто верно служит им. Я уже начал составлять списки имен. Комтуры должны нанести удар в определенный день. В один и тот же час. У купцов Совета не будет возможности предупредить друг друга.
Вольфхард потрясенно уставился на него, и Нандус не сумел понять, испуган кондотьер или возмущен.
– А что получу я? Кроме противоядия?
– Арбору. Мы восстановим этот город вместе, и он станет новой столицей острова. Повстанцы сохранят свои земли в Швертвальде и даже получат часть территорий, утраченных в предыдущих сражениях. А тебе больше не придется паршивым псом прозябать на трактах империи, сменяя войну за войной и продавая свои услуги тому, кто предложит больше. Ты получишь титул князя, тебе выделят землю, и ты будешь вместе со мной принимать решения, касающиеся судьбы острова.
– А купцы? Собираешься выкопать для них братскую могилу?
– Купцам самое место на нижних палубах кораблей работорговцев, которых они позвали из ханства.
Фон Уршлинген кивнул:
– В каком-то смысле так будет восстановлена справедливость. Не сомневаюсь, что это решение принесет тебе немало любви со стороны жителей острова.
– Дело в другом. Мы не сможем добиться мира, если я не обойдусь с этими преступниками по всей суровости. Либо их больше не будет в Цилии, либо их потомки рано или поздно возродят былые распри. Если не уничтожить основные торговые дома, они воспользуются серебром, чтобы сеять раздор на острове. А Цилии нужны десятилетия мира, чтобы восстановиться после случившегося.
– И ты не думаешь, что после прибытия в ханство они воспользуются старыми торговыми связями? Можешь ли ты позволить им выжить в рабстве? Не было бы лучше… – Окончание этой фразы кондотьер не стал произносить вслух.
– Мне не нужна их кровь на моих руках, – решительно возразил Нандус. – И мне нет дела до того, какая судьба ждет их в ханстве.
– Значит, ты хочешь убить их, не прибегая к холодной стали?
Тормено не понравилось, что Вольфхард столь прямолинейно озвучил его намерения.
– Создатель Небесный избрал меня для того, чтобы принести справедливость на этот остров. С Его помощью я сразил Морскую Ведьму и сумел задержать ее войско. Я воспользуюсь богатством купцов, чтобы устранить последствия войны и привести Цилию к новому расцвету. А в вопросах морской торговли мы на первое время сможем полагаться на купцов из ханства. Они получают тут немало серебра и будут рады договориться с новыми правителями острова.
– То есть ты намерен построить свое правление на костях купцов Цилии…
Нандус начал уставать от этой пустой болтовни.
– Разве не любое правление строится на чьих-то костях? – раздраженно возразил он. – Я спасу тысячи людей. Если для этого придется пожертвовать несколькими сотнями алчных кровососов, что ж… Ты со мной?
– А что насчет яда?
– Сегодня у тебя будет болеть голова, вскоре начнется легкая тошнота. Но завтра ты вновь почувствуешь себя здоровым. А вот на восьмой или девятый день тебя охватит сильная слабость. Если ты поддашься ей и ляжешь спать, то больше не проснешься.
Вольфхард поднес руку к лицу и провел большим и указательным пальцами по векам, будто они уже налились тяжестью.
– Ты ужасный человек, Нандус Тормено. Когда я получу противоядие?
– Как только мы победим повстанцев и закуем в кандалы купцов.
Кондотьер вздохнул:
– И я должен успеть все провернуть за восемь дней?
– Вероятно, и за десять, если ты сможешь обойтись без сна долгое время, – холодно ответил Нандус. – Попробуй взглянуть на ситуацию с другой стороны. Я не знаю, что творит кондотьер Рудольфо Акуто на юге, но в случае с Николо Тримини я уверен: там, где прошло его войско, остаются лишь деревья висельников и сожженные деревни. Пока продолжается эта несправедливая война, каждый день стоит острову сотни жизней, потому нам следует спешить. Оставь сомнения. Мы не чудовища. Напротив, мы исцелим кровавые раны этого острова. Мы станем героями!
– Разве не так говорят о себе все чудовища? – хмыкнул Вольфхард.
И пожал Тормено руку – он принял условия сделки.

В трех милях к востоку от Звездного моста, день, 19-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

– Ты свободен. Можешь идти куда хочешь.
Бочар неуверенно посмотрел на Милана.
– Разве тракт, который ведет на восток, безопасен, господин Милан?
Они стояли среди заброшенного обоза. Лошадей и волов отсюда забрали. Не осталось ничего живого. Только припасы – провизия для всей армии. Чуть дальше на дороге валялся потерянный шлем. У соседней повозки виднелись пики. Несколько ящиков с провизией были открыты, будто отступавшие солдаты вдруг вспомнили о том, что нужно захватить припасы в дорогу. Тракт тянулся впереди шагов на двести, а затем сворачивал за один из холмов. Без повозок окрестности выглядели бы как ничем не примечательный участок холмогорья. Но с обозом местность казалась заброшенной. «Точно мрачные пустоши, откуда люди изгнаны навечно», – пронеслось в голове у Милана.
В двадцати шагах впереди трепетала на ветру накидка, запутавшаяся в спицах колеса. Ткань крытых повозок поскрипывала, ветки кустов покачивались. В остальном же вокруг царила тишина. Ни одна мышь не пробралась к обозу, хотя из нескольких вспоротых мешков высыпались бобы, забились в ухабы на дороге. Ни одна птица не подлетела полакомиться золотистым зерном, просыпавшимся на землю.
Николо Тримини и его солдаты собирались вернуться сюда. И Милан мог бы сжечь их припасы. Юноша раздумывал над этим с тех пор, как они дошли до первой повозки в обозе, оставшейся теперь позади, где-то в миле отсюда. Уничтожение провизии нанесло бы серьезный удар по войску, а вокруг не было никого, кто мог бы этому воспрепятствовать.
– Разве вы сами не пойдете на восток, господин Милан?
В голосе бочара слышалась мольба. Сейчас он походил на испуганного ребенка, который даже не хочет услышать ответ на свой вопрос. Мужчина знал, что теперь он предоставлен самому себе.
Некоторое время назад Нок обнаружила на склоне холма отпечаток когтистой лапы. Земля здесь была каменистой, но ей повезло заметить небольшой клочок песчаной почвы. От проливного дождя она размякла, и след чудовища сохранился.
Лапа была четырехпалой, три пальца торчали вперед, а один назад. След напоминал птичий, но был куда больше, чем могла оставить какая-то птица, живущая на острове. Какое бы существо ни оставило этот след, похоже, оно забралось на холм и направилось за отступающей на север армией.
– Так я, значит, пошел… – пробормотал бочар, впрочем, так и не сдвинувшись с места.
– Удачи. – Милан кивнул ему.
– Я… Я хотел назвать вам мое имя, господин Милан. Меня зовут…
– Нет, – перебил его юноша. – Никаких имен. – Он вскинул руки, точно защищаясь. – Мне кажется, что все те, кто называет мне свое имя, обречены на погибель в этой бесовой войне. Больше никаких имен! – с нажимом повторил он. – Прощай.
Бочар испуганно посмотрел на него. И со всех ног направился прочь, прихрамывая и опираясь на костыль.
– Ты действительно так думаешь? – Нок спустилась с холма, на котором искала другие следы.
– Да, – горько откликнулся Милан.
Когда они утром дошли до Звездного моста, дорога впереди чернела от воронов. Новоприбывшие вспугнули птиц, но те не улетели далеко. Некоторые падальщики так наелись, что даже не могли подняться в воздух, и улепетывали, перебирая лапами. Вдоль тракта лежали мертвые тела, изуродованные воронами, а вонь была настолько невыносимой, что Милану и его спутникам пришлось закрыть нос и рот платками.
При виде мертвых у Милана слезы навернулись на глаза. Это были не воины. Женщины, старики, дети – все эти люди не представляли для Лиги никакой опасности.
Юноша повернулся к холму, на котором Нок нашла след василиска. Быть может, ему действительно нужно изыскать способ натравить чудовище на это кровожадное войско Лиги, как предложил Раинульф? Что, если василиск – это подарок Белой Королевы ее народу? Быть может, Белая Королева уже давно вернулась и эти чудовища – знак того, что она вступила в войну с лигистами? Василиск, великан Гидеон, Туманный волк, другие создания из сказок, мифов и легенд, облекшиеся плотью… и, конечно же, Фелиция?
Швертвальдские повстанцы казнили Ольмо, Сару и ту неизвестную Милану женщину… Казнь каждого из них была преступлением. Но то, что произошло у моста… Это злодеяние в сотню раз хуже. Так отчего же он колеблется, не решаясь сражаться на стороне повстанцев? Василиск мог бы помочь ему в этой войне, стать его орудием…
Но юноша помнил о том, что желание отомстить не должно стать путеводной звездой, предопределяющей его поступки. Если он хочет сделать этот мир – или хотя бы Цилию – лучше, то ему нельзя поддаваться искушению и самому становиться убийцей. Большинство солдат в войске Николо Тримини, которые могли бы погибнуть от чар василиска, это простые ремесленники или крестьяне. Как тот бочар. Они не виноваты в резне у моста. И если Милан позволит василиску напасть на отступающее войско, он окажется ничем не лучше тех, кто отдал приказ о казни беженцев. Его задача – хранить и защищать этот остров. Как и надлежит верховному священнику…
Милана бросило в холод от этой мысли. Он не хотел становиться верховным священником, всеми силами пытался избежать обучения в Красном монастыре! Он так отчаянно противился этому…
Юноша посмотрел на Нок. Она молча наблюдала за ним. Не задавала вопросов. Ни к чему не принуждала. В этом Нок отличалась от Фелиции. Она словно излучала силу и спокойствие. Нок стала для Милана идеальной спутницей. А ведь при этом… Юноша был вовсе не уверен, что именно он выбрал ее в спутницы, а не наоборот. В конце концов, она сама пришла к нему.
– Почему ты отправилась сюда со мной? Нужно быть безумцем, чтобы выслеживать василиска. Любой разумный человек попытается убежать от этого чудовища как можно дальше.
Нок не отвела взгляда и одарила парня тонкой улыбкой, в которой ему всегда виделась толика иронии.
– Возможно, мне наскучило всегда поступать так, как надлежит разумному человеку. Так, как все от меня ожидают. А может быть, ты просто нравишься мне куда больше, чем следовало бы.
Милану вспомнилась их первая ночь. Как Нок рассказала ему, что может пробудить в ней страсть. Как показала, что все, о чем ему доводилось прежде читать, ни в коей мере не отражало великолепия плотской любви! А ведь Милан немало прочел о плотских утехах, в том числе и в «Десятидневе», книге Джованни д’Аквино, которая считалась самым непристойным литературным произведением в истории империи. Отец Милана часто называл плотскую любовь поверхностной и пресной, сравнивая ее с пламенем вспыхнувшей соломы, – засияет на мгновение да погаснет, не согрев. «Тот, кто не испытывал этого горения, никогда не любил…» – с улыбкой подумал Милан.
– Выходит, что мы оба безумцы.
– Тогда мы должны понимать друг друга как нельзя лучше, – заметила Нок. – Надеюсь, это не последнее безумие, на которое мы решились вместе.
Он точно тонул в глубине ее глаз. Эти слова… Нок всегда умела разгадать, что ему нужно.
– Но мы должны быть осторожны, Милан. Насколько я понимаю, ты не знаешь, как василиск выбирает жертву. Как он охотится.
Собравшись с мыслями, юноша покачал головой:
– Да, это мне неведомо.
– Неподалеку от моста я видела окаменевших птиц. А теперь этот обоз… Мне кажется, василиск ходит туда-сюда по довольно большой территории. Но, возможно, он вовсе не преследует войско Лиги, а просто бесцельно бродит в округе?
– Мы не должны исключать этого.
– Тогда он в любой момент может появиться на вершине холма рядом с нами.
Милану захотелось посмотреть в сторону холмов, но он сдержался.
– Да, это тоже возможно, – пробормотал он.
– Тогда, полагаю, мне лучше пройти вперед.
– Что? Ни в коем случае! Ты…
Нок рассмеялась:
– Могу ли я предположить, что ты предпочтешь, чтобы я сохранила свое бренное тело, а не превратилась в вечный камень?
– Я… – Милан не знал, что ответить на ее подтрунивание. Ему хотелось подыскать меткий и остроумный ответ на ее слова. Что-то, что позволит им обоим улыбнуться. Что-то, что развеет их напряжение. Но нужные слова приходили ему на ум лишь потом, когда у него уже не было возможности ответить ей. – У меня есть план. Василиск приманивает своих жертв. Именно поэтому их так много. И поэтому мы не слышим птиц и зверей в округе. Все живое уже подобралось к нему и окаменело.
– Полагаешь, меня это должно успокоить? – Нок мягко улыбнулась.
– Я имею в виду, что мы почувствуем его приближение. Он не сможет застать нас врасплох.
Похоже, его слова не особо убедили Нок.
– Но на каком расстоянии действуют чары василиска, обращающие все живое в камень? Пять шагов? Десять? Сто? И на каком расстоянии действуют чары, заставляющие посмотреть в его сторону? Что случится, если мы поднимемся на холм и увидим василиска в сотне шагов от нас, еще до того, как он начнет наводить на нас мороки? Можно ли противиться наваждению, которое насылает василиск?
– Ну… – Милан кашлянул. На самом деле историй о василисках было не так уж много. Он мало знал об этих сказочных созданиях. – По крайней мере, зеркало на него точно сработает, – уклончиво ответил он.
– Значит, будем использовать зеркало. И у меня есть еще одно предложение. Давай оба завяжем глаза, причем прямо сейчас. – Нок достала из котомки две длинные полоски черной ткани. – Вот, попробуй. – Она закрыла Милану глаза тканью и завязала края полоски узлом у него на затылке.
Кусок полотна был сложен в три раза и показался Милану немного влажным. Ткань действительно помогла – он уже ничего не видел. При мысли о том, откуда у Нок эти полоски, юношу бросило в дрожь. Когда они миновали Звездный мост, Нок ненадолго оставила его. И не сказала, почему она возвращалась. Но это полотно очень напоминало черную ткань, из которой крестьянки шили платья. И Нок явно ее постирала.
– Пойдем! – Женщина взяла его за руку.
– А твои глаза?
– Я уже завязала, – заверила его Нок.
Они вместе поднялись по склону холма. Нок шла впереди. Она двигалась очень ловко, ни разу не споткнулась, и Милан начал подозревать неладное.
На гребне холма он поднял руку, точно собираясь отереть пот со лба, и будто невзначай коснулся затылка Нок. Нащупав узел из влажной ткани, юноша вздохнул с облегчением, хотя для него по-прежнему оставалось загадкой, как Нок может так ловко двигаться с завязанными глазами. Сам он лишь приблизительно представлял, как выглядит все вокруг: холмы с пологими и отвесными склонами, усыпанными крупными валунами и мелкой галькой; кустарник, который гнется на ветру; там и сям виднеющиеся могучие дубы; пучки пожухлой травы, пятнами желтеющие повсюду. И так легко оступиться, споткнувшись о мертвые иссохшие корни или провалившись в кроличью нору. При этом ни Нок, ни Милан представления не имели, где же этот бесов василиск. Быть может, он находится всего лишь в двухстах шагах впереди, направляясь к тракту. Или в семи-восьми милях отсюда, преследует войско, заставляя целую армию отступать. А если василиск, петляя среди холмов, пройдет восточнее или западнее, пусть и в паре сотен шагов от них, то они разминутся, сами того не заметив.
Милан вздохнул. Ему хотелось снять повязку.
– Ты справишься! – убежденно сказала Нок, взяв юношу за руку и сжав его пальцы. – Ты Старая душа. Ты Сын Света. Сама судьба предуготовила тебе великие свершения.
Милану было приятно, что рядом есть кто-то, кто верил в него столь непреложно. И в то же время он боялся разочаровать Нок. Ему следовало бы проявлять решимость подлинного героя.
– Нам стоит разделиться! – предложил юноша. – Разойдемся на такое расстояние, чтобы мы могли слышать друг друга. Так мы сможем обследовать куда бóльшую территорию. И как только один из нас ощутит странное желание снять повязку, мы сообщим об этом друг другу.
– Звучит разумно. – Нок убрала руку. – Принесу нам с тракта два древка копий, используем их как трости для слепых. В моей стране есть такая поговорка: «Небо дарует счастье предусмотрительным». Я думаю, нам следует проявить хоть какую-то предусмотрительность, и трости помогут нам понять, что находится вокруг, насколько позволит их длина.
«Я должен был сам подумать об этом», – пронеслось в голове у Милана. Он хотел сказать что-то еще, но услышал, как Нок уходит. Сняв со спины серебряный поднос, он продел левую руку в ремешки и потрогал клевец на поясе. При этом кончики его пальцев скользнули по мечу, который отдала ему Нок. Почему люди в ханстве оказались лучше подготовлены к тому, что происходит сейчас в Цилии? Милан не слышал никаких легенд об особом оружии, скованном для борьбы с вымышленными созданиями, которые пришли из сказок и преданий в явь. И почему такой меч вообще оказался у Нок? Разве он не должен храниться у какого-то великого воина, а то и у самого хана? Почему Нок помогает ему, а не какому-то герою ее собственного народа? Он решил непременно расспросить ее об этом после победы над василиском.
От грубой ткани чесались веки, и Милан поднес руку к повязке. Он придавил ткань – и на мгновение ему стало легче. Но затем зуд усилился.
Ему захотелось на мгновение снять повязку, но тут на склоне холма послышались шаги Нок. Нужно взять себя в руки! Конечно, она не видела, что он делает, но Милан почему-то был уверен: Нок сразу поймет, что он снял повязку. В правую руку ему легло гладкое древко копья.
– Ну что ж, пойдем, о мой рыцарь в сверкающих доспехах!
Он представил себе, как на губах Нок заиграла улыбка. Как же ему хотелось взглянуть на нее! Лишь на мгновение увидеть ее облик! Он переложил копье в левую руку и потянулся к повязке.
Ее улыбающееся лицо отчетливо предстало перед его внутренним взором. Как оно менялось, когда на губах женщины играла улыбка!
Милан дотронулся пальцами до повязки… и его осенило.
– Он уже здесь!

В трех милях к востоку от Звездного моста, день, 19-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

– Я тоже чувствую его чары, – согласилась Нок. – Но где он?
– Будем действовать по плану, – решил Милан. – Разделимся. Ни в одной легенде не говорилось о том, что василиски понимают наш язык. Он не поймет, о чем мы переговариваемся. А благодаря умению василиска наводить мороки мы почувствуем его влияние и сможем вычислить, где он находится, даже не видя его.
– Хорошо. Разделимся и посмотрим, прав ли ты. – В голосе Нок не было уверенности, но, судя по звуку ее шагов, женщина повиновалась ему. Сейчас она была уже где-то впереди. – Я отвлеку василиска, а ты устроишь ему сюрприз. Последний сюрприз в его жизни. – Похоже, она уже была шагах в двадцати от Милана.
Отвлечет? Что она задумала? Милан снова потрогал повязку на глазах. Неужели она сняла свою повязку? Ему нужно посмотреть на нее! Удостовериться…
Но его ли это мысли? Или это морок, наведенный василиском?
– Говори со мной. Я должен знать, где ты.
– Я его чувствую… – удивленно сказала Нок. – Но ощущения совсем не те, что я ожидала. Так приятно…
Милану это совсем не понравилось. Насколько она далеко от него? Быть может, она просто тихо говорит? Одного взгляда будет достаточно, чтобы все узнать.
– Он близко. Ты слышишь? Остановись! – воскликнула Нок.
Милан послушался. Тихо шелестели листья на кустах неподалеку. Громко стучало сердце. Так громко, что этот стук эхом отдавался в ушах. И… какой-то шорох. Точно кто-то ступил на гравиевую дорожку. Но юноша не мог понять, откуда доносится этот звук. Сзади? Спереди? На мгновение воцарилась тишина. Похоже, василиск тоже замер на месте.
И тут в воздухе разлился какой-то приятный аромат. Манящий, дурманящий, мятный. Мятой пахли поцелуи Фелиции! Но откуда об этом знало чудовище?
– Иди сюда! – позвала Нок. – Я не смогу долго противостоять ему…
– Я должен идти на твой голос, поэтому не замолкай ни на мгновение!
– Я тут… Слышишь журчание воды? Как во дворце хана в День Огней…
В голосе Нок зазвучало какое-то странное умиление, точно она была растрогана. Милан еще никогда не слышал, чтобы она говорила с такими интонациями.
– Так красиво… Музыка, огоньки, танцоры в великолепных костюмах. Как бы мне хотелось, чтобы и ты когда-нибудь побывал на этом празднике. Хотелось, чтобы ты отправился туда вместе со мной…
Милан выставил вперед древко копья, проводя его концом по земле. Главное – не оступиться! И его не покидало ощущение, что Фелиция где-то рядом.
Древко наткнулось на какой-то плоский камень. Милану почудилось, что Фелиция стоит у него за спиной, ее теплое дыхание касалось его шеи, пахло мятой… Еще немного – и Фелиция проложит дорожку из поцелуев от его затылка вниз, нежно лаская его губами, так нежно… Юношу охватили воспоминания о часах, проведенных с Фелицией в камере. Ее последних часах жизни. Она вернулась! Ему удалось ее воскресить. Нужно только оглянуться…
– И в такт музыке бьют фонтаны, струи светятся в отблесках чудесных огоньков. Я никогда не понимала, как эти фонтаны устроены. Но они настолько красивы, что от их созерцания в сердце разливается сладостная боль и хочется, чтобы этот миг длился вечно. Фонтаны… Они здесь…
Милан вскинул импровизированный щит. Древко копья куда-то провалилось. Впереди нора? Расщелина? Юноша лихорадочно зашарил впереди тростью, снова нащупал землю. Склон спускался.
– Так красиво… – Голос Нок звучал тише. Она удалялась от него?
– Говори, не замолкай!
Запах мяты вдруг развеялся, и Милану показалось, что он слышит вдалеке музыку. Пьянящую, диковинную. Таких мелодий он еще никогда не слышал. И отчетливо зазвучало журчание воды.
– Так красиво… – прошептала Нок.
Милан понял, что потеряет ее, если не предпримет что-то немедленно.
– Помнишь, как мы с тобой повстречались в первый раз? Тогда сгустились вечерние сумерки. Мы встретились у башни Коношенти в Далии. На тебе была остроконечная шляпа с длинной-длинной вуалью, почти до земли. Таинственная незнакомка… Говори со мной. – Милан осторожно пробирался вперед. – Нок? Скажи мне, что ты помнишь?
– Стих… – Она словно погрузилась в транс.
– Да, – подхватил ее слова Милан. – Очень жаль, что у меня нет таланта к поэзии.
– Это был единственный стих, который кто-либо когда-либо написал в мою честь. Он… По-моему, он у меня с собой. Мне нужно лишь…
– Нет! – в ужасе крикнул юноша. – Вспомни нашу первую ночь. На тебе тогда было необычное платье. Ты назвала его «платьем любящих глаз». Ты помнишь, Нок? – Милан водил впереди древком. И вдруг юношу охватили воспоминания о том, как в его душе разгорелся жар, и этот жар вновь объял его. Он увидел, как Нок снимает платье, как оно падает на пол. До того он ни разу в жизни не видел обнаженную женщину. Как же она была красива…
– Я разделась для тебя, – сказала Нок. – Взгляни на меня.
Древко задело что-то мягкое – и послышалось тихое шипение.
Он должен увидеть ее! Должен…
Отбросив копье, Милан протянул правую руку к повязке на глазах, но тут что-то коснулось его груди. Рука?
– Милан? О, Милан… – Тонкие пальцы легли ему на щеки, уста приникли к его губам, поцелуй все длился, длился…
Милан подался навстречу Нок, но наткнулся коленом на что-то твердое. Он отстранился. Опустил руки. Повел ими в воздухе чуть ниже, нащупал что-то острое. Петушиный гребень? Под пальцами отчетливо ощущалась каменная птичья голова, находившаяся где-то на уровне его бедра.
– Отойди немного, – попросил он Нок, доставая из-за пояса клевец. – И ни в коем случае не снимай повязку!
Он больше не ощущал прикосновения ее рук.
Сжав тяжелое оружие в руке, Милан вспомнил легенду о герое, убившем василиска: тот и сам обратился в камень, взглянув на окаменевшее чудовище.
– Я уничтожу тебя! – прошипел Милан. – Раз и навсегда!
Острие клевца обрушилось на камень, и тот раскололся от силы удара.
– Все кончено!
Юноша бил снова и снова, чувствуя, как что-то крошится, разламывается. Он наслаждался осознанием того, что уничтожил эту тварь. Чудовище больше никому не причинит вреда. Это чувство пьянило его, туманило рассудок. Словно…
Во рту вспыхнул привкус мяты, будто Фелиция поцеловала его. Милан замер. Растроганно улыбнулся.
– Ты уничтожил его, – сказала Нок. – Все кончено. Остались только обломки.
Милан с облегчением опустил клевец. Он чувствовал какую-то опустошенность. Силы, даже гнев – все покинуло его. А Фелиция… она действительно вернулась…
Он снял черную повязку. Увидел Нок. И ужас на ее лице. Женщина вскинула руки, точно потянувшись к его повязке.
– Не оборач…
Она не успела договорить. Ее губы посерели.
Нок обратилась в камень.

Холмогорье, в трех милях к востоку от Звездного моста, день, 19-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Завопив, Милан снова натянул на глаза повязку, зажмурился и обернулся. Неужели тут две твари? Или на самом деле он не разбил окаменевшего василиска в крошку? Или, может, даже мелкие обломки окаменевшего чудовища наделены силой обращать в камень живых существ?
Во рту все еще ощущался привкус мяты. А вокруг Милана витал аромат тела Фелиции. Так пахли ее волосы, когда она пришла к нему, пробравшись в его дом по ночным крышам Далии. Летом, морской солью, сладостью ее пота.
«Я здесь, –  проворковал голос в его голове. – Взгляни на меня, возлюбленный мой». 
– Да, я уже иду к тебе, – выдохнул Милан. Ярость отсекала все иные чувства в его душе. – Я принес тебе дар влюбленного. Взгляни на него! 
И вдруг все закончилось. Ни вкуса мяты, ни ароматов утраченной сладости ночи, ни манящего голоса – ничего не осталось. Даже ветер затих. Мертвая тишина воцарилась в округе. Милан потянулся к повязке, защищавшей его глаза. Ему хотелось увидеть, что произошло. Хотелось вернуться к Нок. Хотелось понять…
Он отвернулся от места, где застыл камнем василиск.
Почему это волшебное создание уничтожило так много живых существ в этих землях? Да потому, что оно было тут не одно. Вероятно, противоречивые донесения о том, где именно василиск находится, заставили облечься плотью второе чудовище. Но почему василиски не встретились, почему не уничтожили друг друга? Почему сошлись именно тут и в этот час?
Горячие слезы градом катились по щекам Милана. Стянув повязку, он посмотрел на Нок. Ее руки застыли в тот миг, когда она потянулась к его повязке. В последнее мгновение жизни Нок думала о том, что нужно закрыть Милану глаза, спасти его от угрозы, затаившейся за спиной.
Он завопил от ярости, горя и отчаяния. Вновь сбылось проклятье, о котором Милан говорил всего час назад. Те, чье имя было ведомо ему, те, кто был к нему ближе всех иных, погибали. Вначале Фелиция. Теперь Нок.
Юноша дотронулся до ее прекрасного лица. Камень казался теплым, будто целый день грелся на солнце. Быть может, это тепло – последние отблески жизни, еще мгновение назад наполнявшей это тело?
Упав на колени перед Нок, Милан разрыдался. Он плакал, пока слез больше не осталось. А затем поднял тяжелый клевец, надел на глаза повязку, повернулся и поднялся на холм. Все его мысли о милосердии рассыпались пеплом. Он жаждал мести. Мести всем тем, кто начал эту войну.

Холмогорье, в шести милях к северо-востоку от Звездного моста, вечер, 19-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Николо Тримини смотрел на карту, лежавшую перед ним на столе, сделанном на скорую руку, – не столе даже, а снятой с петель двери, которую просто уложили на подставки. Ему приходилось ютиться в жалком козьем хлеву! Усадьбу владельца хутора по совету Родриго Аполиты он отдал больным и раненым. Боевой дух армии сильно упал.
Хотя солдаты успели вовремя покинуть тракт, некоторые потери войско все-таки понесло: часть отрядов, сопровождавших обоз, слишком медленно передвигались среди холмов. Сегодня Николо разрешил зарезать последнего вола – у них закончились припасы. Почти все осталось на дороге у Звездного моста.
Час назад к нему почти одновременно прибыли два гонца. Проклятый одноглазый ублюдок Рудольфо Акуто выбил швертвальдских повстанцев, дерзко вторгшихся на земли Дрепаны, обратно в лес, одержал несколько побед в сражениях и сумел продвинуться до берега Раги. Там он и остановился – все мосты через реку оказались разрушены, а сама Рага от затяжных дождей вышла из берегов, и потому он не сумел перебраться на противоположный берег.
Новости с севера были еще хуже. Вольфхард фон Уршлинген со своим Черным отрядом взял Туар, город на вершине скалы, считавшийся неприступным. Более того, ему также удалось отбить атаку армии утопленников во главе с Морской Ведьмой.
От ярости у Николо слезы наворачивались на глаза. В этой военной кампании всем удавалось обрести славу – кроме него. Оплот Швертвальда, Туар, уже был взят. А он… он потерял обоз с провизией, постоянно медлил в пути из-за жалкой горстки повстанцев, а теперь проклятый василиск еще и оттеснил его армию обратно на север. Да над ним просто посмеются! Он столько сил вложил в подготовку этой войны, войны, которая должна была принести ему несметные богатства и славу военачальника. И все обернулось сущей катастрофой. Когда все это закончится, о нем сложат не панегирики, а балаганные песни, в которых он подвергнется осмеянию!
Тримини обвел взглядом отвратительный хлев. Офицеры в его штабе о чем-то тихо переговаривались. Они старались не встречаться с ним взглядом. Упаднические настроения! Еще и прохудившаяся крыша пропускала воду. Два часа назад начался сильный ливень. Солдаты в отступающей армии вымокли до нитки, боевой дух упал еще сильнее. По приказу Родриго количество солдат в ночных дежурствах утроили, но не потому, что командование боялось нападения врага. Дозорные должны были останавливать дезертиров. Пехотинцы разбегались с невероятной скоростью. За время марш-броска по этому проклятому холмогорью армия Тримини потеряла больше двух тысяч солдат, и из них лишь около двухсот пали жертвами василиска, который, если верить этим бесовым донесениям, подстерегал солдат на каждом шагу, причем повсюду.
Сам Родриго ходил сейчас где-то по лагерю, не боясь дождя. Он присаживался к костру, перекидывался парой слов с солдатами, делился с ними своими припасами и с благодарностью принимал угощение: там и сям над кострами на вертелах жарили куски воловьего мяса. Этот Аполита умел найти подход к простому люду. Конечно, он не мог развеять их опасения. Но разговоры все же помогали. Этого типа все войско обожало. Наверное, пришло время позаботиться о том, чтобы Родриго поскорее убрался домой, а то и вовсе пострадал от какого-нибудь несчастного случая…
От Николо не укрылись коварные интриги его советника. Родриго Аполита задумал украсть его армию! А ведь Тримини потратил долгие годы на подготовку этой военной кампании, он вложил в войну сотни тысяч талеров!
Николо отчаянно ломал голову над тем, как ему исправить ситуацию. Как победить василиска? Нужен человек, готовый пожертвовать собой. И зеркало. Но, конечно же, Тримини отправился на войну без зеркала. Он уже давно послал гонца за ним. Но зеркало ему так и не привезли. Возможно, к нему уже отправили нескольких гонцов с зеркалами, но они сейчас мечутся туда-сюда по тракту с оставленным обозом, гадая, что же тут произошло.
Тримини в ярости ударил кулаком по столу, и шепот в хлеву затих – все эти проклятые лизоблюды уставились на него. Он даже подумывал о том, чтобы пообещать свою племянницу, вдову Балиана, в жены герою, который убьет василиска. Раз создания из сказок вдруг заполонили этот остров, то и подход к решению проблемы тоже, вероятно, должен быть сказочный. Рука красавицы в награду… Так Николо мог бы спасти войско и, кроме того, найти нового отца для еще не родившегося ребенка его кровинушки.
Он недовольно посмотрел на миску, в которую капало с потолка. Еще немного – и миска переполнится.
– Эй, смените ее кто-нибудь, пока нас не затопило в этой бесовой дыре! – рявкнул он.
Офицеры испуганно таращились на него. Очевидно, они вообще не поняли, о чем он говорит. Вот балбесы! Тримини собирался вновь напуститься на них, но тут перед входом в хлев послышались какие-то голоса.
– Главнокомандующий велел не беспокоить его. Шел бы ты отсюда, парень, если ты не гонец, конечно! – Зычный голос командира его личной гвардии разносился по округе.
– Тебе следовало бы… – Собеседник говорил куда тише, и конец его фразы заглушил шелест дождя.
– Ты, молокосос, вздумал мне приказы отдавать?! – взревел командир в ответ. – Да ты… – Его голос резко оборвался.
Тяжелая шерстяная попона, закрывавшая дверной проем, отодвинулась в сторону, и в тускло освещенный масляными фонарями и одной-единственной жаровней хлев ввалился промокший под ливнем худощавый юноша. В его взгляде читалась ледяная ненависть. В обеих руках он сжимал какой-то сверток размером с небольшую тыкву.
– Взять его!
Ни один из офицеров не пошевелился.
Невзирая на юный возраст, было в этом незнакомце что-то такое, что вселяло в душу ужас. Как ему удалось миновать с полдюжины дозорных, стоявших у двери?
Николо опустил руку на эфес меча.
Но парня это не испугало. У него на поясе висел клевец и какой-то странный клинок с длинной рукоятью, наводивший на мысли об оружии, которым пользовались в ханстве.
– Мертвые просили передать тебе подарок, Николо Тримини, – спокойно сказал юнец, опуская на стол закутанный в платок предмет. – Посмотри на него. Сейчас же!
Николо подумал о том, что сюда в любой момент ворвется стража. Нужно потянуть время. Всего пару мгновений. Притвориться, подыграть безумцу.
– Подарок, говоришь? – Он потянулся к платку.

Холмогорье, в шести милях к северо-востоку от Звездного моста, вечер, 19-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

– Не входите туда, господин! Вы только посмотрите… – Солдат указал на тела стражников у входа в козий хлев.
Родриго ошеломленно дотронулся до статуи кончиками пальцев. Командир личной гвардии Николо Тримини, высокий и широкоплечий воин с внушающим уважение лицом, окаменел в тот миг, когда уже почти обнажил меч.
– Что здесь произошло?
Аполита пошел к хлеву, потому что слухи разнеслись среди солдат со скоростью лесного пожара. Говорили, что в лагерь явился василиск. Еще говорили, что сюда пришел злой колдун. Ходили слухи и о Смерти – словно бы она приняла людской облик и бродит сейчас между костров.
Все больше солдат собирали вещи и под покровом ночи бежали прочь. И дозорные, которых Родриго отбирал лично, даже не пытались остановить дезертиров.
У входа в хлев широким полукругом толпились солдаты. Некоторые уже взвели арбалеты и держали дверной проем на прицеле. Дождь лил как из ведра, и большинство костров уже погасли, но огонь в крытых фонарях все еще горел. Аполита обвел взглядом хмурые лица солдат, пытаясь запомнить этих парней. Вот на них можно положиться!
– Я во всем разберусь, – решительно сказал он и подошел к шерстяной попоне, висевшей над входом. – Николо?
– Мне нужно поговорить с верховным главнокомандующим этого войска. – В незнакомом юном голосе слышалась безмерная усталость. И тоска, как показалось Родриго.
– Этим войском командует Николо Тримини, – ответил Аполита. – Он должен быть внутри.
– Николо тут уже ничем не командует. И не будет. Ты его заместитель?
Мысли Родриго лихорадочно метались. Слова юноши могли означать только одно – сейчас командование войском действительно перешло к нему! Но к завтрашнему утру у него не останется армии, которой можно командовать, если он не решит эту проблему, причем немедленно.
– Кто ты такой?
– Я Милан Тормено, младший сын верховного священника Цилии Нандуса Тормено.
Аполита ушам своим не поверил. Мальчишка Тормено! Неужели Нандус прислал его сюда?
– Входи!
Какой властный голос! Милан сейчас и сам напоминал верховного священника. Но как этому парню удалось обратить в камень пятерых дозорных у входа в хлев?
Родриго отодвинул полог, и Милан поднялся ему навстречу. Рядом с юношей стояла статуя Николо Тримини. Военачальник окаменел, как и все остальные, находившиеся в этом хлеву.
На импровизированном столе лежало что-то, завернутое в грязный платок. Круглое. Размером с голову ребенка.
– Кровавые преступления этого войска должны прекратиться. Немедленно, – резко произнес Милан.
Аполита кивнул. Сейчас нельзя было делать ничего, что разозлило бы этого юнца. Вид Милана действительно внушал страх. Его лицо – застывшая маска гнева. Нужно как-то успокоить его!
– Пока что мне еще не предоставлялась возможность поблагодарить тебя, Милан.
Сработало! Выражение лица юноши изменилось, на нем проступило любопытство.
– Ты спас моего сына Антонио. Вернул его из плена Человека-ворона. Я никогда этого не забуду. Спасибо тебе!
– Докажи мне свою благодарность. Помоги мне, – холодно ответил Милан.
– С радостью. – «Главное – не сказать ничего, что разожгло бы гнев младшего из рода Тормено», – подумал Аполита и спросил: – Что ты задумал?
– Мы закончим эту войну.
От удивления Родриго лишился дара речи. Сын священника произнес эту фразу как что-то само собой разумеющееся. Будто ему одному было под силу остановить войну.
– Мы притворимся, будто ты командуешь этим войском, – продолжил Милан Тормено. – Но ты не станешь принимать никаких решений, не обсудив их предварительно со мной. Если тебе нужно будет объяснить кому-то мое присутствие в армии, скажи, что меня прислал мой отец.
– Боюсь, мне придется объяснять не только твое присутствие. – Аполита неопределенно махнул рукой в сторону окаменевшего Тримини.
– Ты ведь купец, Родриго Аполита. Ты сможешь продать солдатам приемлемое объяснение. Ты же справишься с этой задачей, верно? – Юный Тормено опустил руку на платок, скрывавший то, что навлекло смерть на всех в этом хлеву.
Родриго, словно оправдываясь, вскинул руки и отвернулся.
– Я согласен. Я объявлю себя верховным главнокомандующим, но все приказы тайно будешь отдавать ты. Кстати, ты не против, если я скажу, что ты исполнил смертный приговор Творца Небесного, покаравшего убийц за смерть невиновных? Многие в этой армии не одобряли то, что совершил Николо. Я в том числе.
– Мне тебе не нужно ничего продавать. – В голосе Милана звучало презрение. Рука юноши дернулась, будто ему очень хотелось откинуть край платка. – Николо Тримини не смог бы совершить то, что он совершил, если бы все остальные в его армии не стали бы отворачиваться. Но теперь с этим покончено. Позаботься о том, чтобы твои солдаты были готовы выступить завтра на рассвете. Мы пойдем в Швертвальд и закончим эту проклятую войну.
– Безусловно, – вежливо согласился Родриго.
Он осмелился вновь посмотреть на сына священника. В лице этого парня читалась жестокость, так не вязавшаяся с его юностью. Аполита не понимал, как Милан собирался закончить войну, вспыхнувшую из-за столетий ненависти, но сейчас он подумал о том, что Тормено вполне может добиться своей цели. Этот юнец был опасен. Фанатик. Ему наплевать на собственную жизнь. Главное для него – достигнуть поставленной перед собой задачи. Наверное, Луцио Тормено, дед Милана и верховный священник Цилии, был таким же. Он сжег и себя самого, и свой родной город Арбору, чтобы спасти Цилию от чумы.

Холмогорье, в шести милях к северо-востоку от Звездного моста, ночь, 19-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

«Проклятый дождь», – подумал Фальче, плотнее закутываясь в накидку, свисавшую с его плеч. Во время дождя проникнуть в лагерь куда легче, но Фальче было все равно. Он справился бы и без дождя.
Как только юный Тормено осмелился явиться сюда! В решимости этому парню не откажешь. Жаль, что придется перерезать ему горло.
Фальче пришел в лагерь час назад, побродил среди солдат, посидел у костра-другого, поболтал с теми, кто еще не спал. Всякий раз он назывался другим именем. Не хотел, чтобы его выследили. В отличие от Милана.
Судя по всему, парень явился сюда вскоре после того, как сгустились вечерние сумерки. Просто пришел в лагерь. В этом отношении все были единогласны, но затем истории, которые рассказывали солдаты, начинали разниться. Некоторые говорили, что Милан по поручению верховного священника казнил военачальника Николо Тримини и его советников – в наказание за то, что они не преуспели в этой военной кампании. В эту версию Фальче не верил. Мальчонка, совсем один… Нет, куда вероятнее ему казалась версия, в которой Милан передал в лагерь приказ верховного священника об аресте командующего армией.
Кроме того, Фальче был уверен, что юный Тормено остался на ночлег в козьем хлеву, который стоял в центре лагеря. Этот хлев, плоское строение из природных камней, он заметил еще при первом обходе. Как заметил и то, что хлев был без окон и всего с одним входом, завешенным пологом. Ди Луна подумалось, что это не идеальные условия, но за долгие годы карьеры преодоление именно таких сложностей упрочило его репутацию. Ди Луна удавалось совершить убийство и в куда более неблагоприятной обстановке.
Мужчина еще раз проверил узел на уздечке, за которую он привязал свою старую лошадь к кусту. Как только все будет сделано, ему придется поскорее убраться из лагеря, отъехать хотя бы на пару миль. Вероятнее всего, труп Милана обнаружат только утром, когда кто-нибудь принесет юноше кувшин свежей воды и нехитрый завтрак.
Небо на юге вспыхнуло багровым, будто где-то вдалеке загорелась деревня. Вот только свет не усиливался, как бывало при пожаре, а, напротив, над горизонтом затрепетали красные отблески, которые уже через пару мгновений исчезли.
– Странно, – сказал Фальче своей кобыле. – Плохие тут места. Как только выполню задание, сразу же поспешим покинуть их. Найду нам с тобой местечко посуше. – Он погладил лошадку по лбу. – Сегодня ночью наше путешествие подойдет к концу.
Он нащупал на поясе изогнутый кинжал, скрытый под накидкой. Сегодня был один из тех дней, когда работа не приносила ему радости. Такое случалось редко. Обычно ему поручали убивать людей, которые этого заслуживали. Но вот сын священника…
– Знаешь, похоже, с годами я становлюсь сентиментальным, – вполголоса пробормотал ди Луна, гладя лошадь.
Почти все костры в лагере погасли из-за непрерывного дождя. Ночь выдалась темная. Странные сполохи на небе тоже погасли.
Сейчас большинство солдат спали, завернувшись в накидки и попоны. Из-за дождя и темноты дозорные едва ли смогут что-то разглядеть. Нужно просто пройти по лагерю, делая вид, что он один из солдат. Открыто, не крадучись. Так ни у кого не возникнет подозрений. В конце концов, ему уже удалось обойти весь лагерь без каких-либо проблем.
«Тебе не следует этого делать». 
– Я уже взял деньги. Нет ничего, что могло бы… – Фальче осекся.
Он замер как громом пораженный. Ну вот, дожился! Неужели он сходит с ума? Ди Луна был неглупым человеком и понимал, что в его поведении есть некоторые странности. Все дело в сути его работы. И одиночестве, неизбежном при таком ремесле. Он уже давно начал говорить сам с собой. И со своей лошадкой. Но голоса в голове… Это что-то новое.
«Мне нравятся люди, которые разговаривают со своими лошадьми» .
– Кто ты? – прошептал Фальче.
В темноте что-то шевельнулось. Близко, слишком близко. Какая-то тень. Большая тень. Конь! Как конь мог подобраться так, что ди Луна не заметил его?
«Я тоже умею перемещаться, не привлекая к себе внимания. Ты удивился бы, узнав, сколько у нас с тобой общего» .
– У меня с конем?
Хотя вокруг царила темнота, Фальче, к своему удивлению, отчетливо разглядел старую клячу, тихо подкравшуюся к нему. Белый конь. С кривой спиной. Старый, обессилевший. Уродливый.
– Да уж, мы с тобой оба не красавцы, – пробормотал ди Луна. – В этом мы точно похожи.
Он рассмеялся, осознав, что действительно ведет разговор с каким-то конем.
«Ты выполняешь необычную работу, Фальче. И так было всегда». 
– Значит, ты не просто разговариваешь… по крайней мере, в моей голове… Ты еще знаешь и о моей жизни? Это что, сон?
«Если ты повстречал коня, с которым можешь поговорить, то почему тебе кажется странным, что этот конь знает о твоей жизни? Разве это не закономерно? Одно маловероятное событие хорошо сочетается с другим». 
– Ты много разговариваешь. В этом отличие между нами. Иди своей дорогой, конь. Солдаты в лагере голодны. Ты слишком близко к ним. Если не хочешь угодить к бедолагам на завтрак…
Белый конь фыркнул. Будто рассмеялся.
«Не мне грозит опасность, Фальче, а тебе. Я не позволю тебе убить Милана Тормено. Он еще нужен Белой Королеве. Милан принадлежит ей». 
Фальче уже не удивился тому, что эта кляча знает, кого он задумал убить. Но Белая Королева? Это уж слишком.
– Ты имеешь в виду ту историю о зодчем Белой Королевы? В южной части Швертвальда говорят, что Милану предстоит восстановить разрушенный дворец Белой Королевы. Но он сын священника! Он не умеет восстанавливать дворцы, ибо не обучался ремеслу зодчего.
«Разве в наши дни имеет значение то, что было столь важным раньше? Раньше ты не смог бы выжить после ран, нанесенных тебе мостовым троллем, верно? И все же ты стоишь здесь и разговариваешь с конем. Этот мир коренным образом изменился, Фальче. Достаточно помыслить о чем-то, чтобы оно смогло стать явью. То, во что верят люди, воплощается в реальности. Например, люди верят в существование легендарного наемного убийцы, который может пережить любые ранения». 
– Все это сказки, – неодобрительно буркнул ди Луна. – И вообще, что конь может смыслить в мироустройстве? Не пытайся остановить меня. Я должен выполнить заказ. Мне заплатили – и я взял серебро.
«Честь наемного убийцы?» 
– Называй как хочешь. – Фальче отвернулся. Он был полон решимости завершить начатое.
«Я тоже убийца. Я убиваю неугодных Белой Королеве». 
«Да эта кляча насмехается надо мной!» – в ярости подумал Фальче. Он направился к хлеву. В конце концов, это просто голос в его голове. Он сходит с ума – вот единственное разумное объяснение происходящему. После этой ночи надо забрать остаток серебра и поехать куда-нибудь, где никто его не знает.
«Не принуждай меня останавливать тебя». 
Старый конь преградил ему дорогу, снова появившись точно из ниоткуда.
– Как же ты меня остановишь? Затопчешь?
Конь угрожающе опустил голову.
«Я проткну тебя насквозь. Как палачей, действовавших по приказу Николо Тримини. Я убиваю тех, кто, не ведая жалости, приносит горе народу этого острова». 
– Проткнешь насквозь? – Фальче просто обошел коня. – Лучше бы ты сказал, что забьешь меня копытами. Но проткнуть меня… Вообще, если ты защищаешь Швертвальд, почему ты не проткнул Николо Тримини? Это ведь его злая воля привела ко всем этим злодеяниям.
«Это правда. Но убивать его было бы глупо. Конечно, именно он стоит за злодеяниями, которые творятся на острове. Но при этом он настолько никчемный военачальник, что его убийство сыграло бы на руку врагам Швертвальда. Любой, кто займет его должность, окажется более сведущим в военном деле». 
Эти слова напомнили Фальче разговоры членов Совета. Эти люди никогда не орудовали кинжалом сами, но руки у них были в крови по плечи – из-за них погибло куда больше людей, чем из-за самого ди Луна.
Фальче попытался просто не обращать внимания на старую клячу – и пошел дальше.
Но тут что-то острое коснулось его плеча.
Он оглянулся, и глаза его широко распахнулись от ужаса. Дряхлый белый конь исчез. Перед Фальче стояло создание, которое было соткано из яркого света, выжигающего всю тьму в его душе. И оно было прекрасно. Создание угрожающе направило изогнутый рог на грудь наемного убийцы.
– Кто ты?
«Я выполняю волю Белой Королевы. Я ведь сказал, что мы похожи куда больше, чем тебе кажется». 
Рука ди Луна потянулась под накидку, кончики пальцев нащупали рукоять кинжала.
– Я заключил контракт на убийство Милана. Я взял серебро…
«В случае смерти заказчика ты волен сам принимать решение о том, выполнять тебе контракт или нет. Луцилла, Меч Роз, мертва. У тебя больше нет обязательств перед ней». 
Рука Фальче сомкнулась на эфесе кинжала. Откуда этот конь… вернее, единорог знал, кто его прислал? Луцилла об этом явно никому не рассказывала.
«Ты мне не веришь? Разве ты не слышал легенд о единорогах? Говорят, мы создания чистого света. И мы ненавидим ложь». 
Рог уже почти касался груди ди Луна. Острие пронзит его сердце.
– В тех историях о единорогах, которые мне приходилось слышать, не говорилось о единорогах-убийцах. По легенде, они живут где-то в глубине Швертвальдского леса и подпускают к себе только невинных девиц, которым позволяют покататься на себе. Значит, либо ты убийца, либо лжец. Но что-то ты не похож на настоящего единорога.
«Тем, кому суждено умереть, я позволяю увидеть мой подлинный облик. Ты хочешь его узреть?» 
Фальче задумался над этими словами. Старая кляча была лишь маской, за которой скрывался единорог. Но что, если единорог – это тоже маска? Что скрывается за ней? Или, выражаясь точнее, кто сменяет все эти личины? Очевидно, тот, чьи поступки не соответствуют облику, который он являл окружающим. И кто мог знать о том, что сейчас сказал ему единорог?
И тут Фальче охватило жуткое предчувствие – он понял, кто стоит перед ним, хотя последняя маска так и не была снята. И леденящий ужас сковал его душу как никогда в жизни. Ноги у него подкосились, и ди Луна упал на одно колено.
«Ты будешь служить мне?» 
И хотя слова по-прежнему раздавались только у него в голове, в этот миг голос прозвучал куда торжественнее, чем раньше.
– В связи со смертью Луциллы да Роза мой контракт с ней более недействителен, – выдавил Фальче. – Клянусь, я больше не буду посягать на жизнь Милана Тормено.
«Я требую у тебя большего, Фальче. Ты должен оберегать его. Спаси его ценой собственной жизни, если потребуется, ибо ключ от будущего – в его руках». 

Холмогорье, в трех милях к востоку от Звездного моста, ранний вечер, 20-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Милан чувствовал на себе недоверчивые взгляды солдат, проходивших мимо. Сотни людей толпились вокруг. И это была лишь небольшая часть армии.
Родриго Аполита повел войска по холмогорью широким фронтом, двигаясь к тракту. За ближайшей грядой уже виднелись оставленные повозки. Хотя стоял ранний вечер, Аполита приказал разбить лагерь на ночь, как следует пообедать и хорошо отоспаться. В предрассветных сумерках, когда солдаты готовились к марш-броску, Родриго произнес перед ними речь. Он говорил о Милане как о герое, призванном уничтожить ожившие сказки. Герое, освободившем Далию от проклятья Человека-ворона и вернувшем потерянных детей. Герое, спасшем войско от василиска, которого он поверг. Но особого восторга его речь у солдат не вызвала: судя по всему, в лагере о Милане ходили и другие истории, в которых юношу называли жестоким мстителем, уничтожившим Николо Тримини, его телохранителей и ближайших советников.
Тогда же, ранним утром, Милан услышал, как шушукаются дозорные неподалеку от хлева. Они считали, что Милан, убив василиска, перенял его способность окаменять взглядом – и теперь любой, кто навлечет на себя его гнев, обратится в камень.
Тормено не стал ничего предпринимать, чтобы развеять их заблуждение. Он хотел завершить кровопролитную войну, но не знал, как это сделать. Внутри чувствовалась лишь безграничная пустота.
Нок, не раздумывая, пожертвовала жизнью ради него. Стоило ли оно того?
И чем дольше Милан думал об этом, тем чаще ему казалось, что Нок знала о переменах в мире куда больше, чем он. Он чувствовал себя кораблем без компаса, затерявшимся в густом тумане бескрайнего моря. В те недолгие дни, пока Нок была рядом, она каким-то образом, подспудно и неприметно, указывала ему путь. Может, так было и раньше. Нок открыла ему мир, ранее известный Милану только по книгам.
Слезы градом катились по щекам юноши, и ему было все равно, что проходящие мимо солдаты видят, как он плачет. Тронув поводья холеного вороного коня, он поскакал к вершине холма, не обращая внимания на вооруженных людей вокруг. Милан искал место, где они с Нок прошлым вечером встретили василиска. Это было только вчера!
Ему казалось, что с тех пор прошло намного больше времени. Ночью он глаз не сомкнул. И не только потому, что несколько соратников Родриго Аполиты вырыли внутри хлева глубокую яму, в которой погребли окаменевшие тела Николо Тримини и остальных, кого он убил. Милан снова и снова прокручивал в голове события того дня, раздумывая, мог ли он поступить иначе. При этом юноша осознавал, что все его размышления бесплодны и тщетны. Он потерял Нок. Потерял Фелицию. Он просто не мог защитить женщин, которых любил.
Милан нащупал тяжелый льняной мешок на поясе. Там скрывалось его мощнейшее оружие. Голова второго василиска. Он вновь воспользуется чарами чудовища, если возникнет такая необходимость. Возможно, именно благодаря этому оружию ему удастся вернуть мир в Цилию.
От этих мыслей его отвлекли громкие крики, перебранка и ругань. Милан пришпорил вороного, поскакал по пологому склону холма и заглянул в овраг. Судя по всему, тут совсем недавно бушевал пожар: от кустов остались только черные обугленные ветки. И все же юноша сразу узнал это место. Тут его сердце превратилось в камень.
Но статуи Нок он не увидел. Рядом с оврагом собралась дюжина солдат. И они о чем-то спорили. Какой-то высокий парень в желтой форменной накидке Ферранты стиснул нечто в руках и пытался оттолкнуть наседавших на него товарищей. И только тогда Милан понял, что же этот солдат нашел. Лицо Нок.
Эти варвары разбили статую!
– Положи, где взял! – Собственный голос показался Милану чужим. В этих словах слышался безудержный гнев.
Перебранка мгновенно прекратилась. Солдаты повернулись к нему. Они явно боялись его.
– Простите, господин Милан… – пролепетал солдат в бело-голубой накидке Далии. – Пожалуйста, господин! Не превращайте нас в камень. Мы не знали, что…
– Положи где взял! – повторил Милан, спрыгивая из седла.
Его правая рука уже потянулась к мешочку, висевшему на поясе. Юноше хотелось воплотить страхи этих солдат. Мужчина, державший в руках лицо Нок, побледнел. На его накидке красовался черный молот – герб Ферранты. А на поясе висел настоящий молот, боевой. Должно быть, именно этим оружием он и разрушил статую Нок. Наверное, задумал продать голову какому-то богатому купцу в коллекцию, но случайно разбил ее.
– Назовись, парень!
– Я… Но оно уже было…
Милан больше не мог сдерживаться. Серебристой молнией его меч сверкнул в воздухе – и острие замерло в пяди от горла солдата в желтом.
– Назови свое имя!
– Ургано.
– Ты! – Милан ткнул пальцем в сторону солдата в накидке цветов Далии. – Забери у Ургано молот. Свяжи этого солдата. Расскажи ему, как мой отец два месяца назад приговорил к колесованию двух воров, укравших лунный диск из октагона. Как ломалась кость за костью в их теле. Такая же участь ждет Ургано. Уведите его.
– Господин! – приговоренный вскинулся, от ужаса выронив лицо Нок. Оно упало на камни и раскололось на две половины.
– Уведите его! – завопил Милан. – И убирайтесь отсюда! Прочь, прочь, иначе я за себя не отвечаю!
– Но что я сделал?! – крикнул Ургано. – Я всего лишь…
Но его уже скрутили. Кто-то зажал ему рот. Все вокруг засуетились, стараясь поскорее выполнить приказ Милана – убрать отсюда человека, вызвавшего в нем вспышку гнева.
Опустив меч, Милан встал на колени.
Он поднял две половинки лица, сложил их вместе. Увидел следы копоти на камнях вокруг осколков статуи. Тонкую руку Нок – пальцы раздавил чей-то грубый сапог.
Милану казалось, что сердце вот-вот выскочит у него из груди. Оно разрывалось от гнева, яростно стучало. Но затем он взглянул в мертвые глаза Нок – и опомнился. Нок пришла бы в ужас, если бы увидела его сейчас. Он едва не стал тем, с кем боролся вчера. Жестоким тираном, как Николо Тримини.

Далия, Белая Гора, незадолго до полуночи, 21-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

– Тебе когда-нибудь приходилось заглядывать в свою железную шкатулку повторно? – полюбопытствовал Джакобо.
Рыцарь ордена Черного Орла, стоявший перед ним, не ответил. Франческо Фораци, комтур Далии, был человеком неразговорчивым.
Сегодня вечером Джакобо выставил у окна, ведущего на улицу, две зажженные свечи. Таков был их оговоренный сигнал. Тайна, о которой не знал даже Нандус Тормено. Впрочем, Нандус не знал многих тайн.
– Как продвигается военная кампания?
В горле у Джакобо саднило. Говорить было все труднее. Ему часто казалось, что гортань покрывается тонким слоем песка. Можно было промочить горло, но это почти не помогало. Все время хотелось кашлять, и, когда старику не удавалось сдержать этот порыв, приступ кашля длился целую вечность. Определенно, он слишком долго жил в этом мире.
– Черный отряд и верховный священник сумели взять Туар, – кратко ответил Фораци.
– Ха! – Джакобо шлепнул ладонью по подлокотнику кресла. – Вот это да! Узнаю моего Нандуса! Но почему все в городе не обсуждают это? Я ничего не слышал о его победе.
– Новость дошла до нас только вечером.
В голосе комтура слышалась усталость. И что-то еще, что Джакобо не мог разгадать. Он жалел, что не может взглянуть в лицо гостя, не может проследить за его жестами и позой, обычно выдававшими куда больше, чем речь.
– Черный отряд двинулся дальше на юг. Мне сообщили, что три войска хотят объединиться неподалеку от Белого Леса и там вступить в последний бой с повстанцами. Они исходят из численного преимущества десять к одному. Конец битвы кажется предрешенным.
– Сейчас ничто нельзя назвать предрешенным. И великан до сих пор жив. – Джакобо не получал новых донесений о Гидеоне, ведьмах и других сказочных созданиях. Слухи ходили только о василиске: похоже, чудовищу удалось оттеснить войско этого глупца Николо Тримини.
Джакобо повернул голову в сторону комтура. Рыцарь не сел в кресло, как обычно во время таких визитов. Судя по всему, он спешил, хоть и пытался не выказывать этого. Ах, если бы только Джакобо мог увидеть его! У Фораци был приятный голос, несмотря на то что рыцарь разговаривал подчас слишком громко. Впрочем, так поступало большинство людей, которым полжизни приходилось выкрикивать приказы.
– Устраивать сражение возле Белого Леса было бы недальновидно. Там пересеченная местность, которую легко оборонять.
– Ты там бывал? – Комтур, казалось, удивился.
– Ты же знаешь, я много лет странствовал по этому острову. И даже путешествовал в империи. В Белом Лесу мне тоже случалось побывать. Тогда я служил солдатом. Это было целую вечность назад. Я видел руины, видел кости Туманного волка. И тогда я почувствовал Зло, сохранившееся там. Даже если наша армия превосходила бы противника численностью с перевесом сил двадцать к одному, это место все еще было бы опасно. Зачем рисковать, устраивая сражение там? В тех землях все возможно.
– Но о Белой Королеве нет пока что никаких известий, – заметил комтур. – Она еще не явила себя.
– Она ждет часа наибольшей беды для своего народа. Так гласит легенда о ней. Белая Королева еще вернется. Хотелось бы мне быть там, когда это случится. Хотелось бы это увидеть… – Джакобо вновь ощутил подступающий к горлу приступ кашля, попытался сдержаться. Слепые глаза наполнились слезами. – Налей… вина… в кубок, – прохрипел старик.
Он услышал, как комтур возится с вином. Затем Фораци взял его правую руку и сжал пальцы Джакобо на серебряном кубке. За последние годы целые потоки красного вина излились в этот кубок.
Отхлебнув, старик смочил вином рот и сделал мелкий-мелкий глоток, позволяя каплям медленно стечь по горлу. Стало легче. Приступ кашля отступил.
– А ты? Сожалеешь о том, что не можешь побывать на том поле боя, комтур? Эта битва предопределит будущее всей Цилии. А ты сидишь тут в крепости ордена и бездействуешь.
– Мне довелось повидать куда больше сражений, чем хотелось бы.
Что-то в его ответе насторожило Джакобо. Рыцарь произнес эти слова слишком поспешно. И они прозвучали неискренне.
– У тебя будут еще какие-то распоряжения? – уточнил Фораци. – Мне пора уходить.
Собственно, у комтура не могло быть никаких причин для спешки. Далия находилась вдали от мест сражений. «Неужели происходит что-то, что от меня утаивают?» – промелькнуло в голове Джакобо. Он задумался, не задать ли комтуру прямой вопрос. Фораци провел в Далии больше двух лет. Вероятно, скоро его переведут на новое место службы. Орден тщательно следил за тем, чтобы его рыцари и сановники не задерживались подолгу в одном городе. Им запрещалось пускать корни, заводить личные отношения, которые могли поставить под угрозу их абсолютную лояльность ордену.
Рыцари Черного Орла гордились репутацией, сложившейся за многие столетия со времен основания ордена: они считались людьми, безгранично верными своей организации. Приказы всегда выполнялись четко и без колебаний, а строгая иерархия не позволяла усомниться в том, чьи именно приказы необходимо выполнять. Вот поэтому комтур и пришел сюда. При повышении по службе или переводе на новое место каждый сановник ордена Черного Орла получал железную шкатулку. И даже Великий магистр не был исключением из этого правила. В шкатулке хранились документы с четкими инструкциями касательно новой должности и описанием особенностей нового задания. И в шкатулке каждого комтура, приступавшего к службе в Цилии, имелся документ о Джакобо. Не без гордости старик подумал о том, что все комтуры Цилии должны выполнять его приказы. И если его приказы противоречат приказам верховного священника, комтуры обязаны повиноваться Джакобо, а не его воспитаннику Нандусу Тормено. В документах, находившихся в железной шкатулке, это никак не объяснялось. Но в этом и не было нужды. В конце концов, рыцари ордена Черного Орла привыкли повиноваться, не задавая вопросов, а на этом документе стояла печать Великого магистра.
– Происходит что-то такое, о чем мне следовало бы знать? – осторожно поинтересовался Джакобо.
– Нет!
И снова ответ прозвучал слишком быстро. И слишком решительно, как показалось Джакобо. Вероятно, орден вовлечен в какую-то интригу. Быть может, Нандус что-то замышляет? Удар по облекшимся плотью сказочным созданиям? У Джакобо возникла мысль о том, чтобы приказать комтуру все ему рассказать, но затем он передумал. Ему следует оставаться наблюдателем. «Слепец, который должен наблюдать…» – с горечью хмыкнул Джакобо.
Першение в горле опять усилилось. Старик кашлянул, но от этого стало только хуже. Он вновь зашелся в приступе кашля. Казалось, что горло вот-вот разорвется.
– Еще вина? – предложил комтур.
Джакобо отмахнулся. Попытался подавить кашель – тщетно. Он все кашлял и кашлял. Во рту скапливалась слизь. И, возможно, кровь. Он ненавидел свое состояние. Ненавидел старость. Ненавидел ощущение, будто его тело постепенно разлагается. Как жаль, что времена, в подготовке к которым и был когда-то основан тайный орден Красного монастыря, наступили именно сейчас, когда он уже настолько стар.
– Так я пойду? – напомнил комтур.
У Джакобо больше не было к нему вопросов. А если они появятся, то достаточно зажечь две свечи, чтобы Франческо Фораци снова явился сюда. Несмотря на боль в горле, старик улыбнулся. Ему нравилось безусловное повиновение рыцарей ордена.
От тяжелой поступи комтура заскрипели половицы, затем открылась и закрылась дверь, и вскоре Джакобо услышал удаляющиеся шаги на мостовой. Что ж, хотя бы слух его не подводит. Старику даже казалось, что он стал слышать лучше, чем в юные годы. Он научился различать жильцов этого дома и соседей по шагам.
С трудом поднявшись с кресла, он проделал три шага к небольшому столику у стены, на котором стоял кувшин с вином. В коленных суставах тут же вспыхнула боль.
Джакобо налил себе вина. К нему редко приходили гости. Обучение в Красном монастыре научило его мириться с одиночеством, но с годами все труднее было оставаться одному. Ради ордена и его миссии он пожертвовал всем. По сути, этот старик не так уж и отличался от рыцарей ордена Черного Орла, живших без компромиссов и не отступавших от избранной когда-то цели. Вот только в отличие от комтуров он действовал тайно. Все в этом городе считали его нищим поденщиком, которому верховный священник в милосердии своем обеспечил безбедную старость. Нандус оплачивал комнату с видом на море и услуги женщины, которая готовила Джакобо еду, помогала старику мыться и следила за тем, чтобы у него было все необходимое для жизни.
Нандус и сам считал его всего лишь Странником – человеком в церковной иерархии, который удостоился посвящения Четвертого круга в Красном монастыре. Поднявшиеся до Пятого круга становились верховными священниками, а оставшиеся Странниками путешествовали по империи, иногда забредая и в земли ханства. Они собирали сказки, легенды и предания, которые рассказывали люди, записывали их и отправляли записи в Красный монастырь.
Странники скрывались среди простых людей – им было запрещено выдавать свой ранг. Они притворялись поденщиками, наемниками, бродячими торговцами или лудильщиками – по сути, кем угодно, у кого были причины постоянно находиться в пути. Жизнь Странников была тяжелой, но приносила удовлетворение, хотя они и не знали, зачем собирают истории.
А вот Джакобо знал. Он опустился в кресло у отрытого окна. Если бы зрение не изменило ему, сейчас он мог бы полюбоваться портом и бухтой. Увидел бы, как свет последних фонарей и бортовых огней на стоявших в порту кораблях отражается в воде.
Джакобо нравилось сидеть здесь и ждать рассвета. Новый рассвет – это новый день. Сколько Джакобо себя помнил, он всегда был уверен, что умрет именно ночью, а не при свете дня.
За окном дул ветерок, и старик зябко потер предплечья. В старости его часто знобило. От силы и напора юности мало что осталось. Лишь воспоминания… Джакобо помнил день, когда он отправился в Красную Башню, будто это было только вчера. Сокрытый в горах Мирового Хребта, этот монастырь был местом, где хранились последние тайны. Там Джакобо прошел обучение Шестого круга и удостоился ранга Стража. И только последний, Седьмой круг, остался для него закрыт. Круг Ключа.
В этом круге избранному говорили, кто сейчас обладает доступом к Запретным Покоям – месту, о котором остальные знали лишь по слухам. Там хранилась книга с записями о последних тайнах ордена.
Много лет Джакобо надеялся, что его призовут в Седьмой круг. Ключ выбирал преемника по собственному усмотрению. Но приглашение в Седьмой круг так и не пришло, и, когда Джакобо ослеп, надежды стать Ключом у него не осталось. Его предназначение – наблюдать за семьей Тормено и сообщать в орден о том, не переродилась ли в ком-то из Тормено Старая душа. И он следил за Луцио Тормено, был рядом с Нандусом, когда горела Арбора. Он осторожно направил мальчика по пути его отца.
И он лишил Нандуса уготованного ему будущего. Нандус, без сомнения, был лучшим учеником Красного монастыря и на самом деле должен был подняться до Шестого круга. Он заслужил это – своим талантом и усердным трудом. День, когда Нандус из-за его действий как Стража лишился заслуженной награды, стал худшим в жизни Джакобо. Когда Нандус получил назначение на должность верховного священника Цилии, Джакобо приехал к нему в Красный монастырь, притворившись, будто прибыл туда как друг Нандуса. Как человек, заменивший ему отца, которого Нандус потерял много лет назад. Он утешал Нандуса, негодовал вместе с ним, делая вид, что не понимает, почему высшие чины монастыря приняли такое решение. Он даже позаботился о том, чтобы юный Нандус познакомился с красавицей Синтией. Еще одна жизнь, которую Джакобо разрушил…
Старик поднес серебряный кубок к губам и отхлебнул вина. Он любил Нандуса как сына и все же так и не рассказал, что его ждет. Его – и Милана. Когда в Далии появился Человек-ворон и Нандус заговорил о тьме, закрывающей звезды, Джакобо следовало открыть верховному священнику глаза.
Он был слепцом, но куда яснее остальных видел, что происходит в Цилии и, вероятно, сейчас уже распространилось по всей империи и ханству. Джакобо знал о предстоящих битвах, потому что все это происходило уже не в первый раз. Не знал он только одного – как изгнать облеченный плотью вымысел из мира. То была последняя тайна. Тайна, которую знал только Ключ.
Каждую ночь Джакобо сидел у окна, ожидая, не услышит ли он шелест могучих крыльев. Среди сказочных созданий были и те, кто знал о существовании тайного ордена. Охотники, которые выслеживали верховных священников и Стражей. Возможно, Человек-ворон был одним из таких охотников. Или нет?
Когда Милана забрал Человек-ворон, Джакобо думал, что юношу не спасти. То, что он вернулся, было подлинным чудом. И доказательством того, что в Милане возродилась Старая душа. Как и в его отце Нандусе. Джакобо подозревал, в ком живет третья Старая душа. Он считал, что ханство начало борьбу с носителем этой третьей души много лет назад. Это казалось столь очевидным…
Джакобо запрокинул голову, хотя его глаза уже так много лет не видели неба. Он молился о том, чтобы шелест крыльев не прозвучал у его окна этой ночью. Старик хотел дожить до тех времен, когда мир изменится. Когда начнется новая эпоха. Когда люди получат от Всесоздателя величайший дар – возможность изменить весь мир по своим представлениям. И, как и каждой ночью, Джакобо думал, не нарушить ли ему клятву Стража, вернув Нандусу будущее, которого тот лишился. Еще не поздно…
Но он поклялся, что сохранит тайну, пока будет жив. И до сих пор Джакобо всегда гордился тем, что его верность принесенным клятвам не уступает верности рыцарей ордена Черного Орла.
И поскольку Джакобо поклялся не допускать, чтобы Стражем стал человек недостойный, он позаботился, дабы тот, кто отправился в Красную Башню вместо Нандуса Тормено, не достиг своей цели. Молодой верховный священник Марко Фальконе не обладал духовным величием, необходимым для посвящения в тайны мира. Он не смог бы вести тайную жизнь, которой требовал ранг Стража. Этот юноша был точно создан для того, чтобы блистать, привлекая всеобщее внимание, как и надлежит верховному священнику. Он был не из тех, кто смог бы прозябать в грязных бараках поденщиков, выполняя обязанности Стража.
Джакобо закрыл слепые глаза. Он знал, что лишь ищет оправдания тому, что совершил.
Старик наслаждался прохладным ветерком, ласкавшим его лицо, и вслушивался в тишину ночи. Он ждал шороха крыльев.

Белый Лес, незадолго до полудня, 22-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Еще один удар тяжелого деревянного молота обрушился на кол. Раинульф опустил неудобный инструмент. Он промок до нитки. Под холодным дождем одежда, казалось, испускала пар, а штаны и сапоги покрылись коркой грязи.
Лучник проверил мощный, в руку толщиной, ствол, вбитый в землю, и принялся обрабатывать конец кола ножом, вытачивая острие. Повсюду на склоне из земли торчали такие же заостренные колья, готовые замедлить наступление противника, который вот-вот придет сюда.
– Так мы их на этом проклятом склоне не побьем, – недовольно проворчала Фелиция. – Их будет слишком много. А мы не можем растянуть войска. Они просто обойдут нас по флангу, ударят с тыла и перебьют всех. Устраивать сражение именно здесь – идиотский план.
Раинульф промолчал. С тех пор как Фелиция прибыла сюда, у нее было ужасное настроение. По приказу герцога Умбальдо ди Бишья ей пришлось оставить свои позиции в лесу у Туара и явиться сюда. Против ее воли. Фелиция пришла в лагерь ранним утром, промокшая и грязная. Раинульф не помнил, чтобы когда-нибудь видел ее такой.
Яростным ударом женщина сбила широкую щепку с острия кола, который она затачивала. Фелиция предпочитала проводить время с воинами на склоне, работая столь же тяжело, как и они. Поэтому Раинульф так ценил ее. Как и остальные стрельцы. Да, она родилась герцогиней, но была при этом одной из них. Фелиция делила с ними и невзгоды, и голод, и ночи у дымящегося костра.
– Я полагаю, крутой склон причинит бесовым лигистам немало неудобств, – доброжелательно заметил кто-то за спиной Фелиции.
Раинульф вздрогнул, стараясь не подать виду. Плохо дело. Этот голос ни с каким другим не перепутаешь. Умбальдо ди Бишья, Меч Змей. Герцог спустился по склону с двумя телохранителями, наблюдая за продвижением работ.
– Я был бы рад, если бы ты сразу после приезда пришла ко мне, Фелиция да Роза.
– Это еще почему? Думаешь, я должна бежать к тебе, как собачонка, виляющая хвостиком, чтобы ты меня по головке погладил? Ты хотел, чтобы я прибыла сюда для сражения. И вот я здесь. Мне перед тобой отчитываться? Или, может, ты хотел, чтобы я просила прощения за Луциллу? За то, что из-за нее мы потеряли Туар?
Глаза Фелиции лихорадочно блестели. Она была настроена на скандал. «Неужели Умбальдо этого не замечает?» – подумал Раинульф.
– Собственно, я всего лишь хотел объявить тебя главнокомандующей наших объединенных войск на собрании Совета Мечей. Я считаю, что нужно позаботиться о том, чтобы все узнали об этом одновременно, – спокойно ответил ди Бишья. – Это поможет избежать ненужных пересудов.
Фелиция открыла рот, собираясь что-то сказать, но в последний миг передумала. Она медленно провела грязной рукой по лбу и волосам.
– Хорошо. Ты меня удивил, – прорычала герцогиня, по-прежнему с ожесточением. – Что все это значит?
– Посмотри на меня. Я старый тучный человек. Я прошел мало сражений. И у меня больше ничего нет. Моя семья потеряла земли герцогства Змей пятьдесят лет назад. Эта территория уже так давно принадлежит Лиге, что едва ли кто-то в нашем войске помнит, как там развевался флаг моего рода. Теперь же я лишился последней собственности – вместе с Туаром. Я потерял корабли и товары. Остался только мой титул. – Умбальдо хитро улыбнулся. – И, конечно, мудрость от долгих лет жизни. Стрельцы исполняют мои приказы, потому что меня избрал Совет. Но за тобой они последуют по воле сердца.
– Это уж точно! – с вызовом ответила Фелиция.
– Поэтому ты поведешь их в бой. Впрочем, не хочу, чтобы у тебя сложилось превратное мнение. Главенство в Совете Мечей остается за мной. Твое слово будет решающим только на поле боя.
– Хорошо, – согласилась Фелиция, и Раинульф облегченно вздохнул. – Но объясни мне, почему бой будет именно здесь?
Умбальдо, похоже, удивился.
– За нашими спинами – руины дворца Белой Королевы. Мы не могли бы занять позицию еще ближе. Нам нужно…
– Вздор! – перебила его Фелиция. – Мы ведь не планируем проигрывать. Нет, мы не хотим, чтобы нас тут всех перерезали и только потом явилась Белая Королева, чтобы всех спасти. – В зеленых глазах женщины плясали злые огоньки, в голосе звучала угроза. – Напротив. Кровь этих бесовых лигистов пропитает этот склон! Нам не нужна Белая Королева, чтобы победить. Мы – стрельцы Швертвальда, худшее проклятье лигистов!
Люди вокруг прекратили работу и прислушались к словам Фелиции. Было в ней нечто такое, что заставляло их всех верить в невозможное.
– Идите за мной! – Она направилась по скользкому крутому склону холма вверх и остановилась на вершине.
Внизу простиралась округлая долина. Ближе к гряде холмов землю покрывали гниющие деревья, из размокшей от дождя земли торчали пни, а между ними повсюду виднелись поваленные деревья. А вот дальше лес еще стоял. Странный это был лес – густой, с бледными, почти белыми деревьями. Казалось, что с них содрали всю кору. Белесые ветки переплетались в ажурное кружево, напоминавшее паутину воронкового паука. Жуткое зрелище.
Сотни беженцев, пришедших под защиту швертвальдских стрельцов, встали лагерем на склонах среди поваленных стволов. Там и сям в лагере Раинульф замечал сказочных созданий. Сновали по лагерю корневики, маленькие гномики, известные своими злыми шутками над прогневавшими их охотниками и странниками. Стройные дриады вышли из-за деревьев, чтобы помочь беженцам ухаживать за больными. Несколько ведьм успели образовать ковен, и любой здравомыслящий человек в лагере старался держаться от них подальше. И высился над всеми Гидеон – Раинульфу показалось, что со времени их прошлой встречи великан стал еще больше.
– Мне нужны все, кто обучен кузнечному делу и умеет изготавливать стрелы, – объявила Фелиция. – И мне нужно донесение о точном количестве стрел, которыми мы располагаем. Пусть все, кто может держать в руках нож, вырезают из веток триболы. Мы расставим на склонах сотни ловушек. – Герцогиня помахала рукой великану. – Гидеон! – изо всех сил крикнула она.
– Госпожа? – Голос сказочного создания громом раскатился над холмами.
– Внизу среди руин должны быть поваленные колонны. Обломки этих колонн напоминают колоды.
– Так и есть, – серьезно ответил великан.
– Принеси сюда эти каменные колоды и разложи их на вершинах холмов в местах, которые я укажу.
Гидеон покачал головой:
– Королеве это не понравится. И ее зодчему, Милану, тоже. А когда Королева сердится, она совсем не милая.
Великан произнес эти слова напуганно и с такой серьезностью, что Раинульф едва не прыснул от смеха.
– Я согласна вызвать недовольство Белой Королевы, если мы сможем воспользоваться ее колоннами, чтобы одолеть проклятых лигистов на этом склоне. Кроме того, вон там, внизу, растут большие деревья. Вырви их и забросай ими склон холма в тех местах, где путь вверх пологий и подниматься легко. Мы сами определим, как именно враги будут подниматься к нам. И там-то мы и накроем их градом наших стрел. Мы и так уже слишком долго отступаем перед тремя армиями Лиги. Здесь мы закрепимся и дадим бой. И не отступим до тех пор, пока наши враги в ужасе не обратятся в бегство!
Раинульф видел надежду на лицах беженцев. Видел, как лучники, которых он привел сюда от Звездного моста, мрачно улыбаются и кивают. Их боевой дух снова был на высоте.
Фелиция стала для них настоящей предводительницей – такие встречаются разве что в древних легендах. Она очаровывала сердца всех, кто ее слушал.
– Обещаю вам, еще до сегодняшнего вечера вы все будете проклинать мое имя, – провозгласила Меч Роз. – Я заставлю вас работать, пока вы не начнете засыпать на ходу, пока не сотрете руки в кровь, пока вам не покажется, что вы уже и пальцем пошевелить не можете. Я не позволю себе и толики милосердия. А когда вы, обессилев, остановитесь, чтобы передохнуть, я окажусь рядом и заставлю вас продолжить работу. Каждого из вас – мужчин и женщин, детей и стариков, отпрысков благородных домов и браконьеров, дриад и корневиков! Вы все будете работать и в какой-то момент взмолитесь, обратившись к небесам о том, чтобы битва началась скорее, потому что лигистов вы будете бояться куда меньше, чем меня. Но за все это я подарю вам победу.
Люди на склоне холма явно были впечатлены ее речью. Никто не осмеливался возразить герцогине. Даже Умбальдо, хотя Меч Змей, как показалось Раинульфу, был согласен не со всем, что сказала Фелиция.
– Стрела Роз!
Раинульфу очень нравилось, когда называли его почетный титул.
– Да, герцогиня?
– Набери три сотни стрельцов. Им не следует укреплять этот склон заостренными кольями, эту задачу возьмут на себя другие, для них же у меня иное поручение, более подходящее их ремеслу. Раздели стрельцов на три отряда и отправь навстречу приближающемуся войску. Марш-бросок через лес не должен показаться нашему врагу приятной прогулкой. Стреляйте во вражеских солдат из засады. Подстерегайте тех, кто отстал от войска. Тех, кто отошел справить нужду в кусты. Запугайте врага. Отправь с лучниками пару корневиков. Они в таких вопросах разбираются. Пусть эти проклятые лигисты пожалеют о том, что явились сюда. Позаботься о том, чтобы у них поджилки тряслись от страха еще до того, как начнется битва!

В пяти милях к югу от Белого Леса, незадолго до полудня, 24-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

– Они убили Массимо, – прошептал рыцарь, к которому подошел Милан.
Когда происходило что-то, связанное со сверхъестественными силами, Милана звали на помощь. Рыцарь не осмеливался смотреть юноше в лицо. Как и все в войске. Что бы Милан ни говорил, истории, которые рассказывали о нем в войске, не прекращались.
– Где тело? – спросил он у рыцаря.
– За кустами. – Мужчина указал в сторону севера. Щеки у него ввалились, глаза покраснели. Бесконечные марш-броски под дождем изматывали всех в этом войске.
Родриго Аполита позаботился о том, чтобы с невзгодами боролись все в равной мере. Сыновья богатых купцов вели коней в поводу, маршируя плечом к плечу с простыми крестьянами, несшими копья или арбалеты. Этот купец из Далии даже приказал конфисковать личные запасы провизии в войске, и теперь все получали одинаковые пайки. Несмотря на мерзопакостную погоду, настроение в войске немного улучшилось.
И только солдаты из Ферранты относились к такому подходу иначе. Они не могли смириться с тем, что Аполита теперь командовал войском. Прошлым вечером они даже собрались у палатки военачальника и едва не подняли бунт, требуя выдать им тело Николо Тримини, однако солдатам из городской стражи Далии удалось разогнать их.
Милан обошел заросли кустарника и увидел тело погибшего у корней дуба. Мужчина присел, спустив штаны. Из открытого рта торчал молодой росток с ярко-зелеными листьями, хотя в лес давно уже пришла осень и почти все листья опали.
Вокруг мертвеца стояли солдаты в черных форменных накидках Дрепаны с изображением серебристой луны на груди. На трупе были дорогие сапоги – вероятно, умерший был сыном богатого купца, подумал Милан. Но, похоже, простые солдаты его любили. Около тридцати человек собралось в густом лесу сбоку от дороги, по которой продвигалось войско. Арбалетчики и копейщики, даже несколько возчиков из обоза с провизией. Все оживленно перешептывались.
– Кто на такое способен? – спросил рыцарь, настороженно глядя на дуб, будто именно дерево было повинно в смерти Массимо. – Дриады? Какие-то древесные духи?
Милан покачал головой:
– Дриады – утонченные и возвышенные создания. Должно было произойти много зла, чтобы вызвать их гнев: лесной пожар, вырубка деревьев на больших территориях…
– Я подумал, может, это потому, что он… ну… на корни…
– В кустах что-то есть! – крикнул один из арбалетчиков.
Тут же с полдюжины его товарищей вскинули арбалеты. Копейщики сомкнули ряды, выставив оружие.
Впереди протянулся пологий склон, заросший густым кустарником. Среди кустов, устремляясь к небесам, колоннами стояли могучие стволы дубов и буков; их кроны сплетались в ажурный купол, и сквозь кружево ветвей проглядывали серые небеса. Ветер трепал редкие золотистые листья. Моросило. Дождь начался на рассвете, и одежда солдат отсырела, а капли пытались пробраться за шиворот. С сыростью пришел пробиравший до костей холод.
Милан тоже заметил, как в кустах что-то шевельнулось. Арбалетчики принялись стрелять наугад, и в лесу раздались визг и хрюканье.
Из зарослей выскочил черный вепрь. Огромное животное промчалось по кустарнику, ломая ветки, и снова скрылось в чащобе. Милан успел заметить кровь на темной шкуре кабана.
Кто-то с облегчением засмеялся, и напряжение немного спало.
Милан повернулся к мертвецу. Росток пронзил тело насквозь – несчастного будто посадили на кол.
Что-то в листьях на побеге, торчавшем изо рта мужчины, показалось Милану странным. Прожилки на листьях. Они белели на яркой зелени, сплетаясь в странные узоры.
Сорвав один лист, юноша присмотрелся. Тонкие прожилки складывались в слова. «В жопу!»
Рыцарь, стоявший рядом, тоже уставился на лист и тихо выругался.
– Мы такого не спустим им с рук. Подлые ублюдки! Да мы этот лес с землей сровняем, все тут выжжем! Мы… Да это же ведовство!
Несколько солдат подошли ближе и тоже посмотрели на лист.
– Это лесные ведьмы… – негодовал рыцарь. – Мы весь Швертвальд превратим в огромный костер! Они пожалеют о том, что поступили так, Массимо, клянусь тебе…
Милана бросило в холодный пот. Нужно было остановить происходящее. Немедленно! Нельзя приписывать врагам такую силу. Только не в эти странные времена. Такие слухи только укрепят противника. Нужно поскорее приуменьшить значимость случившегося.
– Это не ведовство! – решительно заявил Милан. – Вы что, не понимаете, кто это сделал? Насмешки, низкий юмор… это корневики! Они плетут такие чары, а потом уползают в свои норы на несколько недель, чтобы восстановиться и набраться сил. Мерзкие мелкие создания, на домашних кобольдов похожи. Но сил у них, по сути, никаких нет. Заберите тело Массимо. Мы возвращаемся на дорогу!
Солдаты беспрекословно повиновались. Милан чувствовал, что они боятся его не меньше, чем этого леса. И он страшился того, что с ним сотворят истории, ходившие среди солдат.

В пяти милях к югу от Белого Леса, незадолго до полудня, 24-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

– Да я его прикончу! – бушевал Гнарц.
Раинульф шикнул на корневика. Эти мелкие твари оказались сущей напастью. Фелиция настояла на том, чтобы корневики отправились с его лучниками. Задача этих лесных кобольдов состояла в том, чтобы распространять страх. И Раинульфу не нравились их методы. Тот бедный парень у дуба… Стрела Роз не успел предотвратить эту атаку. Нельзя так воевать. Даже с лигистами.
Но когда он увидел там Милана… Неужели мальчишка перешел на их сторону? Солдаты вели себя с ним уважительно. Даже казались немного напуганными рядом с ним. Кроме того, Раинульфу показалось, что Милан изменился. Почему-то теперь парень носил накидку с капюшоном, бросавшим тень на лицо. И было в его облике что-то зловещее. А где Нок?
– Застрелю гада! – кровожадно бурчал Гнарц. – А потом нос и уши отпанахаю. И кожу сдеру!
Раинульф опустил руку на спину существа. Ладонь легла на оба плеча.
– Нет! – тихо, но с нажимом произнес Стрела Роз.
Ох уж эти бесовы кобольды, все никак не угомонятся. Вечно им на месте не сидится. Если бы не этот вепрь, их бы уже заметили.
– Чего ты ждешь? – Гнарц поднял голову.
В огромных желтых глазах существа читалось возмущение, а лицо, напоминавшее узловатый корень дерева, исказилось от злости. В косматых черных волосах подрагивали вплетенные желтые листья. Корневик был одет в набедренную повязку, в левой руке он сжимал длинную духовую трубку. Вначале Раинульф недооценивал это оружие. Пока не увидел его в действии. Стрелы, которые выдувал Гнарц, были не больше зубочистки, но корневики пропитывали их ядом, который парализовал жертву. Вероятно, именно такая участь постигла несчастного солдата под дубом. Он не смог увернуться от атаковавшего его ростка.
– Я сейчас со всем разберусь! – объявил Гнарц. – А то они удерут и все псу под хвост. – Он злобно уставился на Раинульфа. – И чтоб мы друг друга поняли… Этот нахальный сопляк, который заявил, что, мол, у меня силенок не хватает… Он мой! Особенно нос и уши…
– Нет! – напустился на корневика Раинульф. – Мы отступаем.
– После того как мы тут целое утро проторчали, устроив засаду на этих гадов?
В кустах вокруг залегли около тридцати лучников. И все семь корневиков, отправившихся с отрядом Раинульфа.
Их план состоял в том, чтобы увести от дороги два-три десятка солдат и всех перестрелять. Но с солдатами пришел Милан, и это все меняло. Раинульф не хотел рисковать – вдруг с мальчишкой что-то случится? Когда его лучники начнут стрелять, погибнут все, кто попал в засаду. А Фелиция вряд ли хотела такого исхода. Она мало говорила о Милане, и Раинульф не понимал, что из этого следует. Может быть, герцогиня пыталась скрывать свои чувства к сыну Нандуса Тормено? Или на самом деле охладела к нему? Как бы то ни было, Раинульф не был намерен получить ответ на свои вопросы таким способом! Кто знает, что случится, если Гнарц вздумает похвастаться перед Фелицией носом Милана, добытым в бою.
– Я тебя как вошь раздавлю, если вздумаешь ослушаться приказа!
– Да ну? – с угрозой протянул корневик. – Думаешь, у тебя получится?
Краем глаза Раинульф увидел, как Милан хлопнул себя по шее, будто отгоняя комара. И выдернул из кожи что-то тонкое. Стрелу длиной в зубочистку.
– Бесы… – не сдержался Раинульф.
Видимо, какой-то другой корневик решил действовать.
– На нас напали! – завопил рыцарь, стоявший рядом с Миланом.
Раинульф так и не отдал приказ, но его лучники, прятавшиеся в кустарнике, уже поднимались на ноги.

В пяти милях к югу от Белого Леса, незадолго до полудня, 24-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Его словно укусил овод. От острой боли Милан дернулся. Хлопнул ладонью по шее, пытаясь убить насекомое. В коже что-то застряло. Юноша с изумлением извлек из шеи тонкую деревянную щепку толщиной в иглу. На древке виднелось крошечное оперение.
А боль не отпускала. В шее точно засел раскаленный шип. Во рту загорчило, в глазах потемнело.
Рыцарь рядом что-то крикнул, но его слова прозвучали как-то приглушенно, нечетко. У носа что-то просвистело.
Взмахнув руками, Милан пошатнулся. Один из арбалетчиков упал навзничь, точно его ударил какой-то невидимый кулак.
Юноша попытался повернуть голову, чтобы посмотреть на склон. Кто-то схватил его за руку. Краем глаза он увидел руку в латной перчатке, вцепившуюся ему в предплечье.
Ноги у Милана подогнулись, он едва не упал. Рот наполнился желчью. И вдруг на него обрушился шум боя – крики, звуки ударов.
– В укрытие! – завопил кто-то прямо рядом с ним.
Один из копейщиков упал на землю перед Миланом, из груди солдата торчала стрела. Несчастный плевался кровью и все звал какую-то Неру.
Милан попытался выпрямиться, но тело, словно налившееся свинцом, отказывалось повиноваться. Видимо, эта крошечная стрела была отравлена!
Солдаты Лиги падали, сраженные стрелами. Лучники повстанцев окружили отряд со всех сторон. Убийство Массимо было ловушкой!
Сталь ударила о сталь, латная перчатка отдернулась.
– Арбалетчики! В круг! – крикнул рыцарь.
Несколько солдат сорвали павезы со спин и, опустившись на колено, сомкнули ряды. Копейщики укрылись за ними и перехватили тяжелые щиты, чтобы стрельцы могли перезаряжать арбалеты.
От сильного удара в плечо Милана отбросило назад, и он упал на холодную, размокшую от дождя землю, ощутив спиной твердые корни дуба. Юноша видел древко стрелы – близко, слишком близко к его лицу. В него попали! Но боли он до сих пор не чувствовал.
– Отступаем! – крикнул рыцарь.
Солдаты, засевшие за павезами, передвинулись на пару шагов. Со всех сторон свистели стрелы. Все больше мужчин падало на землю.
Милан увидел, как стрела попала в незащищенный броней локоть рыцаря. Алая кровь брызнула на серебристо поблескивавшую сталь доспеха. Молодой рыцарь выронил меч.
– Отступаем! – еще успел крикнуть он, а в следующее мгновение стрела попала ему в открытое забрало шлема.
Часть стрельцов уже обнажили мечи и побежали по склону, пока их товарищи методично расстреливали лигистов.
«Совсем не геройская смерть…» – подумалось Милану. Он не чувствовал злости, скорее удивление – неужели все закончится вот так? Сопротивляться смерти не хотелось. После гибели Нок Милан точно утратил цель. Он хотел предотвратить смертоносную битву между швертвальдцами и лигистами, но не знал, как это сделать. Поэтому он просто поехал с этим войском. Мальчишка, которого все боялись. Представитель рода Тормено, которого считали способным на любую жестокость. Человек, убивший Николо Тримини. От Милана, которым он был всего неделю назад, почти ничего не осталось.
Что его так изменило? Смерть Нок? Или разговоры солдат, превратившие его в бессердечного Тормено, обращавшего своих врагов в камень одним только взглядом? Или он всегда был таким и лишь сейчас это проявилось?
Как бы то ни было, Милан не хотел так жить. Он приветствовал смерть!
– Так ты считаешь, что я только одного ублюдка на кол посадить могу и потом должен в норе неделями отсиживаться?! Ха! Это у тебя ошибочка вышла, придурок!
Милан почувствовал, как что-то под его спиной шевельнулось. Корень дуба ожил. Извивался. Полз к его поясу.
На грудь Милану запрыгнул кобольд. Желтые глаза сверкали от предвкушения победы.
– Сейчас ты у меня заревешь, как младенец, обещаю.
– Не тронь мое золото! – прошипел Милан в ответ. – Не смей даже прикасаться к золоту! Я немало глоток за него перерезал.
– Твое  золото? – Корневик расхохотался. – Оно тебе больше не понадобится.
– Не открывай мешок! – Милан попытался пошевельнуться, но силы оставили его. Даже дышать и говорить было трудно, язык заплетался, как у пьяного. – Там мое золото!
– Ну надо же, как оно тебе дорого… – Существо выхватило из-за пояса, поддерживающего грязно-зеленую набедренную повязку, крошечный нож. – Отрежу-ка я тебе нос. – Узловатым пальцем он проверил остроту лезвия. – Повозиться, конечно, придется, с таким-то шнобелем.
Милан пытался побороть оцепенение, но тщетно. Тогда он попробовал вложить весь свой гнев и разочарование во взгляд. Быть может, ему удастся превратить кобольда в камень? В конце концов, солдаты в войске уже верили в эту его способность.
– Золото, значит… – повторил корневик, протопал по груди Милана и нагнулся к мешочку, который юноша носил на поясе. – Не твое оно. Теперь оно принадлежит Грозному Гнарцу.
– Руки прочь от золота! Оно проклято!
Гнарц опять залился хохотом:
– Я что, на несмышленыша похож, которого такими сказочками запугать можно? Как там корень, уже чувствуешь?
Корень за спиной Милана поддел пояс, забираясь в штаны.
Корневик тем временем разрезал узел на кожаном ремешке мешочка.
– Что это у нас тут…
Корень под Миланом перестал шевелиться. А этот Гнарц больше никому не отрежет нос!
Еще два корневика подбежали к юноше. Их постигла та же участь, что и предводителя.
Милан снова попытался одолеть оцепенение. Действие яда понемногу ослабевало. Юноша уже мог шевелить одной рукой и ступнями.
– Отступаем!
Голос показался Милану знакомым.
Все, кто пришел разобраться в случившемся у дуба, погибли. Милан думал, что сейчас один из лучников добьет его.
Но перед ним вдруг возник Раинульф. Он присел рядом с Миланом и посмотрел на торчащую из тела юноши стрелу.
– Жить будешь, – проворчал Стрела Роз. – Что ты вообще делаешь с этими убийцами-лигистами?
– А что ты делаешь с такими тварями, как этот Гнарц?
– У нас общие враги. – Раинульф пожал плечами.
– И это все оправдывает?
– …сказал человек, присоединившийся к войску, которое оставляет за собой целые рощи с висельниками.
– Больше такому не бывать! – решительно заявил Милан. – Я убил Николо Тримини и положил конец повешениям.
Раинульф удивленно уставился на него:
– Ты убил главу их войска, а они все равно позволили тебе идти с ними?
– Все сложно…
– Может быть, ты отправишься со мной? Я могу отнести тебя к нашим. Фелиция будет рада видеть тебя.
Милану вспомнился костер на Площади Героев. Последний взгляд ее зеленых глаз. Пламя, охватившее ее тело.
– Как она?
– В каком смысле? – удивился Раинульф. – Как всегда! Она командует нашим войском.
Милан сжал губы. Его товарищ не помнил о том, что Меч Роз сожгли на площади как ведьму. Юноша задумался, не позабудет ли он сам об этом… И сумеет ли он вновь завоевать ее сердце?
Он гордился тем, что сумел воскресить Фелицию из мертвых. Но в то же время Милан боялся встретить ее вновь – и не узнать в ней женщину, которую он любил когда-то. Сейчас он уже осознавал, насколько опасно играть с историями. Стоило ему выпустить ту или иную историю в мир – и он утрачивал над ней какой-либо контроль, не знал, как именно его слова будут пересказывать.
– Ты убил василиска? – Раинульф похлопал окаменевших корневиков по голове.
– Будь осторожен! – предупредил его Милан.
– Я заметил, что они все заглядывают в твой мешок. – Стрела Роз склонился над ним и завязал мешочек с головой василиска на поясе Милана. – Где Нок?
– Она… – Голос Милана сорвался. Он не мог говорить об этом. Утрата до сих пор причиняла ему боль.
Стрелок лишь кивнул:
– Полагаю, это был тяжелый бой…
Милан попытался сдержаться, но слезы навернулись ему на глаза.
– Нельзя тебе ехать с лигистами. Пойдем со мной! Ты ведь человек Швертвальда. С нами ты будешь на правильной стороне. Ты же еще в Далии помогал нам, когда находил для нас секретные документы, которые прятал твой отец.
«В гражданской войне не бывает правильной стороны», – с горечью подумал Милан. Он должен был остановить резню. В этом его задача. Если он сумеет заставить хотя бы войско Тримини отказаться от сражения… то, быть может, последнего боя и не будет.
– Я должен остаться, – с трудом выдавил он.
Разочарование на лице Раинульфа задело его сильнее, чем он ожидал.
– Как скажешь, сын верховного священника, – отрезал лучник. – Я не могу допустить, чтобы такое оружие осталось у войска Лиги. – Он срезал мешок с головой василиска с пояса Милана. – Я успел перехватить руку лучника, прицелившегося в тебя. Именно поэтому ты до сих пор жив. Но когда мы встретимся в Белом Лесу, против лигистов выйдут сотни швертвальдских стрельцов. Не вступай в бой! Там я уже не смогу тебя защитить.

Неподалеку от Белого Леса, лагерь войска Лиги, вечер, 25-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Милан вслушивался в шелест дождя. Его разместили в одном из немногих шатров, сохранившихся у войска. Большинство солдат спали под открытым небом на размокшей лесной земле.
В шатре, залитом слабым золотистым светом одной-единственной масляной лампы, стояли походная кровать и сундук, на котором уже остыл кубок с разогретым вином.
Милан, полностью одетый, лежал под отсыревшим одеялом. Его знобило. Действие яда со стрелы корневика ослабело, но не прошло полностью. Юноша мог шевелиться, однако каждое движение отдавалось болью. Он чувствовал себя, будто терзающийся подагрой старик. Чтобы двигаться, приходилось опираться на костыль. А главное, Милан не знал, что ему теперь делать. Раздумывая над тем, как предотвратить последнюю битву, он во всех своих планах отдавал ключевую роль голове василиска. Например, он мог бы пригрозить ее использованием. Безусловно, с головой василиска ему удалось бы хоть ненадолго отсрочить начало сражения.
Милан даже рассматривал возможность пойти в шатер, где перед началом битвы соберутся все военачальники, и превратить их в камень. Даже собственного отца. Без командования битва не начнется! Но теперь все это было невозможно. Может быть, хватит силы его взгляда? Окаменевшие корневики поспособствовали дальнейшему распространению слухов о том, что сын верховного священника убивает врагов одним только взглядом. Солдат, приносивший Милану еду, всегда входил в шатер, завязав глаза. Все остальные просто старались держаться от него подальше.
Снаружи раздавался мерный, непрекращающийся стук молотков. Никто так и не сказал Милану, что за работы там ведутся. Может быть, солдаты строят укрепления вокруг огромного военного лагеря?
Утром с юга прибыло войско Рудольфо Акуто. В полдень – Черный отряд под командованием Вольфхарда фон Уршлингена. Больше двадцати тысяч человек – рыцарей и простых солдат – расположились неподалеку от гряды холмов, за которой простирался Белый Лес. Скорее всего, численное преимущество армии Лиги над войсками, которые сумели собрать герцоги Швертвальда, составляло десять к одному. Не было никаких сомнений в том, как завершится эта битва.
Кто-то приподнял полог шатра. В проем заглянул высокий худощавый мужчина.
– Джулиано!
Брат вошел, отводя от него взгляд. Он боялся смотреть на Милана.
– То, что рассказывают о тебе… это правда?
– Нет!
– В лагере показывают окаменевших корневиков. Ты был единственным, кто выжил в той засаде…
Милан приподнялся на лежанке:
– Ты же знаешь, как бывает с такими историями. Всегда есть что-то, что в них не упоминается.
Джулиано вздохнул:
– Да…
Тем не менее он все еще не решался взглянуть на Милана. Сложив руки за спиной, Джулиано ссутулился.
Милан смотрел на профиль брата. Огромный нос, покатый подбородок… Джулиано немного напоминал ворона. Черные волосы падали на плечи, на лбу уже виднелись залысины.
И он казался невероятно уставшим и подавленным. Таким понурым Милан его еще не видел. Прошло всего пару недель со времени их последней встречи, а казалось, будто уже полжизни пролетело.
– Ты стал выше, – сказал Джулиано. – И шире в плечах. – Он покосился на меч, прислоненный к сундуку. – Настоящий герой.
Милан горько улыбнулся:
– Я не чувствую себя героем. За что бы я ни взялся, все ускользает из моих рук…
– Знакомое чувство. Но обо мне легенды не слагают. А ведь в битве с Морской Ведьмой я стоял во второй линии обороны. Проклятая чайка чуть не выклевала мне глаз. – Он повернулся так, чтобы Милан увидел в слабом свете лампы не до конца зажившую рану на его лице. – Эти птицы закрыли небо Туара. Тысячи чаек. Но мы не отступили. – В словах Джулиано послышалась упрямая гордость. Всего миг – и она исчезла. – Но повсюду говорят только об отце. Как он, объятый пламенем, бросился на Морскую Ведьму. И как на следующий день выступил с речью. «Мне часто снится один и тот же сон…» – Джулиано попытался передать интонации отца.
Милан слышал обо всем этом в первый раз.
– Расскажи мне о том, что случилось!
И Джулиано начал рассказывать. В его словах слышалась странная смесь горечи и гордости. Но он восхищался Нандусом, в этом не было никаких сомнений.
– Мне никогда не стать таким, как он, – добавил Джулиано, закончив рассказ.
– А нужно ли? Нужно стать таким, как он?
– И ты задаешь этот вопрос?
Милан не понял, о чем говорит брат.
– Что ты имеешь в виду?
– Ты убил василиска. Ты явился в военный лагерь и разозлился настолько, что убил главнокомандующего армией и всю его личную гвардию. Ты уничтожил грима и навсегда заточил змею Вилла Альба в ее норе. О тебе повсюду слагают легенды, Милан. И посмотри на себя. Ты стал выглядеть как герой. Высокий, с могучей спиной и суровым взглядом. Где мой маленький братик? Я больше не узнаю тебя.
– Но он все еще здесь.
Только теперь Джулиано впервые решился взглянуть Милану в глаза.
– Как тебе удается превращать врагов в камень? – робко спросил он.
– Я смог раздобыть голову василиска. Но у меня ее украли. Не такая уж героическая история, верно?
Джулиано кивнул.
– В лагере ходят слухи о том, что каждую ночь ты говоришь с каменной маской. Это правда?
Милан сглотнул. Он не подозревал, что за ним так пристально наблюдают. Каждую ночь он действительно доставал из сундука каменное лицо Нок. Во время передвижений войска в такие сундуки складывали шатры, но сейчас там лежало только шерстяное одеяло. В этом одеяле Милан прятал завернутое в шелковый платок каменное лицо женщины, отдавшей за него жизнь.
– Пустые пересуды, – отмахнулся он.
Судя по выражению лица Джулиано, тот не поверил в его отговорку.
– Я еще не готов говорить об этом, – прошептал Милан.
Джулиано ничего не ответил на его признание, сочувственно промолчав. В шатре воцарилась долгая тишина. Еще никогда братья не вели себя так друг с другом, как в этот вечер. Раньше Джулиано всегда относился к Милану снисходительно. И в какой-то момент Милан начал посмеиваться над ним за скованность. А потом и за то, что Джулиано не смог пройти испытание в Красном монастыре. Сейчас ему впервые стало совестно за все те насмешки. Его брат был сломленным человеком. Милан только сейчас это понял. И все же именно Джулиано пришел навестить его. А не их отец, который, несомненно, тоже был в лагере.
– Что с Фабрицио?
Джулиано пожал плечами:
– Он в Далии. Готов поспорить, прямо сейчас он кувыркается в постели с какой-нибудь красоткой, а рядом стоит кувшин вина. Как по мне, Фабрицио досталась самая лучшая жизнь из нас троих.
Милан рассмеялся – и тут же пожалел об этом: в ране вспыхнула острая боль. Удивительно, он еще никогда не слышал, чтобы Джулиано шутил.
– Нужно будет при случае расспросить Фабрицио о том, как ему это удается, – добавил брат.
Настроение Милана переменилось. Он подумал о Нок. О Фелиции. О том, что он навлекает несчастье на женщин, которых любит.
Они снова помолчали.
– Можно, я переночую у тебя в шатре? – наконец спросил Джулиано. – В лагере вся земля отсырела. А я не вынесу еще одной ночи в грязи. Я промерз и простудился.
– Я уступлю тебе лежанку.
Джулиано вскинул руки, отмахиваясь:
– Ни в коем случае. Я-то еще не хожу с костылем, как ты. Главное, что тут пол сухой. Схожу за одеялом. Устал, как собака.
– Отец придет ко мне?
Брат покачал головой:
– Я думаю, нет. Он очень разозлился на тебя, когда услышал о смерти Николо Тримини. Сказал, что, мол, все его планы пойдут прахом, если торгаши в Лиге будут относиться к роду Тормено с недоверием. Вышел из себя. Я его в такой ярости уже давно не видел. Как тогда, когда он набросился на тебя с розгами за то, что ты не смог сказать, в каких именно землях Цилии ходит один вариант легенды о Человеке-вороне, а в каких – другой. Никогда не понимал, что на него в тот момент нашло.
Милан вздохнул. Ему никогда не забыть этот день. В каком-то смысле с этого все и началось. Юноша вспомнил, как Фабрицио и Джулиано оттащили обезумевшего от ярости отца, а он принял решение отомстить Нандусу. В тот день ему в голову пришла идея переодеться Человеком-вороном и украсть серебряный диск из октагона во время проповеди отца.
– А что же за планы такие я якобы поставил под угрозу?
– Думаешь, он меня в них посвящает? – Джулиано хмыкнул. – Вот это как раз не изменилось. Мне кажется, эти планы как-то связаны с предстоящей битвой и его кондотьером. – Брат пожал плечами. – Посмотрим. Если никто не знает, что он задумал, то впоследствии любой исход событий можно представить окружающим как победу, верно?

Белый Лес, дворец Белой Королевы, 25-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Фелиция потребовала, чтобы он пошел с ней к руинам дворца Белой Королевы. Если бы не ее категорический приказ, Раинульф ни за что бы не вернулся в это место. От разрушенных стен дворца исходило жутковатое бледное свечение. Ни стрельцы, ни беженцы не решались приближаться к руинам.
Раинульф смутно припоминал, как они с Миланом уже бывали в этом полуразрушенном дворце. И это очень беспокоило его. Воспоминания о Милане были удивительно нечеткими. Он бывал здесь с зодчим Белой Королевы. И в то же время он путешествовал с Миланом. Он спас сына верховного священника от гигантского медведя, грима. Как и надлежит Стреле Роз. Но почему-то Раинульф помнил, как убивал грима в разных местах, будто это происходило не один раз. А такое, конечно, невозможно!
Кроме того, он не помнил, почему вообще путешествовал с Миланом. Вероятно, по приказу герцогини. Но воспоминания о том, как Фелиция отдала ему этот приказ, стерлись из его сознания.
Провалы в памяти очень тревожили лучника. Раинульф прекрасно помнил многие события своего детства и юности. Так почему же он позабыл столь важные события недавнего прошлого?
– Гидеон отлично поработал. – Фелиция указала на вмятину в полу, видимо оставшуюся от упавшей колонны.
Эта мысль тоже волновала Раинульфа. Как Белая Королева отнесется к тому, что кто-то унес все колонны из ее дворца? Несмотря на то что великан забрал обломки колонн, сейчас дворец выглядел не таким разрушенным, как во время предыдущего визита Раинульфа. Ему казалось, что стены стали выше. На деревьях, выросших среди руин, виднелись серебристо-белые листья. Их трепал ветер, но шелест ветвей звучал совсем не так, как в обычном лесу Швертвальда. Словно призраки тех, кто жил когда-то при дворе Белой Королевы, шептались вокруг. Настойчиво, неумолчно.
По спине Раинульфа пробежал холодок.
– Нам стоило бы вернуться в лагерь, – осторожно предложил он. – Вы нужны там. Люди беспокоятся…
– Ничего, пару часов они и без меня обойдутся. – Фелиция холодно улыбнулась.
Раинульф сглотнул. Пару часов? Что она собиралась делать тут пару часов? Они молча пошли дальше под моросящим дождем, пробираясь по руинам дворца. Свечение, исходившее от ветхих мраморных стен, подрагивало, точно огонек свечи на ветру. И стало светлее. Хотя густые тучи затянули небосклон, скрывая звезды и Ночное Око Отца Небесного, вокруг было светло, как пасмурным летним утром.
Чувствуя, как на душе скребутся кошки, Раинульф покосился в сторону двойного ряда опор, на которых когда-то возвышались колонны. Этот ряд вел прямо к огромной двустворчатой двери. Створы из позеленевшей бронзы немного покосились – петли были повреждены. Лучник не помнил, видел ли он эту дверь раньше.
Но, учитывая мучившие его провалы в памяти, едва ли это что-то значило.
На полу под опавшими листьями виднелась мозаика. Диковинный узор завитков и цветов будоражил воображение невероятной красотой. Чуть поодаль Раинульф заметил под листвой изображение хрупкого олененка. Еще чуть дальше мозаика складывалась в изображение ворона, сидевшего на увитой белыми розами скале. За вороном расправила черные крылья огромная тень, но ее скрывали листья.
Фелиция уверенно направилась к двери. «Естественно», – подумал Раинульф, чувствуя, как сердце выскакивает у него из груди. Опасность всегда манила герцогиню, словно любая угроза служила брошенным ей вызовом.
Проход обрамляли роскошные барельефы. Слева от двери стрелец увидел изображение Белой Королевы на троне. Рядом сидел Туманный волк. Неподалеку виднелись огромные ноги великана, судя по всему, Гидеона, но в этом месте часть барельефа откололась. Вокруг Королевы стояли рыцари в разнообразных доспехах. На их щитах красовались гербы герцогов Швертвальда.
Зачарованный этим зрелищем, Раинульф вспомнил легенду о возвращении Белой Королевы. Хоть бы пророчество о ней поскорее сбылось!
Справа Раинульф разглядел единорога с небольшой бородкой и чуть запрокинутой головой. В такой позе единорог казался готовым к бою. Он стоял на поляне в лесу в окружении корневиков, дриад, волков, еще двух единорогов, нескольких леших и разнообразных древогубцев. Все окружавшие свирепого единорога создания, казалось, то ли боялись его, то ли испытывали к нему глубокое уважение.
Сами бронзовые двери тоже покрывал узор – тут были изображены придворные, мужчины и женщины в праздничных нарядах. У одного из дворян Раинульф заметил крошечную брошь со стрелой и розой. Неужели такие люди, как он, когда-то принадлежали ко двору Королевы? Дворянин на барельефе был обрит наголо и облачен в какой-то странный, похожий на женское платье наряд и сандалии с переплетенными до колен ремнями. «Если бы мне пришлось так одеваться, я бы предпочел отказаться от пребывания при дворе Белой Королевы!» – подумалось Раинульфу.
– Ты идешь? – нетерпеливо осведомилась Фелиция.
Она уже миновала створы, пока Раинульф рассматривал барельефы. Высота дверного проема составляла не меньше десяти шагов. Он еще никогда не видел ничего подобного. Даже городские ворота Туара были куда меньше.
С трудом отведя взгляд от этого зрелища, Раинульф прошел в узкий, не шире шага, проем, заметив при этом, как ненадежно держатся створы на петлях.
Но при виде зала за дверью у него перехватило дыхание. Все вокруг сияло белизной. Свет, исходивший от мрамора, слепил глаза. В дальней части зала, похоже, недавно убирали: кто-то смел всю пожухлую листву. На небольшом пьедестале напротив входа возвышался трон.
Должно быть, именно тут Раинульф с Миланом ночевали в прошлый раз! Однако зал изменился. Трон, безусловно, был тем же, но если раньше рядом лежали кости Туманного волка, то теперь тут даже обломков камней не осталось. Стены стали намного выше, и над троном нависал крестовый свод.
Рядом со входом в зал лежали сложенные в штабеля доски. Неподалеку кто-то построил низкий сарайчик с покосившейся, точно выбитой деревянной дверью.
– Кто принес все это сюда? – спросила Фелиция, указывая на доски.
Раинульф пожал плечами.
– Слухи о том, что Милан – зодчий Белой Королевы… это правда?
– Нет. – Лучник решительно покачал головой.
Он узнал нишу с мраморной глыбой, камнем, похожим на алтарь. Будто повинуясь незримым чарам, Раинульф пошел к камню.
Дождь утих. Пол в зале почему-то был сухим, хотя крыши здесь не было.
Двигаясь к глыбе, Раинульф думал о том, что этот дворец не принадлежит миру, который был ему знаком. Тут все дышало магией. И лучник чувствовал это. Тут Место Силы, как в сказках, которые рассказывали ему в детстве.
Камень, который не мог, никак не мог быть алтарем, стоял в нише, своей формой напоминавшей полумесяц. На гладкой поверхности виднелись три полукруглых углубления, а в стене над глыбой были высечены какие-то узоры. Раинульфу они показались похожими на письмена, но каждая литера была странно перекручена, искажена, исковеркана, и он не мог разобрать, что там написано.
– Погляди-ка!
За его спиной раздался голос Фелиции, и чары, сковывавшие его, спали. Раинульф отвернулся от мраморной глыбы.
Герцогиня стояла у сарая с выбитой дверью и заглядывала внутрь.
– Мешки с алебастром. Зачем они тут?
Он подошел к ней. Рядом с сараем лежали большие формы для отливки алебастра высотой в три пальца. Присев, Раинульф рассмотрел их внимательнее. Поверхность расколотых пластин украшали завитки. Эти узоры странно поблескивали. Раинульф провел по завитку пальцем и почувствовал, как к коже липнет что-то жирное. Он удивленно принюхался.
– Да это же смалец!
– Но зачем?
Раинульфу показалось, что Фелицию не особо интересует ответ на этот вопрос. Похоже, она хотела как можно скорее попасть в хижину.
– Для отливки. Формы смазывают свиным жиром, чтобы отлитый алебастр легче было достать.
– Надо же, сколько ты всего знаешь! – Судя по тону, герцогиня решила поддразнить его.
– Ты забы… – Раинульф осекся. В последнее время Фелиция почему-то раздражалась, когда он обращался к ней не по этикету. – Вы забыли, как мы присутствовали при отливке алебастра в Туаре? Мастера тогда делали алебастровые пластины для украшения потолка в Замке Роз. Незадолго до наступления этого года. Вы тогда еще изволили пошутить, что, мол, алебастр – это мрамор для бедных.
– Нет, Раинульф, что-то ты путаешь. Никогда такого не было. – Фелиция произнесла эти слова настолько решительно, что Раинульф снова усомнился в своей памяти.
Но разве можно помнить  то, чего никогда не происходило? Воспоминание о том, как они с Фелицией стояли у входа в западное крыло замка и смотрели, как подготовленный алебастр разливают по формам, было очень четким.
– Значит, кто-то собрался отливать алебастр… – Фелиция посмотрела на формы у сарая.
Капли дождя на ее тяжелой шерстяной накидке поблескивали, будто на зеленой ткани протянулись тонкие, как паутинка, серебристые нити. Волосы она собрала в хвост, и влажные локоны ниспадали на спину. Хотя тут едва ли следовало ожидать нападения врага, в левой руке женщина сжимала лук. Раинульф видел, как она стреляет. В Швертвальде еще не было герцогинь, которые могли бы сравниться с ней. Только вчера она с пятидесяти шагов попала в крошечное дупло дерева размером не больше ногтя.
– Я не думаю, что нам следует опасаться атаки лигистов, по крайней мере сегодня ночью. – Она расправила плечи и сладко потянулась.
Раинульф отчетливо видел округлости ее грудей под дублетом.
Заметив его взгляд, Фелиция широко улыбнулась.
– Я подумала, что нам стоит на время отвлечься от забот и насладиться парой чудесных часов. – Она мотнула головой в сторону выбитой двери.
«А вот в этом она не изменилась», – подумал Раинульф. Никаких проявлений нежности, никакого флирта. Фелиция всегда высказывалась без обиняков.
Женщина решительно прошла в низкий дверной проем и даже не оглянулась. Очевидно, она была уверена в том, что лучник последует за ней.
И, конечно же, оказалась права. Фелиция была самой красивой женщиной из всех, кого Раинульф когда-либо встречал. Он никогда не понимал, что Милан находит в этой хрупкой Нок с ее раскосыми глазами. Фелиция была сильной, самоуверенной, в ее зеленых глазах горела страсть, а на губах всегда играла чуть насмешливая улыбка… Как же ему это нравилось! И всегда будет нравиться.
Пригнувшись, стрелец последовал за ней. Лучи ослепительно-белого света били в проемы между досками сарая, и потому внутри не было темно. На полу лежали мешки с алебастром. Фелиция как раз снимала гамбезон. Другой одежды под ним не оказалось.
Обнаженная, в одних только сапогах и кожаных перчатках с отворотами, она повернулась, наслаждаясь тем, как Раинульф реагирует на это зрелище. Лицо и предплечья женщины загорели и обветрились, но кожа, которую закрывала одежда, сияла безупречной белизной. Ее цвет напомнил Раинульфу парное молоко. Мужчина сглотнул. Посмотрел на ее груди, на затвердевшие набухшие соски.
Прислонив лук к стене, лучник расстегнул пояс.
– Раньше ты был проворнее, – поддела его Фелиция.
– Разве вы не говорили, что у нас еще есть время, ваша светлость?
Он чувствовал себя странно, обращаясь на «вы» к обнаженной женщине. Но Раинульфу не хотелось рисковать. Вдруг она передумает? В военном деле Фелиция оставалась осторожной и целеустремленной, а вот в любви бывала капризной и вела себя непредсказуемо.
Стрелец с трудом стянул гамбезон. Шерсть поддоспешника напиталась водой, отказывалась повиноваться. Рубашка липла к телу. Раинульф понимал, что нужно снимать ее осторожно: одно неловкое движение – и тонкая ткань порвется.
Фелиция тем временем с довольным видом устроилась на мешках с алебастром.
– Знаешь, я, пожалуй, посплю, пока Стрела Роз соизволит поинтересоваться моей розой… – Она соблазнительно раздвинула ноги.
Раинульф сражался с промокшей рубашкой, но та не поддавалась. Послышался треск рвущейся ткани, и лучник замер. Тихо ругнулся. Ладно, поздно осторожничать. Схватившись за тонкое полотно, он сорвал рубашку с тела.
– О… – Фелиция рассмеялась. – Какой ты у меня дикий медведь! А Милан вот всегда нежен…
Услышав имя сына священника, Раинульф оторопел. В него точно стрела попала.
– Неужели обиделся? – поддела его герцогиня. – Ну же, относись к этому прагматично. Ты тут, а малыш где-то там, под дождем.
Раинульф понятия не имел, что означает слово «прагматичный». Но Фелиция, похоже, приняла решение в его пользу. А ведь он думал, что герцогиня любит Милана. Наверное, еще одна злая шутка, которую сыграла с ним память. Он снял штаны.
Женщина поддернула кончики перчаток, стянула их и небрежно отбросила в сторону. Какие у нее тонкие длинные пальцы! А ладони? Само совершенство! И это притом, что она всю жизнь не выпускала из рук оружие.
Раинульф сбросил сапоги. Фелиция рассматривала его, будто племенного быка на рынке. Но ему было все равно. Он хотел ее. Больше всего в жизни. Ее страсть заставит его позабыть обо всех насмешках. В мире больше не было таких женщин, как она! Однажды в порыве страсти она чуть не откусила ему ухо. Когда они делили ложе, их любовь напоминала сражение. И Фелиция была опытной воительницей.
– Да ты весь промок… – Она рассмеялась. – Иди же ко мне, я так хочу тебя! Я… – Ее взгляд застыл.
Герцогиня уставилась на яркую полосу света, взрезавшую темноту сарая. В воздухе плясала алебастровая пыль.
– Алебастр! – прошептала Фелиция, точно ее коснулся дланью своей сам Отец Небесный. – Мы уничтожим войско Лиги, и при этом нам ни единой стрелы выпустить не придется! – воскликнула она. – Мы победим, не потеряв ни одного из наших солдат. – Вскочив, женщина потянулась за гамбезоном. – Скорее! Каждый час на счету, Раинульф! У нас много дел!

Неподалеку от Белого Леса, лагерь войска Лиги, вечер, 25-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

В небольшом шатре, где Нандус собрал военачальников трех армий, воцарилось неловкое молчание. Он представлял себе, что они сейчас думают: «Ну конечно, чего еще ожидать от Тормено!» 
Верховный священник только что изложил им свой план сражения. Стратегия была четкой и понятной. Действуя так, лигисты смогут добиться победы без большого кровопролития.
Нандус внимательно всматривался в лица присутствующих. В какой-то момент его взгляд остановился на Родриго Аполите, купце, которому неожиданно пришлось взять на себя командование наступавшей с востока армией после того, как Милан убил Николо Тримини. Тормено не понимал, что подтолкнуло его сына к таким действиям. К тому же в столь неподходящий момент! Нельзя, чтобы главы купеческих семей – и их близкие – относились к Тормено с подозрением. Только не сейчас, когда Нандус готовился нанести им сокрушительный удар, который навсегда лишит крупные торговые дома Лиги власти.
– Итак, что ты об этом думаешь, Родриго? – осведомился он, глядя на тщедушного купца.
– Признаться, я удивлен, – ответил Аполита. – Это не тот план атаки, на который я рассчитывал.
«Рассчитывал».  Нандус внутренне улыбнулся. «Ну конечно, ты рассчитывал на совсем другое. Ты ждал битвы, в которой погибнут сотни наемников. И тогда Лиге не придется оплачивать их услуги. Выгодное дельце, да?»
– Вы ведь все понимаете, что прольется немало крови наших солдат, если мы вздумаем штурмовать этот крутой склон? Легче было бы подняться по мощеному, почти отвесному серпантину, на котором разбились сотни бочек с маслом. Но мало того, что сам подъем потребует у наших людей столько усилий, так при этом нашу армию еще и будут обстреливать лучшие лучники империи. Если мы пойдем в атаку, наша победа, которая, казалось бы, уже столь близка, может обернуться поражением.
Одноглазый Рудольфо Акуто и облаченный в черное Вольфхард фон Уршлинген кивнули.
– Повстанцы совершили все возможное, чтобы превратить этот склон в настоящую неприступную крепость. – Рудольфо почесал пустую глазницу, наполовину закрытую пересекавшей лицо шелковой повязкой. – Однако же я опасаюсь, что провизия в моей Белой армии постепенно заканчивается. Я не был готов к осаде.
– Поскольку армия Николо Тримини задержалась в дороге из-за своего необъятного обоза с припасами, полагаю, на пару дней еды хватит всем, – решительно заявил Нандус.
– Это не вполне так. – Родриго вскинул руки, точно защищаясь. – У нас осталось…
– Ты хочешь, чтобы я отправил солдат Черного отряда и Белой армии проверить, что вы везете в обозе? – напустился на купца Тормено.
– На два-три дня еды хватит, – раздраженно буркнул Аполита.
– Отлично! – Рудольфо смерил далийца злорадным взглядом. – Всегда хорошо иметь на своей стороне верховного священника.
– Как долго мы будем оставаться здесь? – Это были первые слова Вольфхарда фон Уршлингена за все время встречи.
Кондотьер скрестил руки на груди, с неприязнью глядя на всех присутствующих. С тех пор как Нандус рассказал ему о яде, они почти не разговаривали.
– Комтур Дрепаны уже получил от меня приказ отправить нам все необходимое, – ответил Тормено. – Я полагаю, обоз уже в пути. Но с учетом плохой погоды он может немного задержаться.
Рудольфо и Вольфхард кивнули.
– Если нашим солдатам будет нечем заняться, в войске могут начаться беспорядки, а значит, мы не должны допускать безделья, – продолжил Нандус. – И, самое главное, нельзя позволить, чтобы у солдат было время и силы болтать о Белой Королеве. Такие разговоры усиливают нашего врага.
– По легенде, Белая Королева вернется к своему народу в час наибольшей беды, – хмыкнул Родриго. – А значит, уже скоро она придет…
– Ты слышал мой план! – напустился на него Тормено. – Если дело все-таки дойдет до битвы, мы обрушимся на врага с такой силой и скоростью, что Белая Королева просто не успеет прийти к своему народу. Впрочем, завтра я намереваюсь передать повстанцам предложение сдаться. Я попытаюсь уговорить их заключить мир на таких условиях, при которых их честь не пострадает.
– Ты согласовал этот план с купцами Лиги? – уточнил одноглазый кондотьер. – Я не могу себе представить, чтобы…
– Так будет лучше для всей Цилии, – перебил его Нандус. – И если изнеженные правители, которые сейчас отсиживаются в сухих и теплых домах, кутаясь в шелка, не желают лучшего для своей родины, то они не заслуживают права распоряжаться этими землями.
– Дерзкое заявление, – хмыкнул Родриго, поправляя вышитый золотом дублет. – На этом, полагаю, все?
– Торопишься поскорее отправить сообщение об этом своим друзьям из купеческих семейств? – неприязненно спросил Нандус.
– Поздно уже… – уклончиво ответил Родриго.
– Перед нашим собранием я распорядился, чтобы больше ни один гонец не покинул лагерь. Но вернемся к разговору о наших солдатах. Чтобы у них не осталось времени усиливать какие-то бесовы легенды, сказки и мифы своей болтовней, нужно, чтобы они работали до упаду. Я хочу, чтобы они занялись постройкой укрепленных позиций вокруг Белого Леса. С земляными валами. С траншеями на расстоянии в пять сотен шагов друг от друга. Поставим по одному требушету и две баллисты в каждое укрепление и разместим там гарнизоны по триста солдат – как минимум. Если повстанцы вздумают сражаться, я хочу, чтобы из Белого Леса никто не сбежал. Кроме того, нужно собрать три мощных отряда кавалерии, которые смогут быстро прийти на помощь солдатам в этих укреплениях, если повстанцы решатся напасть. Все это означает, что людям в лагере придется копать землю, валить деревья, строить осадные орудия и частоколы. Пусть трудятся до кровавого пота!
Было очевидно, что все три командира армий недовольны, хотя, вероятно, и по разным причинам. Нандус решил, что сейчас самое время завершить собрание. Все самое главное было уже сказано. Едва ли сейчас он услышит что-то, кроме бесконечного нытья о каких-то пустяках.
Нандус хлопнул в ладони:
– Завтра в полдень встретимся снова. Я ожидаю, что вы сможете доложить о том, как продвигаются работы по созданию укрепленных позиций и какие сложности возникают в связи с этим.
– А что, если к этому времени уже приедет обоз рыцарей ордена Черного орла из Дрепаны? – спросил Аполита.
– Я не рассчитываю, что обоз будет тут завтра, – признался Тормено. – Но даже если повстанцы откажутся сдаться, мы пойдем в атаку уже через несколько часов. Мне хочется сидеть в этом лесу под дождем не больше, чем вам и вашим солдатам.
– Ну хорошо… – Рудольфо надел промокший берет с длинным фазаньим пером, набросил белую накидку на плечи и вышел из шатра.
Родриго закутался в красный плащ с капюшоном, сотканный из тончайшей шерсти и пропитанный составом, который отталкивал воду – по крайней мере, какое-то время. Он ушел, не прощаясь.
А вот Вольфхард фон Уршлинген остался. Все еще держа руки скрещенными на груди, он с вызовом уставился на верховного священника.
– Что? – спросил Нандус, хотя и понимал, что именно нужно от него Вольфхарду.
– Противоядие. Я выполнил мою часть соглашения. Когда я получу противоядие?
– Когда бой завершится и установится мир.
Между бровями кондотьера пролегла глубокая морщина.
– Ты знаешь, что происходит в бою. Это непредсказуемо. С тобой может что-то случиться. И тогда я умру.
– Я учел и такое развитие событий, Вольфхард. Если я не смогу отдать тебе противоядие, это сделает кто-то другой. И даже не пытайся разгадать, кто именно. Скажу сразу: это не мой сын Джулиано и не мой телохранитель Бертран. Но я уже отдал соответствующее распоряжение. Мои шансы не погибнуть в сражении от случайно  спущенного арбалетного болта куда выше, пока ты ждешь противоядие.
– Проклятье, Нандус! Ты хочешь восстановить Арбору вместе со мной. И вместе править этим островом. Не лучше ли было бы, если бы мы относились друг к другу с уважением и доверием?
– Но я уважаю тебя, Вольфхард. – Верховный священник мягко улыбнулся. – Я считаю тебя одним из самых талантливых военачальников империи. Ты умен, твои солдаты любят тебя, и ко всему тебе сопутствует удача. Но вот доверять тебе… Ты кондотьер. Само твое ремесло предполагает, что тебя можно перекупить. Мы вместе пройдем этот бой. И уже потом начнется новая глава нашей дружбы.
– Друзья не травят друг друга! – прошипел глава Черного отряда.
– Ты плохо себя чувствуешь? – вежливо осведомился Нандус.
– А как я должен чувствовать себя в таких обстоятельствах? – взорвался Вольфхард. – Всякий раз, когда я ложусь спать, меня охватывает ужас, оттого что я, возможно, уже не проснусь и сон принесет мне погибель. И голова болит невыносимо. Этот яд разъедает мое тело. С каждым ударом сердца.
Нандус с трудом сдерживался, чтобы не выказать своего удивления. В Туаре он добавил в вино лишь пару капель экстракта из яда краснохвостого скорпиона. Осушив тот кубок в октагоне, Вольфхард должен был почувствовать легкую тошноту и головную боль, но уже через день яд прекращал действовать. И на этом все должно было закончиться. Но, конечно же, фон Уршлингену он об этом говорить не собирался. Кондотьер получит свой флакон с «противоядием»,  пусть это всего лишь слегка подкрашенная вода.
– Ты, вероятно, простудился, вот и все. В такую бесову погоду это совсем не удивительно. Только когда у тебя сильно заболит голова и тебя начнет тошнить, нужно будет беспокоиться. Если такое произойдет, приходи ко мне. А сейчас я прошу тебя удалиться. Я бы хотел вознести молитву Отцу Небесному, прежде чем отправиться на поиски места для ночлега.
Кондотьер покачал головой:
– Отправиться на поиски места для ночлега? У тебя же есть шатер. Почему ты собираешься спать в грязи? Это твой способ принять покаяние?
– Покаяние? – Нандус разозлился. – Чтобы покаяться, нужно совершить что-то дурное. А я отнюдь не считаю, что виновен в каком-то проступке. Нет. Этим шатром я пользуюсь для совещаний. И для тех случаев, когда нам нужно работать с картами или посланиями. Все остальное время я провожу под открытым небом, с солдатами. Я верховный священник, но это не дает мне права на роскошь. Я питаюсь тем же, что и наши люди. Я сплю там, где спят они. Мой долг – служить примером для них. И я не стану требовать у них то, к чему не готов сам. Только так можно добиться полной преданности. Как говорится, что посеешь, то и пожнешь.
Взяв плащ, Вольфхард накрыл голову капюшоном.
– Тут тебе не октагон, Нандус. Не надо меня наставлять. Уверяю тебя, я буду тревожиться о твоем здоровье только до тех пор, пока не получу противоядие. Ты ведь понимаешь, что уже не молод? Ты старик, и волосы твои почти поседели.
– Да, но седина волос не оправдание для слабости. Я этого не допущу.
Вольфхард отмахнулся:
– Хватит мне проповедей на сегодня. – Откинув полог на входе в шатер, фон Уршлинген скрылся в темноте ночи.
Оставшись в одиночестве, Нандус позволил себе наконец-то опереться на столешницу. Полный латный доспех казался неподъемным грузом, точно священник взвалил на свои плечи целую гору. Холод осени истязал суставы. Вольфхард был прав. Нандус чувствовал себя стариком. Он знал, что это его последняя битва. Но Тормено был полон решимости победить.

Далия, Белая Гора, раннее утро, 26-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Джакобо вскинулся ото сна. Его разбудил какой-то странный звук. Что это, боновая цепь в порту? Старику показалось, что он слышит эхо от перезвона тяжелых железных звеньев цепи.
Он ненавидел просыпаться вот так, внезапно, и не понимать, день уже или еще ночь. Старик не чувствовал солнечных лучей на коже, но сейчас была осень, и это ничего ему не говорило.
Силой воли он заставил себя успокоиться. Какой смысл роптать на судьбу из-за слепоты? Создатель Небесный решил послать ему такое испытание. Нужно проявить терпение. Подождав, пока дыхание станет глубоким и мерным, Джакобо прислушался. По-прежнему шел дождь – он заморосил еще вчера и с тех пор не прекращался. Тихий шорох капель на мостовой поглощал все остальные звуки.
Но именно звуки помогали старику делить день на часы, придавать происходящему вокруг какой-то облик в его воображении, хотя глаза давно уже отказались служить ему. Каждый час – кроме разве что глухой ночи – обладал собственными, ни с чем не схожими звуками. Так, пекарь на углу улицы всегда снимал на рассвете тяжелые деревянные ставни с окон, и Джакобо научился отчетливо различать стук дерева о мостовую, когда пекарь прислонял ставни к стене. Иногда, если ветер дул со стороны пекарни, Джакобо даже чувствовал аромат свежеиспеченного хлеба. А чуть позже на улице каждое утро раздавался перестук каблучков. Один каблук чуть прохудился, и шаги звучали по-разному. Однажды владелица прохудившегося каблучка, остановившись прямо под его окном, поболтала немного с хозяйкой дома, как раз вышедшей на порог. С тех пор Джакобо всегда представлял ее себе в образе молодой девушки – так ему показалось по голосу. В его воображении красавице было лет двадцать, а глаза у нее были огромные, карие, в точности как у Агнессы, одной девушки, которую Джакобо больше полувека назад повстречал в Вестермарке на берегу бурной реки.
Джакобо вздохнул. Воспоминания – вот и все, что у него осталось, все остальное отобрала старость. Он поймал себя на том, как легко его мысли уносятся куда-то прочь. Сосредоточившись, старик прислушался к шелесту дождя. В городе царила тишина. Должно быть, еще стояла глухая ночь. Полночь миновала и ночь кренилась к рассвету?
Он потянулся за серебряным кубком, стоявшим на приставном столике у кресла. По его весу старик понял, что там осталось еще на глоток вина. Поднеся кубок к губам, он с наслаждением задержал отменное камаринское во рту. Джакобо любил красные вина с привкусом ягод. Еще один кубок вина – и ему, скорее всего, снова удастся уснуть.
Поднявшись, старик потянулся за кувшином с вином. В спине что-то хрустнуло. Вот уже десять лет жизни Джакобо провел в кромешной тьме, и потому ему не составило труда налить себе еще вина. Взяв прохладный кубок, он снова откинулся в кресле.
«Не пойду в постель», – решил Джакобо. Огромное кресло было его миром, как он не раз говаривал Тормено. Здесь он проводил куда больше часов, чем где-либо еще. И спалось ему тут лучше, чем в собственной кровати.
«Тайна этого кресла – в правильной обивке», – повторял он Нандусу. В чем-то оно походило на саму жизнь. Наибольший опыт люди извлекают из тех дней, когда у них возникают какие-то неудобства. И если в кресле всегда удобно сидеть, не ценишь мгновения, когда тебе мягко и уютно.
Старик не был уверен, понял ли Нандус это сравнение. С возрастом верховный священник становился все упрямее и нетерпеливее, и это огорчало Джакобо. Зато юный Милан был для него настоящей отрадой. И пусть отец считал мальчика слишком мечтательным и изнеженным для настоящей жизни, Джакобо нравилось сравнивать Милана со спелой вишней, у которой под мягкостью плода скрывается твердость косточки. Он был уверен, что от Милана следует ждать великих свершений.
Какой-то звук за окном привлек внимание старика. Шорох дождя утих, и в тишине ночи, не нарушаемой перестуком капель, все звуки стали куда более четкими. Вот он снова, тот звук, пробудивший Джакобо ото сна! Борт корабля задевал огромные плетеные кольца на причале. Шлепали о мокрую мостовую тяжелые веревки, которые потом накручивали на причальные столбы в порту. Похрустывали сходни, опущенные на камни набережной.
И звучали тяжелые шаги. Дорогие сапоги. Кованые каблуки.
Раздавались тихие приказы.
В порту причалили не торговые корабли. Судя по звукам, в город приплыли воины. И рыцари ордена Черного Орла опустили для них боновые цепи. Это могло означать только одно: орден Черного Орла отправил в Далию целый флот!
Так вот, значит, что утаивал от него Франческо Фораци во время последнего визита. Безусловно, комтур знал о прибытии флота. Это объясняло и визит в Цилию Великого комтура Марио Канали. Он приезжал в Далию, чтобы подготовить эту операцию.
Джакобо хотелось бы увидеть, как вереница огромных военных коггов входит в гавань в сопровождении мелких кораблей со снабжением. Несомненно, это было впечатляющее зрелище.
Но почему флот ордена прибыл в Цилию? Рыцари ордена собирались вмешаться в развязанную на острове войну? Или они приплыли, чтобы уничтожить облекшихся плотью вымышленных существ?
Джакобо мысленно проклинал свой возраст и слепоту. Двадцать лет назад такое событие не застало бы его врасплох. Он смог бы сделать правильные выводы из наблюдений. События, сами по себе не столь значимые или попросту странные, сложились бы в его сознании в единую ясную картину, как детали мозаики.
Но он был стар и предпочитал думать о былом, а не сталкиваться с чем-то новым. Он и правда прожил слишком долго. Пережил время собственной значимости. Он словно…
И вдруг неподалеку раздался шорох крыльев. Не голубей, не чаек. Кого-то огромного! Неужели Человек-ворон явился за ним? Решил воспользоваться последней возможностью добраться до Джакобо, пока тот не успел призвать на помощь рыцарей ордена Черного Орла?
В комнату ударил порыв ветра. Подоконник скрипнул, будто на него опустилось что-то тяжелое. И ветер тут же утих.
– Вот, значит, и ты. Пришло мое время.
– Ты ждал меня, Джакобо Полидори?
Голос был женским. И эта женщина знала его полное имя. «Полидори» – так его уже очень давно не называли. Даже Нандус не знал этого имени. Для Нандуса он всегда был Странником Джакобо, а вовсе не Стражем Джакобо. Не Джакобо Полидори, удостоившимся посвящения Шестого круга тайного ордена. Весь мир полагал, что Красный монастырь существует исключительно для обучения верховных священников. И почти никто не знал, что есть ранги выше. Это была одна из тайн ордена.
– Кто ты? – Джакобо судорожно вцепился в твердые подлокотники кресла, обтянутые кожей.
– Ира, – ответила женщина.
Деревянные доски пола скрипнули под тяжелыми сапогами. Видимо, незваная гостья спрыгнула с подоконника. Но как она попала туда?
– Ира… как Ira , «гнев»? 
– Я вижу, ты не позабыл язык старой империи, которому тебя учили в Красной Башне.
Джакобо сглотнул. Откуда она все это знала?
– Кто ты?
– Я Хранительница из личной гвардии императрицы. Так меня знают в мире. Но в первую очередь я с радостью служу моему господину Марко Фальконе.
Джакобо оцепенел от ужаса. Он был уверен, что верховный священник Марко Фальконе вот уже тридцать лет как мертв и всеми позабыт. Как могла эта женщина, Хранительница императрицы, знать, что…
Старик никогда их не видел. До него лишь доходили слухи о воительницах из личной гвардии императрицы. Несколько лет назад Хранительницы возникли точно из ниоткуда и присоединились к Сасмире, как и вольное рыцарство и орден Черного Орла, служивший Сасмире с самого ее рождения.
– У тебя есть крылья? – Джакобо и сам понимал, что сейчас говорит, словно восторженный юнец. Может быть, он выпил слишком много вина?
– Я даже летать умею, – ответила Ира.
Джакобо услышал шаги. Руки в тяжелых латных перчатках легли на его плечи. Старик чувствовал ее дыхание на своем лице. От женщины пахло оружейным маслом, промокшей шерстью и соленым морским ветром.
Ее руки скользнули по его телу. Хранительница проверяла, нет ли на нем оружия! Вот уже много лет ему не приходилось сражаться. Джакобо польщенно улыбнулся.
– Я всего лишь безобидный старик.
– Да, ты старик. Но безобидным ты не был никогда, – резко возразила она. – С тех самых пор, как ты переступил порог Красной Башни. Ты приказал убить верховного священника. И лишь Отец Небесный знает, скольких еще людей ты лишил жизни.
– Таких людей было немало, – не стал отпираться Джакобо. – Но все это совершено мною во имя высшей цели. Иногда я лишь отдавал приказы. Иногда ситуация не оставляла мне иного выбора. Ты все понимаешь, Ира, тебе ведь и самой не раз приходилось сражаться.
Что-то тяжелое опустилось на приставной столик рядом с кувшином вина. Джакобо услышал, как звякнул металл.
– Одно дело – убить кого-то, кто набросился на тебя с оружием в руках. И совсем другое – кого-то, кто тебе доверял.
– Все это философия, – презрительно отозвался старик.
В его голосе послышались хрипы. Нужно было выпить. Джакобо потянулся к столику, но серебряного кубка не оказалось на том месте, куда старик поставил его.
– Не надо тебе пить, Джакобо Полидори, – решила Ира. – Мы с тобой сейчас немного поболтаем.
– Мы и так болтаем. – Старик улыбнулся.
Хранительница принялась раскладывать что-то на столике. Джакобо опять услышал, как металл звенит на деревянной столешнице.
– Тиски для больших пальцев, молоток, ножи с ровными и зазубренными лезвиями, клещи, зажим для рта, крюк для ребер. – Называя очередное орудие пыток, женщина опускала этот предмет на стол, и раздавалось позвякивание.
– Так вот, значит, как ты хочешь поговорить… – Во рту у Джакобо пересохло.
– Все зависит от тебя. Использование этих орудий не приносит мне радости, но я знаю, как их применять. Меня обучали этому искусству, как и тебя. Марко Фальконе избрал меня – и я готова обрушить его гнев на тех, кто предал его. Оттого меня так и зовут. Когда мой господин распознаёт особый дар среди нас, сестер, он развивает его. И если нам удается доказать свой талант, мы получаем новое имя, соответствующее нашим способностям. Это большая честь.
– Итак, ты воплощаешь гнев Марко Фальконе, – откликнулся Джакобо, не споря с тем, что эта женщина действительно обучена искусству заплечных дел мастера. – Вначале допрашиваемому нужно показать инструменты. Но поскольку я слеп, ты перечисляешь их, надеясь вызвать во мне страх. И ты полагаешь, этого достаточно, чтобы сломить мою волю?
– Я не намерена недооценивать тебя, старик. И я не питаю иллюзии, что ты сразу все мне расскажешь. Ты Страж. Ты гордишься тем, что никто не способен выведать твои тайны.
– Но что же такого хочет узнать Марко Фальконе?
Послышались шаги. Женщина встала за его спиной. На горло легла веревка, на спинке кресла затянулся узел.
– Почему ты отдал приказ убить его?
– Нельзя было допустить, чтобы он поднялся рангом выше, чем верховный священник. Ему не хватало внутреннего величия, а именно это необходимо избранным среди верховных священников. Люди, которые обряжают юных девушек в доспехи и даруют им такие имена, как «Гнев», по сути своей не могут стать Стражами.
Еще одна веревка обхватила грудь старика, ушла под мышки, затянулась. Так дышать было еще труднее, и Джакобо стало больно. Он не пытался сопротивляться, понимая, что молодая воительница куда сильнее его.
– Тогда почему господина Фальконе назвали избранным?
– Его соперником был Нандус Тормено. Но Тормено нельзя было покидать Цилию. Его предназначение состояло в том, чтобы стать верховным священником этого острова. Как Марко Фальконе сумел выжить?
Ира привязала правое предплечье старика к подлокотнику кресла.
– Вопросы здесь задаю я, – холодно ответила Хранительница. – Кто принял решение о том, что мой господин должен быть убит?
– Ключ. Можешь даже не спрашивать, скажу сразу, что я никогда не встречался с главой нашего тайного ордена. Его приказы мне передали в письменном виде.
– Как зовут человека, которого ты называешь «Ключ» ?
– Это мне неизвестно.
– Тогда назови мне имена других Стражей. – Женщина занялась его левым предплечьем. Она не торопилась, кропотливо завязывая узлы. Казалось, Хранительница наслаждается тем, что делает.
– Посмотри на меня, девонька. Я старик. Те Стражи, которых я встречал когда-то в Красной Башне, давно мертвы. Тех же, кто пришел туда после меня, я не знаю. В этом и состоит суть тайного ордена. Все должно храниться в тайне.
– Назови мне имена тех, кого ты знал, – настаивала Ира.
– Я принес клятву не открывать их имен. За всю свою жизнь я еще не нарушил ни одной клятвы.
Покончив с руками, женщина остановилась. Ноги она привязывать не собиралась.
– Твои крылья… Они действительно растут из твоего тела? – Джакобо так хотелось увидеть ее!
Хранительницы не были созданиями из легенд и преданий в классическом смысле, хотя в народе о них ходили невероятнейшие истории, ничем не уступавшие мифам и сказкам. Очевидно, они были созданы кем-то, кто слишком много знал о тайнах прошлого и умел изменять явь силой воли, потому Хранительницы и облеклись плотью.
Но неужели их создатель – Марко Фальконе? Такое знание он мог получить только в Красной Башне…
– Или… ты мог бы сказать мне, где находится Красная Башня, Джакобо Полидори, – предложила Ира.
– Это мне тоже запрещает клятва.
Она звякнула инструментами на приставном столике.
– Ты делал то, к чему сейчас принуждаешь меня. И ты знаешь, что рано или поздно каждый начинает говорить. Сейчас я возьму клещи и вырву крайнюю фалангу твоего мизинца. Затем я прижгу рану кислотой, чтобы ты не потерял много крови.
– Раскаленные добела клещи сработали бы лучше. – Джакобо постарался, чтобы в его голосе прозвучало презрение.
– Боюсь, придется отказаться от этой идеи. Дело в том, что у тебя в камине погас огонь.
Он ощутил, как холодные щипцы коснулись его мизинца.
– К старости я стал куда хуже чувствовать свое тело…
Металл сомкнулся, и Джакобо понял, что чувствует куда больше, чем ему хотелось бы. Старик охнул. Фаланга пальца упала на пол. На рану капнули кислотой, и у Джакобо слезы выступили на глазах.
– Знаешь, девонька, в какой-то момент я могу не сдержаться и закричать, – признался Джакобо. – Тогда сюда прибегут соседи и помешают нашей беседе. Боюсь, от этого репутация Хранительниц в народе может несколько пострадать.
– Я бы этого не опасалась. – Судя по голосу, Ира ухмыльнулась. – Ты слышишь шаги?
И действительно, под окнами раздавалась тяжелая мерная поступь множества людей. Послышались удивленные окрики.
– Солдаты ордена Черного Орла займут этот дом. Как и остальные дома на этой улице. Можешь не сдерживаться. Никто не услышит твоих криков, старик.
Снаружи раздался стук латных перчаток в двери домов.
– Может быть, я и закричу, – упрямо ответил Джакобо. – Но тайны не сорвутся с моего языка. Они умрут вместе со мной.
– А вот это, я полагаю, уже вымысел, – с жутковатой уверенностью заявила Ира.

Неподалеку от Белого Леса, лагерь войска Лиги, утро, 26-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

– Просыпайся! Праздность – мать всех пороков, сынок.
Милан вскинулся ото сна и, заспанный, всмотрелся в полумрак шатра. Джулиано уже убрал постель и ушел. Вместо него явился Нандус.
– Одевайся. Мы с тобой отправимся на переговоры с повстанцами. Уверен, там мы повстречаем и твое творение.
Милан сел. В груди больно кольнуло – рана от стрелы еще не до конца зажила.
– Мое творение?
– А ты предпочел бы, чтобы я называл ее нежитью? Я знаю, что ты сделал. И мне это кажется омерзительным. Возможно, ты оправдываешь себя тем, что поступил так из любви. Но мне кажется, все обстоит иначе. Если дорогой тебе человек умер, ты не станешь тревожить покой мертвого. А ты лишил герцогиню Меч Роз этого покоя. И изменил ее сущность. Восставшая из мертвых Фелиция сводится к твоим представлениям о ней.
– Это мы еще посмотрим, – с вызовом бросил Милан, смерив отца ледяным взглядом.
Тот спокойно посмотрел на сына. Впрочем, Нандус казался невероятно уставшим. Узкое аскетичное лицо посерело, под глазами пролегли темные круги, морщины вокруг тонкогубого рта стали еще глубже, седые волосы липли ко лбу. Даже доспех казался потрепанным, кое-где подернулся ржавчиной.
Впрочем, в последнее время постоянно лил дождь, и было бы настоящим чудом, если бы Нандусу удалось сохранить блеск доспеха. Тем не менее в эти дни любые чудеса возможны, подумалось Милану.
– Правда то, что о тебе болтают? – без обиняков спросил Нандус.
Милан натянул штаны.
– Мне кажется, обо мне много всего болтают. О чем именно ты спрашиваешь?
– Об убийствах! – вспылил верховный священник. – Ты действительно явился к этому глупцу Николо Тримини и убил его?
Милан посмотрел на пустой ночной горшок, стоявший у его кровати. Чего его отец хотел добиться? Времена, когда Милан мог бы прислушаться к его словам, безвозвратно миновали. Это произошло в тот день, когда Нандус сжег Фелицию заживо на Площади Героев.
Встав перед горшком, Милан облегчился.
– Все было не столь пафосно, как об этом говорят. – Он стоял к отцу спиной. – Николо и его прихвостни подохли в козьем хлеву. Твой дружок Родриго Аполита закопал их окаменевшие тела там же, под слоем козьего дерьма. – Милан цинично хохотнул. – Думаю, такая могила Николо и в кошмарных снах не снилась. Но он заслужил такой конец, этот ублюдок.
Застегнув штаны, Милан обернулся. И Нандус влепил ему хлесткую пощечину.
– Я не воспитывал тебя убийцей! – напустился на него отец.
Милан и бровью не повел, хотя острая боль вновь пронзила рану.
– Разве не очевидно, что ты заблуждаешься? Помнишь, как ты приказал казнить тех портовых воришек? Разве это не было убийство? Ты обвинил их в том, что они украли серебряный диск. А ведь ты прекрасно знал, что они ничего не воровали из твоего октагона. Я считаю, что это можно назвать убийством, отец!
– Ты не понимаешь… – мягко начал Нандус.
Милан ненавидел этот его тон. Отец словно говорил с несмышленым ребенком.
– Я не понимаю? Вот как? Все ради высшего блага, да? Но, может, я тоже заботился о высшем благе. Этот подонок убил тысячи ни в чем не повинных людей. Он собирался уничтожить весь народ Швертвальда – кого-то убить, кого-то продать в рабство. Разве ты не верховный священник всех жителей Цилии, отец? Где ты был? Что ты сделал, чтобы защитить жителей Швертвальда? Или ты получаешь долю прибыли от этого грязного дельца, занимающегося работорговлей?
На этот раз Милан был готов к пощечине. Его рука взметнулась – и перехватила запястье отца в пяди от своей щеки. Пальцы сжались в железной хватке. Милан и сам удивился тому, сколько в нем теперь силы. А ведь он собирался только остановить удар. Без каких-либо усилий он отвел руку отца вниз.
На мгновение Нандус опешил. Он хотел что-то сказать, но с губ не слетело ни звука, хотя рот открывался и закрывался.
– Времена, когда ты мог выпороть меня розгами, прошли, – с холодным удовлетворением заметил Милан.
Нандус наконец-то пришел в себя. Изумление в его глазах сменилось гневом.
– Было бы хорошо, если бы минули и те времена, когда тебя нужно было наказывать за непродуманные поступки. Николо Тримини был самым влиятельным патрицием Ферранты. Городской совет потребует расплаты за твое преступление. И вопрос не в том, явятся ли они за тобой, а когда именно это произойдет.
– Думаешь? Ты не слышал историй, которые рассказывают обо мне в лагере? Никто не придет меня арестовывать. Они трясутся от страха, стоит мне только взглянуть в их сторону.
Отец презрительно поморщился:
– Гордыня тебе не к лицу, сын. Эти торгаши жаждут мести. А вымысел о тебе не защитит твою спину от арбалетного болта.
С этим поспорить было трудно. Милан промолчал. Отец был прав, он действительно изменился, и в последнее время эти перемены ему не нравились.
– Жду тебя снаружи. – Нандус приподнял полог, и в шатер хлынули холодный воздух и сырость.
– Подожди!
– Что? – Отец оглянулся.
– Зачем ты зовешь меня с собой, если так презираешь?
– Это вымышленное создание, которое ты породил своими россказнями, вероятно, предпочтет говорить с тобой, а не со мной.

На вершине холма перед Белым Лесом, утро, 26-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

– Госпожа! – Один из стрельцов, размахивая руками, вскарабкался по крутому склону.
Фелиция отложила кирку, которой долбила пронизанную корнями деревьев почву. С самого рассвета она с отрядом крестьян и стрельцов рыла окопы, используя выкопанную землю для бруствера, но не прекращающийся дождь смывал комья грязи обратно, и весь отряд стоял по щиколотки в воде. В четырехстах шагах внизу солдаты Лиги тоже строили укрепления. Такая работа велась вокруг всего Белого Леса.
«Что ж, пусть наемники Лиги попытаются взять нас в осаду», – с мрачной улыбкой подумала Фелиция. Каждый час промедления лигистов помогал швертвальдцам усилить защиту леса, делая его неприступным.
Чуть ниже по склону выстроился отряд во главе с Раинульфом. Лучники изводили лигистов периодическими обстрелами. Правда, под дождем попасть в кого-то с такого расстояния было сложно. Речь скорее шла о том, чтобы посеять страх.
Парень, махавший руками, прошел мимо стрельцов. За ним последовали Раинульф и еще два лучника.
– Госпожа! – снова позвал он.
– Не называй меня так. Мы сидим тут вместе в грязи. Мы с луками в руках отражаем атаку того же врага. В нашей борьбе больше нет герцогов и крестьян, есть лишь один народ, который противостоит гнету лигистов. И справедливость на нашей стороне!
Фелиция видела, что солдаты вокруг остановились, прислушиваясь к ее словам. Их глаза заблестели, губы растянулись в уверенных улыбках, усталость отступила, суровые лица просветлели.
– Наши враги полагают, что уже одолели нас, – продолжила она. – Но мы не такие, как они. То, что мы отступаем, еще не значит, что мы проигрываем. У нас нет рыцарей в сияющих доспехах, которые пошли бы за нас в бой. Но это не значит, что у нас нет надежды на победу. Они полагают, что серебро откроет им все двери. И что латник с мечом, несущий на себе сорок фунтов железа, непобедим. Мы небогаты, это правда. Но для победы над врагом нам нужно куда меньше железа – небольшой кусок, размером с ноготь. Наконечник стрелы!
Она замечала, какое воздействие ее слова оказывают на солдат, и ей это нравилось.
– Я стою здесь в окружении лучших стрельцов, когда-либо живших на нашем острове. И у нас куда больше стрел, чем у Лиги солдат. Так к чему мне бояться наших врагов? Я знаю, что мы победим. А вскоре это поймут и те, кто засел сейчас под холмом. Когда стрелы пробьют им руки и ноги, когда их тела заскользят вниз по склону, тогда в их сознании вспыхнет последняя мысль: «Зачем только я пришел в Белый Лес?!»
– Мы убьем их, – с мрачной решимостью заявил солдат, стоявший неподалеку от Фелиции. – Перебьем всех до единого.
Остальные кивнули. На ликующие возгласы у них просто не осталось сил. Но Фелиция видела, что в этих обессиленных людях вновь вспыхнуло пламя воли к сопротивлению. Эти солдаты выстоят, что бы ни случилось.
– Продолжайте рыть окопы! – приказала она. – И укрепите стены досками и переплетенными ветками, чтобы земля не осыпалась. Окопы должны быть глубокими – придется прятаться в них, когда лигисты начнут обстрел из катапульт, пытаясь оттеснить нас.
Схватившись за вбитый в землю кол, Фелиция выбралась из укрепления.
Махавший руками солдат почти дошел до нее. Штаны и дублет у него были покрыты слоем грязи, будто парень несколько раз поскользнулся и упал.
– К лагерю направляются трое мужчин, госпожа! – запыхавшись, выдохнул он.
Подойдя к парню, герцогиня опустила руку ему на плечо.
– Не называй меня «госпожа», – громко произнесла она, чтобы ее услышали в соседних окопах. – Мы бунтари Белого Леса. Мы братья и сестры. Здесь нет слуг и господ! А теперь говори, что нужно этим лигистам?
– Они пришли под желтым знаменем герольда. Хотят поговорить с вами, гос… – Солдат запнулся. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы выдавить это слово: – Сестра.
– Спасибо, брат, – подбодрила его Фелиция. – Ты видел их гербы? Может быть, ты понял, кто это? Или они сами назвались?
Стрелец кивнул:
– Их предводитель – седой старик. Верховный священник. Я узнал его по доспеху. На кирасе видны глубокие вмятины, оставшиеся после его сражения с Человеком-вороном.
– Нандус Тормено, – мрачно произнесла Меч Роз.
Ее солдаты слишком много говорили о верховном священнике. А ведь еще не разошелся слух о случившемся в Туаре! О том, что Тормено защитил жителей города, выйдя на бой с Морской Ведьмой.
– Смотрите! – крикнул один из лучников, стоявших ниже на склоне.
Под проливным дождем к вершине холма двигались трое мужчин. Они тяжело опирались на древки копий, чтобы не поскользнуться. Один сжимал в руках большое желтое знамя. Полотнище, размокнув, болталось на древке.
Раинульф, к этому моменту подошедший к Фелиции, раздраженно хмыкнул:
– И сыновья Тормено не преминули явиться сюда. Джулиано и Милан. Если выстрелим сейчас – выведем все их отродье.
Фелиции хотелось спросить, уж не боится ли он Милана. Ведь Раинульф понимает, что его отношения с ней – это не более чем мимолетное увлечение. А вот Милан…
Отогнав эту мысль, она сосредоточилась на происходящем.
– Они несут знамя герольда, – уверенно заявила герцогиня. – В них стрелять нельзя. Занимайтесь делом, а я выслушаю, что они хотят сказать.
Лучше, чтобы остальные не услышали их разговор. Лишь Всесоздателю ведомо, что предложит ей этот хитрый лис Нандус Тормено, явно пришедший подорвать боевой дух ее солдат.
Фелиция направилась вниз по холму, ловко ступая по скользкому склону. Раинульф последовал за ней, хотя она его не звала. «Нужно как-то отделаться от него», – подумала Меч Роз. Он тоже не должен услышать предложение Тормено. Но просто отослать его прочь не представлялось возможным – так всем станет очевидно, что ей не нужны свидетели этого разговора.
Подав знак сыновьям, Нандус остановился и как-то странно уставился на нее. Во взгляде старого верховного священника читалось что-то, что Фелиция не смогла истолковать. Отвращение? Потрясение?
Все-таки поскользнувшись, женщина проехалась по склону. Она лихорадочно размахивала руками, пытаясь удержать равновесие.
Наконец ей удалось остановиться. Всего в шаге от Нандуса. Слишком близко, как ей показалось. От старика исходила аура могущества. Было в нем что-то угрожающее. Швертвальдские стрельцы, работавшие на склоне, остановились и внимательно наблюдали за происходящим. Герцогине пришлось заставить себя остаться на месте. Нельзя отступать. Она проявит слабость, если сейчас отшатнется от верховного священника.
– На самом деле ты не она, – с нажимом произнес Нандус. – У тебя нет ее обаяния. Она вообще была лучше тебя. А ты лишь тень…
О чем он говорит? Быть может, старик сошел с ума?
– Говори прямо, верховный священник. Каково твое предложение?
Он покачал головой, не сводя с нее пристального взгляда карих глаз.
– Ты позабыла… А впрочем… ты ведь и не можешь знать. Ты же не она.
Фелиция повернулась к Милану. Он выглядел куда мужественнее, чем при их предыдущей встрече. Уже не тот мальчишка-несмышленыш, которого она отправила в публичный дом к той женщине из ханства.
– К старости твой отец помутился рассудком?
– У него есть причины говорить такое. – Милан казался подавленным.
И он тоже как-то очень странно на нее смотрел. Неуверенно. Испытующе. Что он хотел разглядеть в ней? Фелиция слышала истории о Милане. Говорили, что он умеет превращать в камень одним только взглядом. Но она в это не верила.
Встряхнувшись, Фелиция расправила плечи.
– Мы пришли предложить защитникам Швертвальда сдаться с честью. – В тоне Нандуса прорезались елейные интонации священника. – Сложите оружие – и война завершится в тот же час. Мы сможем…
– И в тот же час сюда явятся работорговцы из ханства? – спокойно перебила его Фелиция. – Или они уже засели в вашем лагере и ждут завершения этих переговоров? Ты думаешь, нам ничего не известно о ваших планах? Думаешь, мы забыли о деревьях с висельниками Николо Тримини?
Нандус бесстрастно выслушал ее упреки.
– Я полагаю, ты уже слышала о том, что Николо Тримини понес полагавшееся ему наказание. Его казнил не кто иной, как мой сын Милан.
Фелиция с сомнением посмотрела на юношу.
– Милан пришел в лагерь Николо Тримини, – продолжил Нандус. – Один. И он казнил убийцу… вместе со всеми прихлебателями.
– Твой сын Милан?
Она всмотрелась в лицо мальчишки, с такой готовностью выдавшего ей в Далии все тайны своего отца. Милан был предателем. Изменником. Но был ли он хладнокровным убийцей? Или героем? Фелиция невольно улыбнулась. Она знала, что раньше они были любовниками. Но почему-то не могла вспомнить ни одного раза, когда они возлежали друг с другом. Может, все дело в том, что сейчас у нее и без Милана достаточно хлопот? Но разве можно позабыть о таком? Эта мысль немного пугала ее, и герцогиня постаралась поскорее от нее отделаться.
– Итак? – настойчиво спросил Нандус Тормено. – Почему бы нам просто не завершить эту войну?
– После всех этих смертей? – устало возразила Фелиция. – Ты хочешь, чтобы оказалось, что все те люди погибли зря? Ни за что ни про что?
– Полагаешь, их смерть станет осмысленнее, если погибнут еще сотни человек? Эта война – ошибка. Разве мы оба не клялись защищать свой народ? Давай покончим с войной!
Фелиции показалось, что верховный священник говорит искренне. Но она не собиралась сдаваться. Благодаря ее плану Лига проиграет сражение. Так зачем ей сейчас унижать себя капитуляцией и соглашаться на мир с позиции слабого, если уже через пару дней она сама сможет диктовать условия мирного соглашения?
– Я должна обдумать твое предложение…
Если ей удастся выторговать еще день-два, победа Швертвальда будет неотвратима. Пока что исход битвы не был предрешен окончательно – швертвальдцы не успели завершить подготовку, благодаря которой изменится все.
Тормено поморщился:
– Решение нужно принять сегодня. В этот самый час, Фелиция, Меч Роз. Это шанс, который не представится тебе снова, если ты откажешься.
– Ты пытаешься надавить на меня, верховный священник? Думаешь, на меня это производит впечатление? Или ты полагаешь, что я боюсь старика, который посылает на смерть других, чтобы они сражались вместо него? Я буду вести переговоры только с воином. С тем, кто достоин этого во всех отношениях. Я буду говорить только с Миланом. Остальные… отойдите! – Она оглянулась через плечо. – Ты тоже, Раинульф.
Даже если Нандус удивился или разозлился, виду он не подал, лишь коротко кивнул:
– Я готов сделать все, чтобы положить конец этому безумию. Пока еще это в наших руках, герцогиня. Давай подарим Цилии мир.
Он что-то шепнул сыну на ухо и отошел. Раинульф с Джулиано уже удалились.
Фелиция осталась наедине с Миланом. Лил дождь. И вдруг женщину охватила странная грусть.

Неподалеку от Белого Леса, утро, 26-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Милан пребывал в полнейшем смятении. Настолько, что у него даже не хватило сил, чтобы по-настоящему удивиться готовности отца позволить ему провести переговоры. Увидев Фелицию, он лишился дара речи. Живая легенда, созданная его рассказами. Призванная в явь мечта, порожденная отчаянием.
– Ты проделал долгий путь, Милан.
Герцогиня взглянула на него неодобрительно, и юноша понял, что все это время не сводил с нее потрясенного взгляда. Рассказывая о ней людям, Милан никогда не упоминал об их любви. И вот теперь этой любви и не было во взгляде ее зеленых глаз.
– Прогуляемся, – предложила Фелиция. – Иногда легче говорить во время прогулки.
Судя по всему, она беспокоилась о его способности к переговорам. У нее самой, похоже, никаких проблем с разговором не возникало.
Осторожно ступая, они пошли по склону. В каком-то смысле эта встреча напомнила Милану первую ночь с Фелицией. В последние недели он иногда думал о том, как вновь завоюет ее сердце. Уговаривал себя, мол, теперь он куда опытнее. Но при встрече с ней, его творением, Милан смутился и растерялся. Он чувствовал себя невероятно уязвимым, даже беспомощным.
– Ты помнишь о нас? – тихо спросил он.
– Мы любили друг друга… – прошептала Фелиция. Это прозвучало почти как вопрос. Похоже, ее решимость дала слабину. – Раинульф намекал, что… – Она посмотрела на вершину склона.
Стрела Роз стоял шагах в пятидесяти от них. Он внимательно наблюдал за ее разговором с Миланом. Как и десятки других швертвальдцев.
Милан сглотнул. Он рассказывал истории о Фелиции, которую повстречал в тот день, когда украл серебряный диск. А тогда она была дерзкой воровкой. В его историях Фелиция представала гордой предводительницей повстанцев Швертвальда. Ничто не могло заставить ее сдаться. И борьба за ее народ была для нее самым важным в жизни. Такой женщине не было свойственно сомнение. Нельзя допустить, чтобы это изменилось.
– Да, мы были влюблены друг в друга, – подтвердил он. – Но… ты помнишь, как мы расстались?
Сейчас было важно каждое слово. Милан был полон решимости добавить последний штрих вымышленному образу, который он облек плотью.
Фелиция колебалась. И промолчала.
На это он и рассчитывал. Эта женщина была не вполне той Фелицией, о которой он рассказывал. Судя по всему, в ней воплотились и отголоски других историй. И, очевидно, она сама способна была дополнять свой образ: расспросила Раинульфа и выяснила некоторые подробности, о которых Милан умалчивал в своих рассказах.
– Ты слишком тактична, чтобы говорить об этом, – хрипло произнес он. – Но, конечно же, ты помнишь, как мы поссорились той ночью накануне твоего отъезда из Далии. Ты была в ярости, узнав, что я все-таки решил отправиться в Красный монастырь, как того требует наша семейная традиция.
Фелиция с сомнением кивнула:
– Я до сих пор считаю, что семейная традиция не повод для такого решения. Или… ты пытался сбежать от меня?
«Неплохое объяснение», – горько подумал Милан. Но чем больше она отстранится от него, тем свободнее будет в своих решениях…
– Я никогда и ничего не мог скрыть от тебя… – Он с притворным смущением улыбнулся. В голове промелькнула мысль о том, что теперь, предоставив ей объяснение, нужно держаться в своем рассказе как можно ближе к истине. – Ты занялась организацией движения сопротивления на севере Швертвальда. Но ты хотела уберечь меня от огромной ошибки – и отправила ко мне своего лучшего человека. Раинульф перехватил мою карету, когда я направлялся в Красный монастырь. Ты приказала ему отвезти меня в Туар. Но твоя сестра распустила слух о том, что ты погибла. Так ей достался титул герцогини. И вновь Раинульф спас меня. Мы вместе бежали из Туара. И мы были здесь, в замке Белой Королевы, когда пробудился Туманный волк. Раинульф стал моим другом.
Изначально Фелиция слушала его с напряжением, но сейчас ее лицо расслабилось. Ей показалось, что вдруг стало ясно, что же произошло между ними. И, стоя под дождем рядом с Миланом, она больше не чувствовала неуверенности, смятения и внутренней пустоты, точно исполнившись силы и решимости.
– Тебе не нужно бежать вновь, Милан, – сказала она. – Здесь, в Швертвальде, тебе найдется место. Если ты захочешь.
Ее слова удивили его.
– То, что сказал твой отец… Это правда? Ты убил Николо Тримини? В одиночку? Пробравшись в его лагерь?
– Да, это правда, – ответил Милан, выжидательно глядя на нее.
Фелиция улыбнулась. Ее улыбка была иной, совсем не той, в которую он влюбился. Чего-то не хватало. Чего-то, что он не смог призвать к жизни, рассказывая о ней.
– Хорошо, что он мертв. Только благодаря этому ты навсегда останешься героем Швертвальда, Милан.
Он невольно почувствовал себя польщенным. Но тут же прикусил губу в смятении. После всех этих смертей… неужели это конец? Конец их любви?
Тогда, будучи воровкой, кравшейся по крышам в Далии, и теперь, в историях, которые Милан рассказывал, Фелиция готова была пожертвовать всем в борьбе за свой народ. И она могла бы решиться на самый необычный шаг ради этой цели, верно? Нужно попытаться…
– Мы можем добиться чего-то большего, Фелиция! – Он заглянул в глубину ее зеленых глаз. – Мы можем заключить мир между Лигой и Швертвальдом.
Герцогиня решительно покачала головой:
– О том, чтобы мы покорились Лиге, и речи быть не может. Мы больше не допустим произвола ваших торгашей. И потому битвы между войсками Швертвальда и Лиги не избежать. Только потом, после нашей победы, мы сможем заключить мир. На справедливых условиях.
Милана удивила ее слепая уверенность в победе. С точки зрения Фелиции, такая решимость была вполне оправданна. Но что будет с ней и ее народом, со всеми беженцами, если она не откажется от боя? Милан не сомневался, что его отец и оба кондотьера разработали блестящую стратегию боя.
– Столько людей лишатся жизни. Неужели это действительно необходимо? – продолжал настаивать он.
– Лига понесет куда бóльшие потери, – с непоколебимой самоуверенностью отрезала герцогиня. – Останься в лагере, когда начнется бой, Милан. Мне будет жаль, если ты погибнешь.
Ее слова прозвучали сухо, по-деловому. Милан не сомневался, что Фелиция сказала об этом искренне, но в ее голосе не слышалось любви. Этой любви просто не было. Фелиция не любила его.
– Мне нужно подготовиться к сражению. – Подавшись вперед, женщина коснулась губами его щеки.
А затем развернулась и пошла вверх по склону, к своим людям.
Милан стоял под дождем, чувствуя себя вконец уставшим.
Ее уверенность в победе пугала его. Раньше Фелиция такой не была. Все дело в порожденном его историями образе хитроумной предводительницы повстанцев. В его рассказах Фелиция умело заманивала врага в ловушку. И благодаря острому уму побеждала даже в тех сражениях, когда ситуация казалась безвыходной. Она верила в себя и своих стрельцов.
Осознание происшедшего обрушилось на него ударом молота. Милан хотел предотвратить этот бой, но он не смог предугадать последствий историй, которые рассказывал людям. В них речь шла о небольших стычках, засадах, попытках оттеснить врага. Фелиция всегда побеждала. И никогда не сдавалась. Создавая ее образ, Милан ни разу не задумался о том, что случится, если Фелицию поставят во главе всего войска Швертвальда. А теперь он четко видел последствия: она продолжала действовать точно так же, как в историях о ней. Только теперь ей подчинялись не десятки, а тысячи солдат.
Он должен был предвидеть это! Милан почувствовал подступающее отчаяние. Он, и только он, теперь нес ответственность за то, что вскоре начнется резня: созданная им Фелиция не вела переговоров. Она сражалась и побеждала.
Погрузившись в мрачные мысли, юноша осторожно спустился по крутому склону. Высоко в небесах, за дождевыми тучами светилось что-то багровое. Комета? Милан замечал это свечение уже несколько раз за последние дни. Словно далекие отблески пожара. И оно, похоже, усиливалось. Дурное предзнаменование…
Отец и Джулиано уже ждали его.
Нандус с упреком смотрел на сына. Как верховный священник, которого в Красном монастыре посвятили в тайны облекавшегося плотью вымысла, Тормено, вероятно, был единственным, кто понимал истинные причины происходящего.
– Что она сказала? – ледяным тоном осведомился Нандус.
– Хочет сражаться.
– Что ж, так тому и быть. – В голосе отца не слышалось разочарования. Он излучал ту же уверенность, что и Фелиция.
В конце концов, Нандус был человеком, которому и часа не понадобилось, чтобы захватить неприступный Туар. Человеком, который вышел на бой с Морской Ведьмой – и изгнал ее. Он тоже не сдастся. Он просто не может.
Милану показалось, что весь груз мира обрушился на его плечи. Ему хотелось завоевать сердце женщины, которую он любил. И ему казалось, что его попытка имеет все шансы на успех. Но он потерпел поражение. Хуже того, ему пришлось понять, что он допустил основополагающую ошибку. И его действия привели к ужасной катастрофе.
Если бы повстанцев возглавлял герцог Умбальдо ди Бишья, Меч Змей, сейчас мирные переговоры уже были бы в самом разгаре. И Милан не сомневался, что именно так бы и произошло, если бы не появилась Фелиция.
Юноша сжал пальцами виски. Ему казалось, что голова вот-вот взорвется. Он должен предотвратить несчастье! Эту кровавую трагедию, последний акт которой начнется в ближайшие часы…

Неподалеку от Белого Леса, лагерь войска Лиги, вечер, 29-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

– Мы сидим здесь уже три бесовых дня, Нандус Тормено! – прошипел Родриго Аполита.
И хотя он был самым неприметным человеком в шатре, его слушали все – и верховный священник, снискавший громкую славу в Цилии, и два воинственных кондотьера, и рыцарь ордена Черного Орла, почти никогда не отходивший от Тормено. И все они угрюмо смотрели на Аполиту, зная, что он прав.
– Где же твой обоз, Нандус? – Родриго наслаждался унижением верховного священника.
Рыцари ордена давно уже должны были прибыть в лагерь. Но, очевидно, с хитроумным планом Нандуса Тормено что-то пошло не так.
– Из-за постоянного дождя наши люди болеют. Непрерывный труд подрывает боевой дух. Припасы оскудели. Нужно что-то делать! – Родриго хлопнул ладонью по столу, где лежали карты Белого Леса.
На самом деле он не испытывал ярости, жест был четко выверенным. Даже притворяясь взбешенным, Аполита сохранял кристальную ясность рассудка. Чем-то эта ситуация напоминала ему торг перед заключением важной сделки. Быть может, военачальник из него посредственный, но в торговых переговорах Родриго разбирался блестяще.
Он подождал, чтобы его слова возымели действие. В шатре верховного священника воцарилась гробовая тишина, и только дождь тихонько стучал по навощенной ткани стен и потолка.
– Больше всего нам досаждают лучники вот на этом участке склона. – Аполита ткнул пальцем в одну из карт, лежавших на столе. – Они постоянно высовываются из окопов и обстреливают лагерь. Половина погибших за последние три дня именно здесь. И что мы делаем? Ничегошеньки!
– Сегодня будут готовы требушеты, – заметил Рудольфо Акуто. – Мы можем обстрелять этот участок из трех укреплений. Важно показать нашим людям, что мы не только обороняемся, но и нападаем.
– Он прав, – согласился Вольфхард фон Уршлинген. – Люди не понимают, чего мы ждем. В конце концов, нас в десять раз больше, чем повстанцев. – Он повернулся к Нандусу: – Некоторые говорят, что вы, ваше святейшество, надеетесь на появление Белой Королевы, потому что хотите лично сразиться с ней, как с Морской Ведьмой.
– Что за глупости?! – прошипел Тормено.
– Ну, так люди говорят, ваше святейшество, – гнул свою линию Вольфхард. – Они боятся Белой Королевы. Куда больше, чем Морской Ведьмы. И они не понимают, почему мы медлим. А солдаты, не знающие, за что сражаются, становятся непредсказуемыми.
Родриго с нарастающей радостью наблюдал, как эти аргументы досаждают верховному священнику. Вот уже несколько дней у него складывалось впечатление, что Тормено пытается провернуть какую-то интригу против Совета Лиги. Аполита понимал, что нельзя позволить верховному священнику снискать всю славу за эту победу. Так Нандус Тормено станет слишком могущественным.
– Хорошо, – сдался Нандус. – Завтра на рассвете начнем атаку на этом участке. Соответственно три укрепленные позиции произведут обстрел из требушетов. – Он недовольно поморщился. – Впрочем, это мало что принесет, если повстанцы попрячутся по своим окопам. Даже если стрелять не только из требушетов, но и из баллист.
– Почему бы не подвести тысячу арбалетчиков к подножию холма? – предложил Рудольфо Акуто. – Среди повстанцев в окопах поднимется паника, часть солдат пустится в бегство. Но от наших арбалетных болтов ни один не уйдет. А все, кто увидит бегущих в ужасе повстанцев, непременно расскажут об этом вечером у костра своим товарищам. Нам сейчас поможет все, что позволит повысить боевой дух войска.
Верховный священник неохотно согласился.
– Хорошо. Но они должны остаться на позиции у подножия холма. Никакой полномасштабной атаки на Белый Лес не будет. Особенно на этом участке. Надеюсь, вы все понимаете, что у лучников на этом конкретном участке, скорее всего, есть приказ провоцировать наших солдат. Они хотят, чтобы мы пошли на штурм именно там. И если это так, то на другой стороне склона нас ждет опаснейшая вражеская засада.
– Что они могут противопоставить нам? – возмутился Родриго. – Великана Гидеона и пару корневиков? Двести вонючих лучников? Да, бой будет не из приятных, но рано или поздно нам придется встретиться с врагом лицом к лицу.
– А ты готов оказаться в первых рядах наступления, когда мы вступим в бой с великаном? – осведомился Тормено, явно раздраженный этим заявлением. – Мне вот уже приходилось встречаться с ним.
– И вы победили, ваше святейшество. Вы всегда побеждаете. Почему теперь что-то должно измениться? Можно заманить великана на вершину холма. Там в него легко будет попасть. И неважно, где именно он объявится, все равно до него достанут наши требушеты…
– …которые мы не сможем навести, если он решит пойти в лобовую атаку и помчится вниз, – перебил его Нандус.
– Вы слишком пессимистично настроены, ваше святейшество, – попытался урезонить его Родриго. – В конце концов, у нас есть вы. Победа уготована нам самой судьбой. Но мы не можем позволить себе дальнейшего промедления. Бездействие вредит вашей репутации.
Нандус ядовито покосился в его сторону.
«Ну и пусть! – подумал Аполита. – Даже верховный священник должен понимать, что нельзя вечно ждать этот обоз из Дрепаны. Который, к слову сказать, по какой-то необъяснимой причине задерживается».
– Хорошо. Атака на ограниченном участке. Завтра утром, – принял решение Нандус. – Нам нужно обсудить что-то еще?
Ответа не последовало.
– Тогда увидимся в час, когда предрассветные сумерки начнут рассеиваться, – заявил Тормено.
Подобрав промокшую накидку, Родриго набросил ее себе на плечи. В отличие от всех остальных он не носил доспех, только поддоспешный дублет с теплой подкладкой и оторочкой из лисьего меха. И все равно он мерз. Проклятая сырость леса! Все в войске вымокли до нитки. В такую промозглую погоду избавиться от вездесущей влаги оказалось невозможно, она пропитывала и одежду, и одеяла. Все больше солдат болели. Это просто катастрофа. Весь лагерь превратился в сущее болото.
Но он доведет этот поход до конца! Какая ирония, что именно он вынужден так поступить, а всем этим рыцарям в сияющих доспехах не хватает силы воли, чтобы принять правильное решение. Да, из-за этого на склоне погибнет несколько сотен людей. Ну и что? Если сидеть сложа руки, еще больше солдат заболеют и будут захлебываться кашлем, пока не умрут. Потерь не избежать, какое бы решение ни приняли военачальники. А значит, лучше все это ускорить.
Откинув полог на входе в шатер, Родриго вышел под дождь. Три дозорных жались к жаровне. Пламя в чаше на металлической опоре у шатра коптило. Солдаты втягивали головы в плечи, как под обстрелом. А ведь всего лишь моросило. Как, впрочем, и всегда.
Ругнувшись, Аполита плотнее укутался в накидку, но это не имело смысла: теплее ему не стало.
Солдаты, недоброжелательно глядя на военачальника, даже не поприветствовали его. Он знал, что они ненавидят всех командиров войска, притащивших армию в это болото.
Родриго перешагнул очередную лужу. Но куда бы он ни ступал, раскисшая почва хлюпала под ногами, и при каждом шаге он по щиколотку увязал в этом месиве.
Пребывая в дурном расположении духа, Аполита обвел взглядом лагерь. Вокруг тянулись сотни шалашей из переплетенных веток, кто-то поставил палатки из парусины, кто-то прятался под тяжелыми четырехколесными телегами. Внутри крытых повозок спали больные и раненые: там тоже было сыро, но им хотя бы не приходилось лежать на размокшей земле.
Дым костров разъедал Аполите глаза, от чада во рту чувствовался кисловатый привкус.
– Родриго Аполита!
Он удивленно оглянулся. Рудольфо Акуто, одноглазый кондотьер, пытался догнать его.
– Вы правы в том, что сказали. – Военачальник в отполированных стальных доспехах и щегольской белой накидке, снизу заскорузлой от грязи, подошел к нему. – Нашим солдатам не помешает небольшое действо.
– И не только оно, – проворчал Родриго.
Кондотьер прищурил уцелевший глаз, будто туда попала капля дождя.
– Вы ведь не думаете о полномасштабной атаке? Верховный священник в чем-то прав. Швертвальдцы решили прибегнуть к военной хитрости и перенаправить нашу атаку на определенный участок, где они уже подготовили для нас ловушку.
– Так, значит, вы тоже видите все в мрачном свете? В случае с Вольфхардом с его Черным отрядом меня это не удивляет. Он ведь постоянно околачивается рядом с верховным священником и всегда задерживается в шатре, когда мы уходим. Но вы, командир знаменитой Белой армии, ведущий ее от победы к победе вот уже долгие годы? От вас я ожидал куда больше оптимизма и удали.
Рудольфо хитро улыбнулся:
– Оптимизм и удаль свойственны молодым сорвиголовам. Наемник может дожить до моего возраста только в том случае, если склонен предполагать наихудшее и осторожен в предпринятых им действиях. Поверьте, верховный священник прав в своих прогнозах. Атака на ограниченном участке – это хорошая затея. Но полномасштабная атака – это сущая опрометчивость.
– Ну, если вы так полагаете… – Родриго придерживался иного мнения.
– Хоть бы рыцари ордена Черного Орла привезли в том обозе Пламя Императора, – вздохнул кондотьер. – В этом случае мы добились бы завершения войны. Даже если появится эта бесова Белая Королева. Готов поспорить, жидкий огонь возьмет и ее тоже. Я бы произвел два выстрела Пламенем по позициям повстанцев. Потом дал им час на размышления, как было под Туаром. И если они не сдадутся… – Акуто пожал плечами. – Мы выжжем всю долину. Подобно тому, как Луцио Тормено сжег Арбору. Такое даже проклятый великан не переживет. И если рыцари ордена прибудут с жидким огнем, война завершится за один-единственный день.
– Тогда мне следует помолиться перед сном, – ухмыльнулся Родриго. – Чтобы Отец Небесный положил конец нашему ожиданию.
– А вы полны неожиданностей, Родриго Аполита, – мягко улыбнулся Рудольфо. – Я ни за что не счел бы вас набожным человеком.
Родриго раздражало спокойствие командира наемников. Казалось, ничто не могло выбить Акуто из колеи. Быть может, у него есть какая-то тайна? Он посмотрел на Рудольфо. Тот был человеком весьма некрасивым, его лицо испещряли многочисленные шрамы, да и фигура не радовала глаз. Аполите вспомнилось, что кондотьер сражался на стороне врагов императрицы. Ему не стоит показываться в центральных провинциях империи, как и Вольфхарду фон Уршлингену с его Черным отрядом. Но почему этот тип такой самоуверенный? Можно ли как-то нарушить его покой?
– Вам не кажется странным, что Вольфхард всегда остается с верховным священником, когда мы уходим? Что эти двое обсуждают без нас?
Кондотьер отмахнулся:
– Их интриги меня не интересуют. Я служу Лиге. А ее здесь представляете вы, Родриго Аполита. Поэтому мы с вами и прогуливаемся сейчас под дождем, хотя, вообще-то, мне нужно было пойти в противоположную сторону. Я хочу, чтобы солдаты видели, как мы с вами ведем долгие беседы. Они ведь тоже замечают, что верховный священник и фон Уршлинген часто что-то обсуждают. Таким образом мы можем несколько восстановить равновесие. Не тревожьтесь на мой счет. Я еще ни разу в жизни не нарушил контракт. Что бы ни случилось, я буду на стороне Лиги.
Аполита сглотнул. Этому подонку удалось пробудить в нем сомнения. Неужели Нандус действительно задумал измену? Тем важнее опередить верховного священника.
– Я очень ценю вашу позицию по отношению к Лиге. Кроме Нандуса и Вольфхарда, меня беспокоит сын верховного священника. Вы слышали, что он творит?
– Надевает какой-то древний шлем-топфхельм, разгуливает по лагерю и болтает без умолку?
На Рудольфо беспокойство Родриго не произвело особого впечатления.
– Вас действительно тревожит этот парень, которому никто не решается взглянуть в глаза? В чем, собственно, дело?
– Меня заботят истории, которые он распространяет. – Аполита вздохнул.
Он просто не понимал, зачем сын священника рассказывает всем о том, что в конце переговоров герцогиня Меч Роз поцеловала его. Может, рыжая ведьма вскружила мальчишке голову? И почему Нандус Тормено не вмешивается? Неужели сын священника и его истории – это часть какого-то хитроумного плана?
– Какие истории? Про «землю хорошую и пространную, где течет молоко и мед»? Он говорит об острове на краю света, где правит мудрая королева. Где народ лесов живет в мире с мастерами городов побережья. Где водятся вымышленные существа, но и они живут в мире с остальными. О стране, где нет бедности и нищеты. Где нет болезней. И где королева не подвержена ни старости, ни недугам, и красота ее не имеет себе равных. Королева, воплощающая сам дух острова…
– Как вижу, вы эту легенду уже слышали, – перебил его Родриго.
– Вчера вечером я позвал Милана Тормено в свой шатер, – признался кондотьер. – Я хотел, чтобы он лично пересказал мне эту историю. Она ширится уже и среди солдат в моей армии. Красивая легенда. И у мальчишки действительно есть дар рассказывать истории. Если закрыть глаза и вслушаться в его слова, образы этой легенды предстают перед внутренним взором, будто сам видишь то, о чем повествует молодой Тормено. Я с таким еще никогда не сталкивался. Если Милан станет священником… Мне кажется, тысячи людей будут приходить на его проповеди. Он действительно может что-то изменить своими рассказами.
– Вы понимаете, что он творит? – возмутился Аполита. – Он ведь не какой-то там остров на краю света имеет в виду. Он говорит о Цилии. И эта мудрая королева….
– Белая Королева, – перебил его кондотьер. – Даже самые простодушные люди в войске это осознают. Милан избрал необычный способ, но я понимаю, что он делает. Сын Нандуса готовит почву для восстания против Лиги. Именно поэтому я к вам и подошел. – Акуто опустил Родриго руку на плечо. – Я на вашей стороне. Я заключил с вами контракт и не забыл о верности.
– Я рад услышать это, – искренне произнес Аполита. Он действительно испытывал облегчение. – Вы сможете избавиться от молодого Тормено? Я уверен, Лига будет очень, очень щедра, если…
Кондотьер невесело рассмеялся:
– Я не убийца. Вам придется найти для этой задачи другого человека, Родриго Аполита. Я продаю свой меч, и десятки людей пали от моего клинка. Тысячи – от града стрел моих лучников. Но мы в Белой армии не считаем себя убийцами. Мы воины. Есть разница. И я отношусь к этому очень серьезно. Поэтому я стою во главе Белой армии. У нас есть свой кодекс чести. Обратитесь к Черному отряду. Быть может, среди них найдется человек, которого вы ищете. – Акуто кивнул. – Что ж, раз мы все обсудили, позвольте мне удалиться.
Этот наглец действительно развернулся и оставил Аполиту мокнуть под дождем. Родриго смотрел ему вслед, пока Рудольфо неторопливо лавировал между кострами, время от времени приветствуя солдат. Все его подчиненные неизменно выказывали командиру уважение.
– Поразительная сила самообмана, – раздраженно пробормотал Родриго. – Конечно, ты убийца. Наемный убийца. Просто ты убиваешь с бóльшим размахом. В этом единственное отличие…
Завтра он попытается найти какое-то решение этой проблемы на поле боя. Если остальным не хватает решимости, то придется действовать именно ему! Когда повстанцы бросятся в бегство, спасаясь от снарядов осадных орудий и арбалетных болтов Лиги, он со своими солдатами вступит с бегущими по склону швертвальдцами в ближний бой. Ничто не укрепит позиции Лиги так, как однозначная победа. Победа, которой добьются его солдаты, а не какие-то наемники. А когда он, покрытый боевой славой, вернется домой, то станет самым влиятельным среди купцов Лиги.

Белый Лес, дворец Белой Королевы, ночь, 29-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Фальче изумленно смотрел на статую маленькой девочки. Сколько ей было лет? Семь? Восемь? Ребенок был одет в лохмотья. Опустившись на одно колено, девочка направила взгляд в пол. В этом дворце она смотрелась как-то неуместно. Статуя из неприметного серого камня казалась пугающе реалистичной. Если бы василиск не был мертв, Фальче предположил бы, что малышка окаменела, встретив это чудовище.
Выпрямившись, он нерешительно оглянулся. Пробраться в руины, минуя линию защиты повстанцев, оказалось нелегко. Швертвальдцы грамотно расставили дозорных, и никто из солдат не отвлекался и не дремал. И поскольку ди Луна нельзя было их убивать, ему потребовалось больше трех часов, чтобы дойти до дворца, хотя тот и находился всего в получасе пешей ходьбы от лагеря войск Лиги.
Мраморные стены, источавшие внутренний свет, тревожили его. Даже жители Швертвальда не решались приходить сюда. Как же тут оказалась эта девочка? И что превратило ее в камень?
Вместо того чтобы искать проходы между комнатами и сгнившие двери, если те вообще сохранились, Фальче просто перебрался через стену. И увидел еще больше статуй.
Чем дальше он продвигался, тем выше становились стены. Что бы ни находилось в этом зале ранее, теперь тут высились эти жутковатые статуи. Снаружи заметить их было невозможно, потому что стены тут были куда выше, чем в уже пройденных ди Луна залах дворца.
Женщины, дети, старики… Все они напоминали беженцев, которых он повстречал по дороге. И все смотрели в пол. Что же тут произошло? Бледный, какой-то белесый свет придавал лицам несчастных скорбный вид. «Окаменевшие надежды», – промелькнула мысль в голове Фальче.
«Проходи в тронный зал». 
А вот это уже была не его мысль. В голове Фальче прозвучал тот же голос, который звал его сюда сегодня вечером. Вздохнув, ди Луна перебрался через очередную стену. Он не бывал здесь раньше, но примерно представлял себе, где должен находиться тронный зал. Вероятно, он просто сошел с ума. Это уж точно! Он слышал чужой голос в голове. И выполнял то, что этот голос приказывал ему.
Фальче прошел мимо покосившегося фонтана. Внутри валялись обломки мрамора, но вода была кристально чистой, и в ней плавали удивительные рыбы. Ди Луна никогда прежде таких не видел: золотые и серебряные, с ажурными плавниками, необычайно изящные. Как и мрамор, они испускали свечение, но этот свет не был белесым, он переливался всеми цветами радуги. «Как бальзам на душу», – подумал Фальче, невольно залюбовавшись ими.
«Ну же». 
В этом голосе, звучавшем в его голове, не слышалось приказных интонаций, но Фальче чувствовал, что лучше повиноваться. К тому же он подозревал, кто говорит с ним.
С сожалением вздохнув, он отошел от фонтана. В соседнем зале послышался стук копыт, тяжелый, мерный. Мужчина торопливо перебрался через стену и успел увидеть старого белого коня с кривой спиной, прошествовавшего в узкий проем между приоткрытыми бронзовыми створами огромной двери в противоположном конце зала.
Ди Луна поспешно соскользнул со стены. От его неуклюжего движения мелкие обломки мрамора посыпались на пол, но он уже побежал к проходу. В этом зале тянулся ряд опор, на которых когда-то возвышались колонны, а пол украшала красивая мозаика. Но Фальче не мог отвести взгляд от огромной двери. Впрочем, зал, открывшийся его взгляду за могучими створами, производил еще большее впечатление. И там был единорог. Существо поднялось по мраморным ступеням к трону, остановилось на мгновение и оглянулось – почти кокетливо. Это движение дало Фальче понять: единорог в точности знает, где он находится.
«Ну же!» 
Теперь голос в его голове звучал настойчивее.
Этот зал… Фальче помедлил, прежде чем войти внутрь. Это не то место, где следует находиться такому человеку, как он. Ди Луна даже задумался, бывали ли здесь когда-либо люди. Зал блистал холодной неземной красотой. Все вокруг было из белого мрамора – никаких мозаик. Стены венчались могучим крестовым сводом. Зал был залит ярким слепящим светом.
Фальче медленно пошел к трону. Он едва мог разглядеть единорога: белая шерсть сливалась с ярким светом. А затем существо зашло за трон и исчезло.
Ди Луна остановился. Что ему делать теперь? Он не мог представить себе более неподходящее место для него, чем этот тронный зал, самое сердце дворца Белой Королевы. Он не должен был оказаться здесь!
«Ты удивился бы, узнай, кто когда-либо бывал тут. А теперь подойди ближе». 
Эти слова не вселили в него уверенность. Фальче чувствовал себя крайне неуютно. Он пытался разглядеть единорога за троном. Силился обнаружить хоть что-то знакомое в этом столь чуждом для него месте.
Но вместо единорога из-за трона вышла стройная женщина.
Фальче сразу узнал ее. Он упал на колени.
– Прошу тебя, друг мой… – В ее голосе слышалась странная добросердечность, от которой у ди Луна закружилась голова. Никто и никогда не говорил с ним так. Даже его мать. – Встань, Фальче. Мы одни при дворе. Никто на нас не смотрит. Ничто не заставляет нас соблюдать формальности. – Она плавно, точно паря над ступенями, спустилась с пьедестала, на котором стоял трон.
Ди Луна кашлянул:
– Э-э-э… Ваше величество… Чем могу служить?
В ее серебристом смехе не было и намека на что-то, что могло бы оскорбить его.
– Прошу тебя, Фальче… Разве мы не можем говорить, как прежде? Как убийца с убийцей?
– Но вы не такая, ваше величество. – Он решился поднять голову.
И залюбовался. Ниспадающее мягкими складками белое платье, нежное, словно сшитое из белых лепестков вишни. Золотистые, как спелая пшеница, волосы. И такие же золотистые глаза. Узкое лицо, высокие скулы, белая кожа, бледно-розовые, почти бесцветные губы. От ее красоты захватывало дух, и Фальче понял, что нужно думать о чем-то банальном и приземленном, чтобы вообще произнести хоть слово. Он представил себе тарелку с гороховым супом, над которой вьется дымок.
Королева вновь засмеялась:
– К такой уловке еще никто не прибегал.
– Вы читаете мои мысли?! – в ужасе охнул он.
– Очень полезный навык для убийцы, не так ли?
Ди Луна не мог отвести от нее взгляд. Когда Фальче был маленьким мальчиком, именно так он представлял себе Серебряную принцессу.
– Если бы сейчас мы предстали перед тобой обе, я показалась бы тебе молью рядом с яркой бабочкой.
– Вы знакомы с ней?
– Я повенчала ее с Человеком-вороном. Отец Небесный так и не простил мне этого.
Фальче поник головой. Это уже слишком. Ну конечно, она знакома с Серебряной принцессой. Может, даже с самим Всесоздателем. Она была… повелительницей этого острова. Вечной, как мир.
– Не забывай, как мы встретились с тобой впервые. Разве мы не можем сохранить ту дружбу, что возникла между нами?
– Как я могу быть вам другом? – смиренно прошептал он.
– Тебе достаточно лишь согласиться.
Ее тонкие пальцы протянулись к Фальче. Королева хотела, чтобы он пожал ей руку. Отерев правую ладонь о штаны, ди Луна помедлил. А затем собрался с духом – и коснулся ее руки.
Пальцы у нее были холодными, а рукопожатие – крепким.
– Встань. Ты мой первый рыцарь в этом новом перерождении.
– Рыцарь? – осевшим голосом переспросил он.
Фальче считал себя самым неприметным человеком из всех, кого он знал. Человеком, по которому достаточно лишь скользнуть взглядом. Человеком, которого забываешь уже через мгновение. Учитывая его род занятий, такая особенность была довольно полезна.
– Каждый, кого я прошу отправиться в бой ради меня, становится моим рыцарем, Фальче ди Луна. Примешь ли ты эту честь и этот долг?
– Да! – не раздумывая ни мгновения, ответил он. – Но можно мне спросить? Я… Я не понимаю.
– Спрашивай. – Она все еще держала его за руку. – Но вначале встань, сэр Фальче Полумесяц.
Чувствуя, как у него дрожат колени, Фальче выполнил приказ. От Белой Королевы исходило благоухание: аромат персиков с терпкой ноткой, напоминавшей запах прошлогодней листвы под моросящим дождем.
– Почему вы притворяетесь старым конем? И единорогом?
– Разве ты не пытаешься казаться безобидным, когда подбираешься к жертве или просто наблюдаешь за людьми? Как тогда, в твоей стычке с лучниками у городских стен Далии.
Воспоминание об этом было ему неприятно.
– Вам и об этом ведомо?
– Я земля, Фальче. Я этот остров. Даже не приняв человеческий облик, я всегда здесь. В каждом дереве. В каждом камне. Везде.
– Но тогда вам не нужно притворяться конем…
– Существование в теле из плоти и крови ощущается иначе. А облик единорога я принимаю, потому что никто не пугается при встрече с этим существом. Не кричит. Не убегает. Даже не думает о том, чтобы напасть на меня. Так с единорогами не поступают. Люди замирают, открыв рот. Нет лучшего облика, если собираешься убить кого-то. Сколь бы ни была черна душа того, за кем явилась я, этот человек радуется, видя единорога. Только в последний момент, когда я пронзаю их тела, я позволяю им увидеть тьму их души. И даю им понять, кто на самом деле пришел за ними, ведь я не хочу, чтобы потом люди находили мертвецов и видели растроганную улыбку на их губах.
– Но почему? – Ди Луна все равно не понимал. – Вы могли бы убивать их иначе.
– Я хочу видеть их глаза, когда они умирают. Я прихожу за худшими из худших. И, должна признаться, мне нравится убивать их. Тебе знакомо это чувство, Фальче? Когда убиваешь того, кто заслужил смерти. И знаешь, что мир без этого человека станет лучше.
Мужчина задумчиво кивнул. Ему не раз приходилось идти на компромисс с совестью. Правда, он убивал не только тех, кто этого заслуживал. Но в основном…
– Я нечто большее, чем люди рассказывают обо мне в сказках и легендах. И я стараюсь, чтобы то, что не укладывается в образ Белой Королевы, оставалось сокрытым. Именно поэтому существует чуть менее распространенная легенда о единороге-палаче, убивающем по моему приказу. Немного правды, немного вымысла – так создаются лучшие из историй. Но перейдем к тому, почему я позвала тебя и почему сделала своим рыцарем, сэр Фальче Полумесяц. На меня наложено проклятье. Я вынуждена становиться той, какой считают меня люди. Когда кто-то изменяет легенду о Белой Королеве, меняюсь я сама. Сегодня ночь моего возвращения в истинном облике. Близится день, когда мне предстоит воплотить легенду в жизнь. Но кто-то переиначивает мою историю. Я уже чувствую воздействие этих искажений. Тот человек может изменить все. И это нужно предотвратить! Ты лучший наемный убийца на острове. Ты мой первый рыцарь в этом воплощении, и я глубоко сожалею о том, что должна отправить тебя к тому, кто не заслуживает смерти. Ради меня ты должен заставить Милана Тормено замолчать. Этой же ночью!

Неподалеку от Белого Леса, лагерь войска Лиги, ночь, 30-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

– Проклятая мерзкая погода, – пробормотал Фальче, проходя мимо дозорного.
Молодой солдат даже не посмотрел в его сторону. Он грел дрожащие руки у пламени жаровни и не сводил глаз с огня.
«Ну и болван», – подумал Фальче.
В такую погоду он толком ничего не мог разглядеть в темноте. Даже внимательно всматриваясь вперед, ди Луна не видел ничего, что находилось бы дальше трех шагов от него. А учитывая сомнительную бдительность дозорных, повстанцы Швертвальда могли застать войско Лиги врасплох – и оттеснить противника, значительно ослабив его силы.
Фальче пошел обходным путем. Он крался мимо свернувшихся на земле спящих солдат, пригибался под навесами от дождя, переступал через погасшие костры.
Никто его не останавливал, даже не заговаривал с ним. До предрассветных сумерек оставалось еще четыре часа. Все войско Лиги погрузилось в глубокий сон. Там и сям слышался раскатистый храп, иногда звучал надсадный кашель. Но в остальном вокруг царила тишина, если не считать хлюпанье вездесущей грязи у него под ногами.
Палаток в лагере было очень мало, поэтому даже в темноте Фальче не составило труда отыскать место, где ночевал Милан. Тут тоже не было дозорных. Ни одного огонька вокруг. Ни одного шороха.
Ди Луна остановился перед пологом шатра. Рука потянулась к эфесу кинжала за спиной. Теперь он был рыцарем Белой Королевы, и все же в его жизни ничего не изменилось. Он по-прежнему подкрадывался к беззащитным жертвам по ночам. Мужчина отвернулся от полога. Никогда не стоит выбирать столь очевидный путь. Он осторожно обошел шатер. Ни одного дозорного вокруг он так и не заметил. Внутри шатра кто-то громко храпел.
Фальче считал Милана одним из порядочных людей. Он был удивлен, узнав, что Белая Королева опасается этого юношу. Но ее приказы были ясны.
– Сэр Фальче Полумесяц, – тихо прошептал он.
Ему нравилось звучание этих слов. Ди Луна никогда даже не мечтал о том, чтобы удостоиться рыцарского звания. «Но за все в жизни приходится платить», – горько подумал он, доставая изогнутый кинжал.
Вспоров заднюю стенку шатра, Фальче прошел в прореху – и с изумлением обнаружил, что тут спят два человека. Один в постели, второй на полу. Человек на полу храпел. Было слишком темно, чтобы разглядеть, кто это.
Он переступил через спящего и подошел к узкой постели. Фальче долго всматривался в лицо юноши, пока не удостоверился в том, что это действительно Милан Тормено. Милан, разгневавший Белую Королеву своими легендами.
Зажав юноше рот ладонью, Фальче занес кинжал.

На вершине холма перед Белым Лесом, рассвет, 30-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

– Гляди-ка, они там, внизу, закопошились, – довольно заметила Фелиция. – Скоро пойдут на нас.
Раинульф не был уверен в этом. Слишком уж очевидна ловушка, которую они расставили. А верховный священник слишком умен, чтобы поверить обману. Кроме того, Вольфхард фон Уршлинген и Рудольфо Акуто имели немалый боевой опыт. Все будет не так, как задумала Фелиция, в этом Раинульф не сомневался. К тому же беднягам, которые останутся на боевых позициях на склоне холма, придется нелегко. Тем самым беднягам, которыми ему предстояло командовать.
– Вот, выпей. Согревает каждую косточку. – Фелиция протянула ему коричневый глиняный стакан, который сжимала в ладонях.
Раинульф залюбовался ее нежной шеей, испещренной капельками брызг. Волевым подбородком. Изящно изогнутыми губами. Их глаза встретились, и герцогиня улыбнулась.
– Сегодня же ночью, – пообещала она.
Раинульф сжал в ладонях ее пальцы. Какие они холодные… хоть стакан и горячий.
Фелиция отняла руки, улыбка сползла с ее лица. Ей не нравились нежности на глазах остальных. Его нежности. Повела бы она себя так же с Миланом?
Он попытался не думать о мальчишке Тормено. Опустив взгляд, Стрела Роз засмотрелся на листья мяты, плававшие в стакане. Над мятным отваром вился дымок. Раинульфу нравился этот аромат. От Фелиции часто пахло мятой.
Лучник крепче обхватил стакан, грея пальцы и чувствуя, как тепло распространяется по рукам. Он отхлебнул, подержал отвар во рту, наслаждаясь.
– Я возьму с собой тех, кого мы выбрали, – тихо сказала Фелиция и взяла лук, который прислонила к дубу.
Стрела Роз коротко кивнул. Фелиция отведет лучших лучников на другую сторону холма. Те, кто останется с ним, нужны были здесь только для того, чтобы противник поверил в их готовность защищать склон. Швертвальдцы не должны были потерять ни одного стрельца, который действительно мастерски обращался с луком.
Фелиция похлопала его по плечу.
– Подумай о сегодняшней ночи, – улыбнулась она.
И ее улыбка развеяла все его сомнения. Он переживет сегодняшний день, что бы ни случилось.
Вскоре герцогиня с отобранными стрельцами скрылась в предрассветных сумерках, и ее отряд затерялся среди деревьев. Внизу, у подножия холма, все затянуло густой пеленой тумана, скрывавшей от Раинульфа приготовления Лиги, но до лучника доносились звуки: стук молотков по дереву, поскрипывание телег, время от времени проезжавших неподалеку, приглушенные окрики.
Стрела Роз спрыгнул в ближайший окоп. Вода на дне доходила до лодыжек. Ни одному из солдат не удалось поспать ночью. Лица у них побледнели, щеки покрылись щетиной, глаза ввалились. Швертвальдские стрельцы не знали, что планировала герцогиня, но слухи уже ширились в войске. Среди беженцев исчезали дети, их матери, старики. Просто пропадали без вести, как будто под землю проваливались в этой широкой, почти круглой низине, где в окружении холмов простирался Белый Лес. Солдаты, пришедшие с беженцами, и стрельцы, у которых в низине остались друзья или близкие, волновались. И небезосновательно, как Раинульфу было доподлинно известно. Он помог спрятать несколько тел. Если бы действия Фелиции вскрылись, боевой дух швертвальдцев катастрофически упал бы. Выживших отделили от остальной части войска, пытаясь предотвратить распространение слухов. Повстанцы могли победить только в том случае, если бы у них получилось застать войска Лиги врасплох.
Раинульфу не нравилась такая стратегия войны. Слишком много ни в чем не повинных людей страдали, становились жертвами обстоятельств. Иногда Стреле Роз казалось, что он уже не может определить грань между добром и злом. Даже когда он думал о деревьях с висельниками, отмечавших путь Николо Тримини, Раинульфу было нелегко убедить себя в том, что воины Швертвальда были на стороне справедливости в этой войне.
– Вот, выпей. – Он сунул стакан с мятным отваром первому попавшемуся солдату, худощавому парню с выбитыми передними зубами.
Лучник удивленно улыбнулся.
– Но только глоток, – предупредил Раинульф. – А потом передай стакан дальше. Не одному же тебе должно везти. – Он покосился на лук с забрызганным грязью древком. – А где тетива?
Худощавый приподнял кожаный подшлемник. На сальных черных волосах лежали две смотанные тетивы.
– Это единственное сухое место, – все еще улыбаясь, объяснил стрелок.
– Хорошо придумано. – Раинульф довольно кивнул. – От сухости тетивы зависит сила твоего выстрела. Мне кажется, сегодня лигисты пойдут в атаку. А мы их остановим, это я тебе обещаю.
– А то! – Лучник вернул подшлемник на место. Похоже, он не сомневался в своих словах.
Поджав губы, Раинульф кивнул. Его солдаты доверяли ему, покрытому славой Стреле Роз, который уничтожил грима и сумел некоторое время удерживать позиции у Звездного моста, несмотря на то что у противника было численное преимущество в сто раз. Раинульфа все это угнетало. Он знал, что эти солдатики – всего лишь приманка в ловушке Фелиции. Наживка. А у наживки одна судьба – ее проглатывают.
Стрела Роз направился дальше. Окоп был узким, и он постоянно задевал локтями стенки. К этому моменту траншеи во многих местах уже укрепили переплетенными ветками, а из выкопанной земли соорудили плоский бруствер, из-за которого лишь кое-где можно было разглядеть склон. Раинульфу приходилось протискиваться мимо сидевших в окопе лучников, и двигаться было тяжело.
Там и сям он произносил слова одобрения, похлопывал солдат по плечам и наконец-таки выбрался из траншеи. Ему нужен был обзор, а в тесноте и толкотне внизу оценить обстановку оказалось нелегко.
Едва он, пригнувшись, занял позицию на холме, как раздался громкий хруст, напомнивший лучнику звук ломающихся веток.
– В укрытие! – завопил Раинульф, но сам в окоп прыгать не стал.
В двадцати шагах слева от него на землю посыпался град щепок. А затем последовал сокрушительный удар, от которого земля дрогнула у стрельца под ногами. Рядом с гребнем холма в землю ударил валун размером с огромную винную бочку, из которой можно наполнить тысячи кубков.
И вновь посыпались щепки. На этот раз Раинульф успел увидеть валун, оставлявший на холме след из сломанных деревьев. Снаряд летел почти в его сторону и должен был упасть в паре шагов от Стрелы Роз. Должен был…
Валун задел ствол могучего дуба, вспорол кору, выворотил часть ствола, но дерево не сломалось, и снаряд занесло чуть левее. Теперь он летел прямо на Раинульфа!
Оцепенев от ужаса, лучник смотрел на валун.
Снаряд ударил в пинию и обрушился на землю. Упав в трех шагах от Раинульфа, он вошел глубоко в размокшую от дождя почву, взметнув влажные комья земли, и погрузился почти на треть.
Грязь брызнула Раинульфу в лицо, и он заморгал, все еще не веря, что выжил.
– Вы это видели? – крикнул лучник, которого он угостил мятным отваром. – Вот это выдержка! И с места не сдвинулся, будто знал, что камень в него не попадет.
Стрела Роз отер лицо.
– Но вы все равно оставайтесь в окопе! – крикнул он своим солдатам.
Еще один снаряд полетел в холм, ломая подвернувшиеся на пути ветки. Насколько Раинульф мог судить, обстрел велся из трех разных катапульт.
– Пригнуться! – заорал он.
На окоп повалилось дерево. Щепки длиной в арбалетный болт полетели во все стороны. Кто-то истошно закричал.
Раинульф достал из промасленного кожаного мешочка на поясе тетиву, приладил ее к древку и затянул на краях лука.
Ниже на склоне в ствол дерева врезалось пущенное из баллисты копье. Древко снаряда раскололось от силы удара.
«Да они же стреляют вслепую! – сообразил Раинульф. – Пытаются посеять ужас и панику». Он покосился на валун, упавший так близко к нему. Что ж, им удалось испугать его. Но он не отступит. Не уйдет из-под обстрела. Фелиция отдала четкий приказ.
Стрела Роз пожалел, что рядом нет Гидеона. Великан легко подхватил бы эти валуны и запустил бы обратно на позиции лигистов. И неплохо позабавился бы при этом. Но герцогиня запретила ему выходить за внутреннюю линию обороны. Гидеон был слишком простодушен. Она опасалась, что он случайно погибнет, оглянувшись в неподходящий момент.
Из-за деревьев прилетел еще один снаряд. Раинульф прошел немного вперед и укрылся за камнем, который едва не убил его. Туман у подножия холма начал рассеиваться, и Стрела Роз смутно разглядел каких-то людей. Они что, собираются идти в атаку? Или просто пехота выстроилась на случай контратаки? Если бы он мог понять, что там происходит!
– Осторожно, арбалетчики! – крикнул рыжий стрелец, засевший в небольшом овраге на некотором расстоянии перед окопом.
– Уложите-ка для меня парочку! – приказал Раинульф, потянувшись за колчаном со стрелами.
Его солдаты поднялись из окопов и оврагов. Быть может, они были и не самыми меткими стрельцами Швертвальда, но по отваге ничуть не уступали тем, с кем пошла Фелиция. Раинульф опустил стрелу на тетиву. Он разглядел голубую павезу с белой башней Далии. До цели было около семидесяти шагов. Нелегкий выстрел, но возможный.
Послышались глухие удары – это стрелы впивались в павезы арбалетчиков.
Раинульф прицелился, выжидая. Когда арбалетчик, взведя оружие, развернулся, на мгновение отказавшись от защиты закрепленного на его спине щита, лучник резко отвел локоть – и на выдохе спустил стрелу с тетивы. Он попал солдату из Далии в грудь. Стальной наконечник стрелы легко пробил плотный гамбезон. От силы удара арбалетчика развернуло, и он, взмахнув руками, будто танцор, исполняющий элегантное па, упал на землю.
Щепки и ветки посыпались на землю. Что-то оцарапало левую щеку Раинульфа, арбалетный болт задел край дублета. Стрелец пригнулся за валуном.
Склон вновь содрогнулся. Повсюду свистели арбалетные болты. Проклятые лигисты опустили арбалеты на павезы и только того и ждали, чтобы кто-то высунулся из укрытия. Сейчас все происходило совсем не так, как в бою у Звездного моста. Ими командовал кто-то куда более умелый. И их было бесовски много.
Туман понемногу развеивался. На высоких павезах сотен солдат сверкали яркие цвета гербов. Белая башня Далии, три золотых колоска Панормы, красная амфора Камарины, черный молот Ферранты и серебряная луна Дрепаны. Только черных и белых щитов двух армий наемников не хватало.
Ствол раскидистого дуба раскололся от ударившего в него снаряда, и Раинульф опустился на колени. Во все стороны полетели щепки.
Крона повалилась прямо на окоп, вырытый за дубом. Солдаты выпрыгнули из укрытия, пытаясь спастись, и попали под смертоносный перекрестный обстрел арбалетчиков. В них полетели даже снаряды баллисты. Раинульф видел, как рыжему лучнику, только что крикнувшему что-то, копьем пробило голову. Окровавленный наконечник вышел рядом с носом, выдвинулся, раскалывая череп. Не издав ни звука, стрелец повалился ничком.
В паре шагов от Раинульфа на склон холма упал огромный валун и, давя переплетенные корни, покатился вниз, пока наконец не провалился в небольшой овражек, убив спрятавшегося там лучника.
Раинульф стиснул зубы. Выпрямился, натянув тетиву. Так много целей… Он выстрелил в одного из лигистов, выглянувшего из-за белого щита с красной амфорой. Стрела нашла свою жертву. Одним врагом меньше. Но особой роли это не сыграло. Их было слишком много.
Град арбалетных болтов сыпался на валун, за которым спрятался Раинульф. Лучник знал, что сейчас немало арбалетчиков, поставив оружие на павезы, только и ждут, когда же он выглянет. И начнут стрелять уже прицельно.
Долго эту игру со смертью он не выдержит.

Третья траншея, кольцо осады вокруг Белого Леса, рассвет, 30-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Нандус раздраженно посмотрел в сторону лагеря. Родриго Аполиты как не было, так и нет. Купец не счел нужным явиться на поле боя. Поскольку пешего наступления не планировалось, он, вероятно, счел свое присутствие на позициях излишним. Только арбалетчики из его армии собрались здесь. И их было немало. Перед брустверами у траншей толпились солдаты Лиги.
А вот Рудольфо Акуто и Вольфхард фон Уршлинген пришли к осадным орудиям с первыми лучами солнца, собираясь проследить за тем, как будут задействованы тяжелые требушеты и баллисты. Командующие армиями стояли у низкого бруствера, защищенного со стороны холма рядом заостренных кольев.
Присоединился к ним и Орландо. Щетина на его лице настолько отросла, что казалось, будто мужчина просто коротко остриг бороду. Глаза покраснели. Видимо, он не спал всю ночь. Нандус приказал ему провести подготовку на трех укрепленных позициях, с которых предстояло обстреливать холм. Верховному священнику нужен был человек, которому он мог довериться. И не какой-то сорвиголова, только и способный, что натворить глупостей.
– Не хотел бы я сейчас оказаться на их месте, – заметил Орландо. – Все намного хуже, чем я ожидал.
– Это им еще повезло, – возразил Нандус, думая о Пламени Императора.
Как только ему привезут жидкий огонь, исход битвы будет предрешен. Сейчас выпущенные из требушетов снаряды валили деревья, и это зрелище могло произвести немалое впечатление, но для победы одного только зрелища недостаточно. Впрочем, сегодня Нандус и не стремился к окончательной победе над врагом. Ему нужно было как раз картинное действо, чтобы поднять боевой дух солдат. Арбалетчики же, прикрывшиеся павезами, ожидали, когда на склоне какой-то бедняга высунется из укрытия. И чувствовали себя героями.
Нандус снова повернулся в сторону лагеря. Странно, что не пришли его сыновья. По крайней мере, Джулиано должен был бы стоять сейчас рядом с ним. На Джулиано всегда можно было положиться. А вот от Милана отец уже ничего не ожидал. Младший сын Тормено дни напролет околачивался у костров в лагере, рассказывая наемникам какие-то сказочки. Недостойное занятие, ведь пустой болтовней битву не выиграть.
– Ну что за смелые придурки, эти повстанцы, – хмыкнул Орландо. – А ты как думаешь, Бертран? По-моему, оставаться сейчас на склоне – сущий идиотизм, верно?
Нандус уже понял, к чему ведет этот разговор. Командиру арбалетчиков Черного отряда нравилось подтрунивать над рыцарем ордена Черного Орла, и его телохранитель всякий раз вступал с ним в перепалку.
– Я полагаю, готовность со всей непреклонностью выполнять приказ – это свойство достойного человека, – спокойно ответил Бертран. – Но у меня складывается впечатление, что тебе такая готовность чужда.
Наемник широко улыбнулся:
– С тобой всегда приятно поговорить, дорогой мой. Столь многое можно узнать. Теперь я куда лучше понимаю мир. Так вот почему достойные люди – это такая редкость! Они просто умирают быстро. Но… – Он посмотрел на рыцаря с напускным изумлением. – Скажи, сколько ты уже служишь в ордене? Мне кажется, ты мне как-то говорил… Больше десяти лет, верно?
– Тринадцать.
– И ты до сих пор жив? Бесы… Должен ли я сделать вывод, что ты не самый достойный человек и в решающие моменты отступаешь, как и я?
– Я принимал участие в двадцати трех масштабных сражениях и бесчисленных мелких стычках, Орландо. Меня ранили девятнадцать раз. Семь раз ранения были настолько тяжелыми, что моя жизнь висела на волоске, – невозмутимо ответил Бертран.
Орландо примирительно вскинул руки:
– Ладно-ладно. Похоже, когда тебя врачевали от тяжелых ран, лекари случайно удалили тебе чувство юмора.
– Я не намерен шутить, когда отважные люди идут на смерть, – холодно возразил рыцарь.
– А мне вот легче мириться с бессмысленностью их гибели, когда я отпускаю шуточки по этому поводу. – Орландо скрестил руки на груди.
На склоне упало очередное дерево. Какой-то стрелец выпрыгнул из окопа – и на него тут же обрушился град арбалетных болтов. Пронзенный несколькими снарядами одновременно, несчастный повалился в грязь. Да, это был не бой, а бойня. Нандус понимал, о чем говорит Орландо. Непросто было смотреть на то, как храбрецы принимают столь бессмысленную смерть.
Около двух десятков наемников потянули пеньковые веревки, свисавшие с рычага. Противовес медленно поднялся в воздух. Шесть солдат принесли следующий валун, который предстояло метнуть в сторону окопов противника на склоне холма. Валун лежал на плоской деревянной платформе с бортами, из которых торчали жерди.
Баллисты, стоявшие с двух сторон от требушета, тоже перезаряжались.
Нандус в очередной раз посмотрел в сторону лагеря. Где же его сыновья? В той стороне лежали снаряды для требушета, около сотни валунов. Они усеют весь склон, когда обстрел закончится.
Мимо солдат, тащивших очередной валун, промчался какой-то всадник. Он безжалостно подхлестывал солового коня стеком. При виде Нандуса солдат поднял руку и мгновение спустя осадил коня рядом с верховным священником.
– Ваше святейшество, они прибыли! – запыхавшись, крикнул он. – Рыцари ордена Черного Орла! Целое войско! Я видел их на дороге от Лунных гор.
– Со стороны Звездного моста? – удивился Рудольфо.
– Да, господин, – подтвердил разъездной. – Я видел их собственными глазами.
– Теперь понятно, почему они так задержались, – кивнул Нандус. – Очевидно, им пришлось закладывать огромный крюк.
И, конечно, их отряд был огромным. Рыцари ордена везли Пламя Императора по вражеским землям. Комтур Дрепаны позаботился о том, чтобы какой-нибудь случайно оказавшийся на пути рыцарей отряд повстанцев не осмелился напасть на его подопечных. В конце концов, эти рыцари везли оружие, которое предопределит исход битвы в пользу того, кто его задействует.
Настроение Нандуса значительно улучшилось. Он взглянул на холм, усыпанный поваленными деревьями. Синему пламени там найдется много пищи. Да, он поступит тут так же, как в Туаре. Два предупредительных выстрела. Эта Фелиция не дура. Она поймет, что вынуждена сдаться. Уже к полудню весь этот проклятый военный поход закончится.

Рядом с четвертой траншеей, кольцо осады вокруг Белого Леса, утро, 30-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Родриго Аполита нервно мял руки. Бригантина тяжело давила ему на плечи: декоративные бронзовые нити сплетались в узоры, скрывая под собой наклепанные на ткань пластины. И непривычный шлем сжимал голову. Салад с длинным, закрывавшим шею назатыльником и узкой щелью забрала мешал обзору, подбородок упирался в стальной горжет. Зато голова была полностью защищена. Кроме того, от Родриго ни на шаг не отступали три отобранных им стражника из Далии с тяжелыми павезами, украшенными гербом города – белой башней. Арбалеты они оставили в лагере: если дело дойдет до ближнего боя, стражники смогут защитить Аполиту мечами и клевцами. Это были честолюбивые люди, готовые рискнуть жизнью за обещанное им серебро и дальнейшие преференции в городе. После возвращения Родриго добьется выдачи разрешения на открытие нового трактира, похлопочет о присуждении звания мастера в двух гильдиях и поспособствует заключению брака с одной барышней. Удивительно, и о чем только мечтают такие люди…
К Родриго подбежал бездоспешный мальчишка-посыльный.
– Они говорят о том, что линия обороны врага вот-вот будет прорвана, – сообщил он.
Этого Аполита и ждал. Хоть он и не присутствовал на встрече военачальников, но, конечно же, послал туда кое-кого, чтобы подслушать их разговор.
Значит, пришло время наступления. Все происходило именно так, как он себе и представлял. Солдат своей армии он собрал неподалеку от четвертой траншеи: они укрылись в длинном овраге, тянувшемся вдоль подножия холма. Там они были скрыты от всех взоров. А главное, от этого наглеца Нандуса Тормено. Верховный священник был опасным человеком. Он, очевидно, замышлял недоброе против Лиги. Но Родриго Аполита сумеет опередить его, одержав победу над врагом!
Родриго представил себе, как возвращается из Белого Леса в Далию героем. Как юные девушки усыпают его путь лепестками роз. Как тысячи горожан выходят на улицы, встречая его ликованием. И даже жена Мария наконец-то его зауважает. Его, героя Цилии!
– В атаку!!! – завопил Аполита, исполненный решимости, и вскинул копье. Это было его единственное оружие, и Родриго намеревался воспользоваться им исключительно как посохом, когда он будет подниматься по скользкому склону.
Его приказ передали дальше по рядам. И не было ни звуков горна, ни барабанов. Солдаты появятся словно из ниоткуда, как мóроки в тумане. Нандус и два кондотьера заметят, что происходит, только когда уже будет поздно их останавливать.
У Родриго не возникло сложностей с тем, чтобы отыскать среди командирского состава армии городов Лиги людей, которым все больше казалось, что наемники кондотьеров оттесняют их на второй план. Людей, считавших, что их пытаются лишить боевой славы. Сегодня утром, еще до рассвета, эти командиры собрали здесь свои отряды.
Телохранители Родриго закрывали его своими телами, образуя живую стену. Из-за шлема он мог видеть лишь небольшой участок склона. Солдаты свернули налево, двигаясь параллельно холму: они собирались подниматься на участке, который подвергся обстрелу требушетами.
Теперь, когда Аполита в точности знал, чего хочет добиться, и мысли его прояснились, казалось, что и Отец Небесный смилостивился над ним. Несколько часов назад дождь наконец-то прекратился: сама судьба хотела, чтобы в час подвига сияло солнце.
Солдаты Лиги шли молча. Когда Родриго удавалось бросить взгляд на их лица, он видел мрачную решимость.
Громкий хруст ломающихся веток нарушил тишину – последовал очередной выстрел из требушета. Повернувшись, Аполита увидел, как во все стороны полетели позолоченные осенью листья, на землю посыпался град веток и щепок.
Его арбалетчики, державшие повстанцев под обстрелом, увидели приближение своей пехоты и начали медленно подниматься по склону. В точности, как было оговорено заранее. Повстанцам нельзя было дать ни единого шанса на спасение. Нужно гнать их. Как стая волков загоняет стадо овец.
Справа от Аполиты кто-то вскрикнул, и в этом крике слышались удивление и ярость. Родриго развел две павезы в стороны и увидел, что на склоне скорчился один из его арбалетчиков, отчаянно пытаясь выдернуть что-то, застрявшее у него в подошве.
– Триболы, – со знанием дела сказал один из стражников.
– Попробуем пройти вон в той стороне. – Аполита указал на участок склона, усыпанный листвой и сбитыми ветками, из-под которых проглядывали обломки поваленных снарядами стволов. Холм выглядел так, как будто там отбушевала нездешняя, чуждая миру людей гроза. – Кажется, там путь относительно свободен.
Некоторые его арбалетчики уже двинулись к склону, время от времени останавливаясь и стреляя в бегущих повстанцев.
Павезы вокруг Родриго сомкнулись вновь, не оставив и щели. Теперь он видел только кроны деревьев и небо, но последнего взгляда на поле боя было достаточно, чтобы вызвать ледяную волну ужаса в его душе. Триболы и баррикады на склоне заставляли лигистов держаться на одном участке, не рассредоточиваясь, как и предсказывал Нандус.
Как песок, высыпающийся в узкую перемычку песочных часов.
Меч Роз пыталась заманить его солдат в ловушку. И, безусловно, была как нельзя лучше готова к контратаке.

На вершине холма перед Белым Лесом, утро, 30-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Раинульф смотрел на сотни солдат в ярких форменных накидках. Отряды поднимались по склону, а значит, сейчас Стрела Роз должен приложить все усилия, чтобы спасти своих уцелевших лучников. Против такого количества врагов им не выстоять. И такая жертва не имела бы смысла. Может быть, он и так выжидал слишком долго.
– Отступаем! – во все горло завопил Раинульф. – Все за гребень холма! Немедленно!
Он вышел из-за валуна, за которым прятался от обстрела, и спустил еще одну стрелу в отряд, обосновавшийся на склоне. Какой-то солдат в желтой накидке Ферранты упал. Один из тысячи.
– Отступаем!
Стрела Роз видел, как последние выжившие выбираются из оврагов и окопов на склоне. Обстрел осадных орудий уже прекратился: замолчали и требушеты, и баллисты, ведь сейчас лигисты боялись случайно попасть по своим же солдатам. Да и арбалетчики у подножия холма уже стреляли не так часто – они двинулись вслед за пехотой. Каждому хотелось подняться на этот холм. Только арбалетчики на флангах время от времени приседали на одно колено, спуская курок.
– Ну же! – надсаживался Раинульф. – Поторапливайтесь!
Его солдаты поддерживали под руки раненых товарищей, что замедляло отступление отряда.
Достав еще одну стрелу из колчана, Раинульф оглянулся, выбирая подходящую цель. В отдалении небольшая группа щитовиков прикрывала кого-то павезами. Щиты были огромны, а солдаты в этой группе двигались ловко, и Стрела Роз решил не тратить время на попытки подстрелить человека, которого они защищали, понимая, что просто не попадет в него при таких условиях.
Его взгляд скользнул вправо. Солдат с золотыми колосьями Панормы на груди крутил ворот за две рукоятки у арбалетной ложи.
Натянув тетиву, Раинульф спустил стрелу. Наконечник вонзился арбалетчику из Панормы в шею.
Стрельцы уже отошли за него. До гребня холма оставалось двадцать шагов.
Снова засвистели арбалетные болты. Два снаряда ударились о валун – Раинульфу удалось привлечь внимание атакующих, и все больше арбалетчиков на фланге опускались на колено, готовясь выстрелить. Они перекрикивались и показывали в его сторону.
Отшатнувшись от валуна, Стрела Роз зигзагами помчался к гребню холма, прыгая из стороны в сторону, точно заяц. Болты, пролетая мимо, впивались во влажную землю склона.
«Только не оглядываться!» – увещевал себя Раинульф. Арбалетчики полностью сосредоточились на нем, похоже, совсем позабыв о стрельцах, выводивших к вершине холма раненых и потому представлявших куда более легкую цель.
Стрела Роз оскальзывался на склоне, и временами его сносило ниже, но он упорно карабкался, приваливаясь к стволам деревьев, огибая сломанные ветки и хватаясь свободной левой рукой за торчавшие из земли корни.
Арбалетный болт чиркнул по древку лука, оставив глубокую царапину. Еще один болт впился в колчан.
Всего пять шагов до гребня. Раинульф снова метнулся в сторону. Он почти справился… Почти…
Острая боль пронзила колено, и стрелец вскрикнул от неожиданности. Он пошатнулся. Из коленной чашечки торчал четырехгранный наконечник арбалетного болта.
Раинульф попытался сделать еще шаг, но тщетно. Нога не сгибалась, он не мог на нее ступать. Что же…
Следующий болт попал ему в левое плечо. Раинульф едва не упал, в последний момент успев схватиться за ствол дерева. По руке потекла струйка теплой крови. Стрела Роз выронил лук – свой драгоценный лук, не раз спасавший ему жизнь.
Прямо рядом с его головой арбалетный болт впился в ствол дерева. «Ну что за криворукие стрелки», – подумал Раинульф, опускаясь на землю. Может быть, ему все же удастся добраться до гребня холма?
Цепляясь пальцами за корни, он упрямо пополз по склону.
За его спиной на холме раздались ликующие возгласы. Враги вот-вот догонят его. И разрубят на куски мечами и топорами, насадят голову на пику, чтобы бахвалиться победой над Стрелой Роз у себя в лагере, а затем бросят на съедение псам.
Раинульф вытянул вперед правую руку, пальцы скользнули по корню. Он отчаянно попытался подтянуться…
– Мы тебя не бросим, Стрела Роз. – Сильные руки подхватили Раинульфа. Худощавый солдат с выбитыми передними зубами поставил командира на ноги. – Обопрись на меня… – Парень пригнулся под градом арбалетных болтов. – Ну же, вперед!
Раинульф не мог стать на раненую ногу, но попрыгал-похромал к гребню, опираясь на своего спасителя. Они добрались до вершины холма. Еще пара шагов вниз – и Стрела Роз уйдет с линии прицеливания вражеских арбалетчиков. Хотя бы на первое время.
– Мы справимся! – Еще несколько швертвальдских стрельцов бросились ему на помощь. Солдат, с которыми он сражался плечом к плечу.
Впереди холм полого спускался к долине, где высился Белый Лес. В ста пятидесяти шагах ниже поджидала Фелиция. Она приказала вбить в землю склона с этой стороны холма столбы, и на вершину каждого поместила что-то круглое, размером с голову ребенка. Загадочные шары были накрыты мешковиной, и у каждого столба стояло по беженцу, которые были готовы сдернуть мешковину с шара по условному сигналу.
На этом участке холма таких столбов было три. Фелиция не хотела оставлять что-либо на волю случая.
Рядом с герцогиней находилась всего дюжина стрельцов, которых она отобрала лично, и те солдаты, которые отступали из окопов и уже миновали столбы.
– Нужно торопиться, – охнул Раинульф. – Мы должны успеть за столбы.
Стрела Роз понимал, что, если ему все еще будет угрожать опасность, Фелицию это не остановит. Даже гибель тех детей ее не остановила… Раинульф с ужасом вспомнил маленькую девочку, которая первой обратилась в камень. Ему пришлось отнести ее во дворец… Малышка была слишком любопытной. Несмотря на все предупреждения, она не удержалась и взглянула, что именно отливает из алебастра.
Нельзя было ему отбирать у Милана голову василиска. Но что сделано, то сделано, и теперь Фелиция воссоздала это грозное оружие, сняв с головы слепок и изготовив формы для заливки алебастра. Теперь у герцогини была сотня копий головы чудовища. По одной такой голове покоилось на каждом столбе.
– Быстрее, – простонал Раинульф. – Нам нужно дойти до герцогини.
Он вцепился в стеганку своего спасителя. Раненая нога упрямо отказывалась сгибаться.
Но вскоре все закончится. Он уже слышал приближение врага. Белый Лес в долине скрывал густой туман. Дымка по ту сторону гребня уже развеялась, но тут туман, казалось, стал еще гуще, будто запутавшись в переплетении ветвей жутких белесых деревьев. Он колыхался, и Раинульфу чудилось, что туман этот – живой.
Из дымки вынырнул Гидеон, его голова и плечи высились над пеленой тумана. Великан широко шагал, направляясь к Мечу Роз.
– Скройтесь за столбами, там безопасно! – крикнул Раинульф своим солдатам.
К этому моменту люди из его отряда обступили командира, прикрывая его телами. Они хотели дойти до Фелиции вместе с ним, не подозревая, что скрыто под мешковиной на столбах. Всех, кто работал над созданием оружия, разделили на небольшие группки и изолировали. Окаменевших отнесли во дворец Белой Королевы.
Раинульф понимал, что все это необходимо, чтобы иметь шанс на победу над превосходящими силами противника. Но чего стоит победа, если при этом сам отказываешься от морали?
– Быстрее! – торопил он своих спутников.
Еще тридцать шагов. Раинульф оглянулся через плечо. На гребне холма уже показались первые арбалетчики. Лигисты, несомненно, очень обрадовались, увидев, что на вершине их ожидает не целое войско швертвальдских стрельцов, а лишь жалкая горстка тех, кто выжил после атаки на окопы. Арбалетчики спокойно перезаряжали оружие, ожидая, когда к ним присоединятся товарищи.
– Быстрее! – вот уже в который раз крикнул Раинульф.
Ему хотелось приказать своим солдатам не смотреть на столбы, но Стрела Роз подозревал, что такой приказ только ухудшит ситуацию. Подобный запрет был слишком странным.
А туман, живой туман в долине, все сгущался. Гидеон остановился, глядя на что-то, сокрытое пеленой у его ног.
Яркие огоньки заплясали у Раинульфа перед глазами, боль в простреленном колене стала невыносимой. Он с силой прикусил губу и почувствовал на языке металлический привкус. Попытался превозмочь боль болью.
Еще немного. У них почти получилось! Но вдруг туман впереди начал обретать странные очертания. Из его клубов сплелась фигура человека. Всадника. Прозрачная, она казалась мороком где-то на грани сна и яви. Призрак, явившийся из иного мира.
И еще один. И еще!
Рыцари в незнакомых доспехах, верхом на боевых скакунах. Кони с тонкими уздечками и изящно изогнутыми шеями. И всадники, и лошади были слишком красивы, чтобы оказаться настоящими. Ожившая легенда.
Товарищи, поддерживавшие Раинульфа под руки, замерли и с открытыми ртами уставились на то, что ранее скрывал туман. Фелиция, до того упорно не сводившая взгляда с противников, тоже оглянулась.
И тут Раинульф увидел ее . И хотя она всегда оставалась лишь смутным образом из мифов, который приобретал более или менее определенные черты в сознании слушающего и который во многом зависел от таланта сказителя легенд, Стрела Роз узнал ее с первого взгляда. У него не было и толики сомнений.
Белая Королева вернулась, чтобы спасти народ леса в час наибольшей беды.

Неподалеку от Белого Леса, утро, 30-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Белая Королева сидела в седле роскошного белого коня по-дамски, перекинув обе ноги на одну сторону. Под накидкой, развевавшейся на ветру за ее спиной, виднелось длинное шелковое платье. Золотистые волосы разметались по плечам. Узкое лицо казалось суровым.
Проехав мимо Фелиции, Белая Королева ловким движением выхватила меч, свисавший с широкого золотого пояса на ее бедрах. Один миг – и лезвие по дуге обрушилось на голову василиска, скрытую грубой мешковиной на верхушке столба.
– Так я войны не веду!
Тело сказочного создания казалось хрупким, но ее голос таил в себе мощь свирепой бури. Раинульф не сомневался, что каждый на склоне услышал Королеву.
Восприняв эти слова как приказ, рыцари выехали из протянувшейся вдаль, насколько Стреле Роз хватало взгляда, пелены тумана и принялись крушить головы василисков.
Слезы навернулись ему на глаза. Раинульфу снова вспомнилась та девочка, маленькая любопытная девочка, которая не сдержалась и все-таки посмотрела, что же она отливает из алебастра. Она стала первой из многих погибших, которые обратились в камень. Раинульфу пришлось перенести их в руины дворца Белой Королевы.
Из дымки показались дриады на изящных кобылках и мрачные корневики на пони. За ними шли и другие волшебные существа, населявшие Швертвальдский лес в легендах. Всадников становилось все больше, и некоторые напоминали рыцарей, явившихся на турнир в странных изысканных доспехах. Стрела Роз заметил кирасы с нагрудными пластинами, изгибы которых напоминали мускулатуру живота и груди. На большинстве всадников были удивительные шлемы с плюмажами, султанами, конскими гребнями – лучник такого никогда раньше не видел. Каждый пятый всадник сжимал в руках огромный шелковый стяг, но Стрела Роз не мог разобрать их знамена, лишь смутно различал белые и серые тона. Часть стягов оставались прозрачными – но не сами всадники, хотя многих из них окружало какое-то странноватое свечение. Краски на стягах сгустились, и Раинульф разглядел гербы герцогов Швертвальда. Он видел чаши, медведей, змей и розы, как и другие геральдические символы Швертвальда. И вдруг Раинульф понял, кто явился на поле боя. Версию легенды, в которой упоминались эти всадники, рассказывали редко, обычно речь шла только о Белой Королеве, но и им нашлось место на этом поле боя. Все, кто когда-либо носил титул герцога Швертвальда, пришли на помощь своему народу в этой последней битве. Глядя на их роскошные доспехи и окружавшее воинов неземное свечение, Раинульф почувствовал, что теперь ему не страшны ни горе, ни отчаяние, ведь их возвращение означает, что путь людской не завершается со смертью и есть какое-то место, куда попадает душа, когда тело уже в могиле. Место, наполненное светом. Оттуда-то Белая Королева и призвала своих герцогов.
– Сложите оружие, солдаты Лиги! – приказала она, медленно спускаясь по склону. – Я не потерплю войны между моими детьми. Я – королева этого острова. Королева земель, где когда-либо простирался Швертвальдский лес. Все, что дала вам Цилия, возникло благодаря мне.
Стрела Роз обеспокоенно оглянулся. Хотел поднять лук, но вспомнил, что потерял оружие на склоне. Одного-единственного лигиста, который не послушает Белую Королеву и спустит арбалетный болт, одной-единственной темной души будет достаточно, чтобы развеять эти чары. Тем более что арбалеты опустили далеко не все солдаты.
Белая Королева убрала меч в ножны. На ее губах играла улыбка заботливой матушки. Ожившая легенда ехала верхом среди всех этих вооруженных солдат, будто ничуть не сомневалась в собственной неуязвимости. И действительно, никто не осмеливался напасть на нее. Даже упрямцы, мрачно взиравшие на нее.
Большинство лигистов смотрели на воплотившийся дух острова с благоговением, открыв рот. Они понимали, что случилось чудо. И что Белая Королева только что спасла всем им жизнь, защитив их от взглядов алебастровых голов василисков.

Третья траншея, кольцо осады вокруг Белого Леса, утро, 30-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

– Он ведет треть нашего войска на верную погибель! – Нандусу едва удавалось сдерживать гнев.
Все больше солдат поднималось по склону холма. Не наемники из Белой армии или Черного отряда, а простые люди из вольных городов Лиги. Родриго Аполите, который наверняка пообещал что-то, удалось уговорить их.
– Что будем делать? – спокойно осведомился Вольфхард фон Уршлинген.
– Ждать. – Нандус вдруг почувствовал себя невероятно старым.
Как он мог упустить из виду интриги Аполиты? Неужели он стал слишком самоуверенным? Услышав стук копыт, Тормено повернул голову и увидел, что к траншее скачет какой-то рыцарь в погнутом доспехе, местами покрытом ржавчиной: видимо, в местах сочленения частей брони вывести ее было очень трудно. Белая накидка, заскорузлая от грязи, падала на круп роскошного чалого коня, и казалось, что ржавчина с доспеха перебралась на белую шерстку. Или рыжие пятна на шее и ногах скакуна действительно присыпала ржавчина? Очевидно, этот всадник проделал долгий путь.
Нандус надеялся, что это гонец от рыцарей ордена. Сейчас Пламя Императора оказалось куда важнее для победы в сражении, чем раньше. Тормено не рассчитывал, что Родриго и его солдаты, атаковавшие позиции повстанцев на вершине холма, выживут. Впрочем, ему казалось странным, что из-за гребня не доносится шум битвы и ни один раненый лигист не бежит прочь, не пытается отступить, укрыться от стрел швертвальдцев, спастись.
– Не найдется ли у вас глотка воды для путницы?
Верховный священник удивленно вскинул брови – голос был женским. Женщина-рыцарь? Как гонец ордена Черного Орла? Немыслимо! Незнакомка осадила коня, развязала повязки под подбородком и, сняв шлем, тряхнула головой. Длинные светлые волосы разметались по плечам. Загорелое лицо, высокие скулы, узкие темные губы, лазурные глаза – Нандусу еще не приходилось видеть людей с настолько светлым цветом радужки. Глаза были чуть раскосыми, и потому в лице женщины священнику привиделось что-то кошачье.
– Мне уже сообщили, что ты неодобрительно относишься к женщинам-воинам, Нандус Тормено… – Она посмотрела на кондотьеров: – А у вас найдется для меня вода?
– Да кто ты такая? – напустился на нее Нандус.
Незнакомка насмешливо приподняла бровь:
– Неужели весть обо мне еще не дошла до тебя, Нандус Тормено? – Она прищелкнула языком и чуть повернула коня.
Нандус увидел на боку чалого потрепанный щит, притороченный к седлу. Поверхность щита разделяла вертикальная линия: на белой половине расправил могучие крылья черный орел, орел рыцарей императора, как их называли в народе, а на желтой алел кубок.
Об этом гербе ходило немало историй. То был герб женщины, которую орден Черного Орла и вольное рыцарство империи возвели на трон. Герб императрицы Сасмиры. Кроме самой императрицы, никто не имел права носить его.
Вольфхард, Рудольфо и Бертран опустились на одно колено. Даже Орландо преклонил колено, увидев щит.
Нандус сглотнул. Но вскоре его ужас развеялся. Императрица Сасмира не могла оказаться здесь. Зачем ей приезжать в самую далекую провинцию империи? Да еще и без предупреждения?
– Носить щит императрицы – серьезное преступление, – уверенно провозгласил он. – Бертран, не будь глупцом, встань. И свяжи эту девицу, посмевшую своим видом нанести оскорбление твоему ордену и всем нам.
Рыцарь потрясенно переводил взгляд с верховного священника на незнакомку и обратно, но не поднялся.
– Как я вижу, тебе нужны неоспоримые доказательства, чтобы воспринять всерьез женщину, которая принесла тебе дурную весть, верховный священник. – Всадница сняла с пояса тонкую серебряную трубку, висевшую на красном кожаном ремешке. Она поднесла трубку к губам, и раздался громкий, до боли в ушах свист. – Прошу вас проявить немного терпения, – с безмятежным спокойствием объявила незнакомка. – Я попросила их пока что не показываться вам на глаза.
– Да сколько можно терпеть этот фарс, Бертран?! – возмутился Нандус.
И тут в небесах послышался шорох огромных крыльев.
Подняв голову, верховный священник понял, что все кончено.

Третья траншея, кольцо осады вокруг Белого Леса, утро, 30-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Словно соколы, охотящиеся на кроликов, Хранительницы обрушились с небес. Еще никогда Бертран не видел ничего столь прекрасного – и в то же время пугающего. Девы-рыцари из личной гвардии императрицы носили золоченые доспехи, сиявшие в лучах утреннего солнца. Лишь у земли они расправили великолепные крылья. И эти крылья были разными – у кого-то белоснежными, как у лебедей, у кого-то коричневыми, как у беркутов, гнездившихся высоко в горах Мирового Хребта.
Воительницы легко спружинили, приземляясь, и опустили ладони на рукояти оружия: боевых молотов и мечей в маково-красных ножнах. У некоторых в руках были копья. Одна Хранительница сжимала в руках огромный боевой топор, еще одна – алебарду. К их поясам поверх доспеха крепились широкие алые ленты, немного напоминавшие набедренные повязки. На всех были закрытые шлемы. И сколь бы великолепно ни выглядели Хранительницы, Бертран чувствовал угрозу, скрытую под сияющими доспехами. В том, как они стояли, как держали оружие, как оглядывались, как бдительно следили за всеми, кто находился рядом с их императрицей, ощущалось нечто, леденящее душу. Девы-рыцари ни в коем случае не были капризом вздорной правительницы, желавшей привнести красоту в свое окружение. Нет, Хранительницы хотели – и могли – защитить Сасмиру от любой опасности.
Похоже, золото, столь расточительно потраченное на доспехи этих дев-рыцарей, саму императрицу не интересовало. Безусловно, доспех Сасмиры был невероятно качественным, но на нем не было никаких украшений. Напыщенность, очевидно, была не в ее духе. Бертрану подумалось, что орден Черного Орла с самого рождения Сасмиры сражался за новую императрицу, и она того достойна!
– Ира… – Императрица жестом остановила одну из своих воительниц, приземлившуюся рядом с Нандусом и готовую наброситься на верховного священника, как только тот позволит себе какое-то недостойное высказывание в адрес ее правительницы.
– Я говорила вам, что этот человек полон гнева. Он узколобый мракобес, Первая Сестра. – Голос Хранительницы глухо доносился из-под закрытого забрала шлема. – Всему виной его гордыня, как и у его наставника Джакобо.
– Конкордия, Фурия, Ордина! Занять позиции на склоне! – приказала Сасмира. – Бертран! Разоружить верховного священника, отвести его в шатер. И глаз с него не спускать! Еще сегодня над ним начнется суд.
– В чем меня обвиняют?! – возмутился Нандус.
Бертран подошел к Тормено сзади, взял его за руки и попытался связать их за спиной. Нандус сопротивлялся. Этот седой старик был удивительно силен для своего возраста, но его мощи оказалось недостаточно, чтобы справиться с рыцарем императора.
– В Далии ты приказал казнить двух мелких контрабандистов за преступление, которого они не совершали. При этом ты прекрасно знал, что эти люди невиновны, – сурово заявила Сасмира. – Человек, который вершит такую  «справедливость», не достоин называться верховным священником. Кроме того, ты обвиняешься в заговоре против императрицы: ты являешься членом тайного общества, замыслившего переворот в империи.
– Клевета! – Тормено дернулся, но Бертран держал его мертвой хваткой.
– Разве ты не проходил обучение в Красном монастыре, Нандус Тормено? Интриги твоих наставников не остались сокрыты от меня. И тебе придется ответить за совершенные злодеяния – так же, как и всем остальным.
Нандус больше не мог сдерживаться. Он должен был отстоять себя!
– Это ложь! – прошипел он, стиснув зубы. – Вы не имеете права, это…
– Человек, возжелавший завладеть запасами Пламени Императора и обрушить жидкий огонь на моих подданных, только за это заслуживает место на скамье подсудимых, Нандус Тормено. Мне известны твои планы. Будь готов к тому, что милосердия в моем  сердце в отношении тебя будет столько же, сколько доброты в твоем  сердце. – Императрица помолчала. – А теперь свяжи его! – Она повернулась к Бертрану, и тот выпрямился.
– Пожалуйста, ваше святейшество, покоритесь, – напряженно шепнул рыцарь. – Я не хочу выкручивать вам руки.
Нандус вздохнул – и подчинился. Но Бертрана это не успокоило. Он понимал, что ни на миг не должен сводить взгляда с верховного священника. Тормено был опасным человеком.
И вдруг в толпе поднялся гул. Хранительницы встревоженно расправили крылья. А на гребне холма, за которым скрывалась долина с Белым Лесом, показалась длинная вереница всадников – странных, словно бы призрачных созданий. Перед ними скакала какая-то женщина с золотыми волосами.
Сасмира на удивление спокойно подошла к чалому коню и забралась в седло.
– Все оставайтесь на своих местах! – приказала императрица. – Я поговорю с ней. Сама!

Неподалеку от Белого Леса, лагерь войска Лиги, ранний вечер, 30-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Тяжелая крышка сундука откинулась, и яркий свет ударил Милану в глаза. Он попытался сесть, но у него ничего не получилось. Веревка, которой его связали, полностью сковывала движения. Юноша хотел закричать, но пропитавшийся слюной кляп затыкал рот.
Над сундуком кто-то наклонился, однако Милан не смог разглядеть его лица.
– Вскоре ваши мучения завершатся. Но если вы вздумаете ругаться или сыпать оскорблениями, я снова буду вынужден использовать кляп.
Милан прищурился. От света болели глаза. Руки и ноги затекли. Тем не менее он собирался сделать хорошую мину при плохой игре. По крайней мере, на первое время!
Тормено вообще не понимал, что произошло. Чья-то рука зажала ему рот – это было последнее, что он помнил. А потом Милан очнулся в полной темноте. В этом сундуке. Куда бросили и его брата Джулиано.
Незнакомец вытащил кляп из его рта.
– Все это время меня тошнило. Если бы меня вырвало, я бы задохнулся, – упрекнул своего похитителя Милан.
– Это верно, – согласился мужчина. Милан был уверен, что именно этот тип запер их с Джулиано в сундуке. – Именно поэтому я все время сидел на сундуке и прислушивался. Не хотел, чтобы с вами двумя что-то случилось. Ты мне нравишься, Милан. Ты действительно необычайно… – Незнакомец осекся, заглянув юноше в глаза. – Впрочем, я не верю, что ты умеешь обращать людей в камень одним только взглядом. Похоже, это как раз вымысел.
Похититель вытащил кляп изо рта Джулиано, и тот жадно втянул в себя воздух.
– Я хочу, чтобы меня отвели к верховному священнику, – выдохнув, заявил Джулиано.
– Уверяю тебя, ты этого не хочешь.
– Немедленно отведи меня к Нандусу Тормено, ублюдок! – напустился на незнакомца Джулиано. – Немедленно! Он верховный священник всей Цилии!
Мужчина похлопал Джулиано по щеке:
– Пожалуй, тебе стоит поскорее свыкнуться с мыслью о том, что никто из семьи Тормено сейчас не имеет права выдвигать какие-либо требования. – Он разрезал путы Джулиано, а затем и веревки на руках и ногах Милана.
– Кто ты такой? – осторожно спросил Милан.
– Сэр Фальче Полумесяц, – с явной гордостью объявил похититель.
Милан помассировал затекшие запястья.
– Так ты говоришь, я тебе нравлюсь?
– Да он с ума сошел, этот сэр Полумесяц! – пробормотал Джулиано. – С людьми, которые тебе нравятся, так не поступают.
Странный рыцарь широко улыбнулся:
– А теперь представь себе, как я поступаю с людьми, которые мне не нравятся, Джулиано Тормено. И ты, кстати, прилагаешь все усилия, чтобы оказаться среди таких людей…
Милан опустил руку на предплечье брата, взглядом уговаривая того молчать.
– Кому вы служите, сэр Фальче?
– Выбирайтесь из сундука – и увидите сами.
Джулиано перекинул ноги через край сундука, но его повело, и он был вынужден схватиться за опору шатра.
– Вы бы лучше размялись вначале, – посоветовал загадочный рыцарь. – Вредно подолгу лежать вот так связанными.
Милан заметил, как брат прикусил губу, чтобы не отпустить очередную колкость. Они оба принялись потягиваться. Братья были полностью одеты – в проклятой палатке было бесовски холодно и они легли спать, не раздеваясь.
– Готовы? – осведомился Фальче, все это время наблюдавший за ними.
Милан кивнул. Он прислушивался к звукам, доносившимся снаружи. Что-то явно изменилось. И дело было не только в том, что дождь закончился. В лагере царила какая-то странная тишина, будто все перешептывались, а не говорили громко, как обычно. Ни шагов, ни смеха, ни ругани. Только шепот. И часто – слишком часто! – удары конских копыт о мягкую лесную землю.
– Пойдемте! – Сэр Фальче откинул полог на входе в шатер. Снаружи стояли четыре рыцаря ордена Черного Орла. – Они вас сопроводят.
– Что?! – взвился Джулиано.
– Да тихо ты! – Милан пихнул брата локтем в бок. – Это тебе не почетный караул.
– Это ты верно подметил, – откликнулся Фальче.
Рыцари с закрытыми забралами шлемов, не произнося ни слова, окружили Милана, Джулиано и Фальче.
Милан заметил, что в лагере войска Лиги очень много рыцарей императора. Сотни! Некоторые пешие, но в основном конные. Судя по их виду, они проделали долгий путь. И все шли в сторону холма, за которым простирался Белый Лес.
Юноша огляделся по сторонам. Повсюду на склоне стояли люди, несметное множество солдат. Плечом к плечу. Он заметил и великана Гидеона, и немало диковинных существ, которые, похоже, были облекшимися плотью вымышленными созданиями. И каких-то странных белых рыцарей, собравшихся под тонкими, почти прозрачными знаменами, будто сотканными из света и ветра.
– Что происходит? – прошептал Джулиано.
Милан не знал, что ему ответить.
Толпа в лагере становилась все больше, но сопровождавшие их рыцари позаботились о том, чтобы Тормено пропускали.
Наконец они добрались до места у подножия холма, площадки шириной шагов в двадцать, где толпы уже не было, но именно туда были обращены взгляды всех присутствующих. В центре возвышался невероятной красоты дуб, его крона поблескивала, будто каждый листочек был отлит из золота.
Слева от дуба стояли воительницы в золоченых доспехах, за их спинами виднелись распростертые могучие крылья. Воительницы сгрудились вокруг женщины в неприметном, слегка потрепанном доспехе. Милан потрясенно уставился на это зрелище. Только одного человека в мире защищали крылатые воительницы… Юная императрица Сасмира явилась в Цилию со своей легендарной личной гвардией Хранительниц!
Словно завороженный, Милан повернул голову. Справа от дуба стояла странная, будто призрачная женщина поразительной красоты. Ее окружала свита бестелесных полупрозрачных рыцарей. На некоторых из них были диковинные доспехи – Милан такого раньше никогда не видел.
Белая Королева! При виде нее в сердце Милана поднялась волна радости. Белая Королева – надежда Цилии. Ей хватит сил, чтобы завершить войну на острове.
И вдруг торжественно зазвучали фанфары. Рыцари ордена Черного Орла в боевом порядке подъехали к дубу. Их доспехи поражали воображение.
Все разговоры утихли.
Огромная толпа неотрывно смотрела на двух женщин.
Белая Королева спокойно подошла к императрице. И преклонила колено.
Над толпой прокатился тихий шепот. Цилия принадлежала Белой Королеве. По легенде, владычица острова была стара, как сам мир, и связана с каждым, кто когда-то родился здесь. «И со мной тоже», – подумал Милан.
Королева взглянула на толпу, и на мгновение Милану почудилось, что среди всех собравшихся здесь она смотрит только на него. Быть может, она почувствовала его тревогу? Выражение лица Белой Королевы не показалось Милану благожелательным. На мгновение этот взгляд остановился на юноше, а затем облекшийся плотью дух острова повернул голову к императрице.
– Ты ровесница самого времени, – торжественно начала Сасмира. – И все же теперь и ты моя подданная. Поклянешься ли ты мне в верности?
– Торжественно клянусь признавать тебя моей императрицей. Приношу тебе обет верности. Я откликнусь на твой зов, когда бы ты ни позвала меня.
– Отдаю тебе в лен королевство Цилию, – провозгласила императрица. – Я лишаю Совет вольных городов Лиги власти на этом острове. Решение о том, сохранить ли ленные владения за герцогами Швертвальда или отдать эти земли кому-то другому, я предоставляю тебе. Я обещаю тебе защиту империи и клянусь, что приду к тебе на помощь, если наступит тот день, когда ты не сможешь защитить Цилию своими силами. – Сасмира величественно протянула живой легенде руку. – Встань, Белая Королева, и прими бразды правления, уготованные тебе по праву с древних времен. Как правительница империи, я признаю твои права на Цилию.
Белая Королева встала, выполняя пожелание Сасмиры, и поцеловала императрицу в правую щеку. Та ответила на поцелуй, и ее губы коснулись правой щеки Белой Королевы.
Со стороны швертвальдских стрельцов на склоне донеслись восторженные возгласы. А вот солдаты Лиги казались удивленными, некоторые даже испуганными.
Милан едва мог поверить в то, что только что увидел. Повелительница волшебных существ и правительница империи заключили союз, которого он никак не ожидал. Но если вдуматься, именно этот союз сможет обеспечить мирное сосуществование на острове, о котором Милан мечтал.
– Война окончена! – пылко крикнул он. – Да воцарятся на острове мудрость и справедливость!
Вот теперь обе правительницы действительно посмотрели в его сторону. Милан не хотел привлекать их внимание, он закричал от избытка чувств, а не по здравому рассуждению.
– Да воцарятся на острове мудрость и справедливость! – Один из рыцарей ордена Черного Орла подхватил его клич.
Другие рыцари вторили ему. Как и Хранительницы. И вдруг все вокруг разразились этим возгласом. Люди, всего несколько часов назад воспринимавшие друг друга как злейших врагов, принялись обниматься со слезами на глазах. Все кончилось. Кошмар войны, столько десятилетий бушевавшей между Лигой и Швертвальдом, прекратился. А все благодаря одному преклоненному колену и двум поцелуям.
– Отцу это не понравится… – тихо пробормотал Джулиано.
– Почему?
– Заключен мир. А он не имеет к этому никакого отношения. Отец приложил столько усилий, чтобы война прекратилась, но не он этого добился.
Рыцари, сопровождавшие Милана, Джулиано и Фальче, едва сдерживали подступающую толпу. Ликуя, солдаты бросали шлемы в воздух, восторженное настроение передалось всем и каждому.
– Уходим! – приказал один из рыцарей. – Нале-во!
Четыре рыцаря резко развернулись. Один из них подхватил Милана под руку и увлек за собой. Процессия двинулась.
Только сейчас Милан осознал, что он так и не увидел в толпе Нандуса. Оба кондотьера и Родриго Аполита присутствовали при заключении мира, Милан даже заметил вдалеке Фелицию в окружении отряда стрельцов. А вот его отца, верховного священника Цилии, тут не было.
– Господа рыцари!
Путь отряду преградил необычайно ухоженный невысокий мужчина с тщательно зачесанными назад седыми волосами. На белоснежном дублете красовалась роскошная вышивка – черный орел, а на шее у незнакомца висела тяжелая золотая цепь. Милана это очень удивило, ведь, насколько ему было известно, рыцари императора имели право использовать золото только для украшения шпор и ножен.
Заслышав резкий окрик, рыцари остановились.
– Вы можете быть свободны, – приказал странный мужчина. – Рыцари Белой Королевы возьмут на себя сопровождение наших… гостей. – Он посмотрел на Милана.
Во взгляде незнакомца горела жгучая ненависть. А ведь при этом Милан был уверен, что никогда раньше не встречал этого человека.
Несколько призрачных воинов, присутствовавших при церемонии принесения вассальной присяги, подошли к Тормено. То были рыцари в странных кирасах с изображением могучей мускулатуры на нагрудных пластинах. Длинные волосы падали на плечи, пышные бороды достигали груди. Воители, пришедшие сюда из иного времени. Никто из них не произнес ни слова. Молчал и низкий рыцарь с золотой цепью.
Сопровождение, состоявшее из рыцарей-призраков, оказалось в два раза больше – теперь братьев Тормено вели уже восемь человек.
Милан помедлил, и двое рыцарей грубо подхватили его под руки. Хоть они и выглядели эфемерно, теперь не приходилось усомниться в том, что их тела весьма и весьма реальны. Воплотившиеся призраки подтолкнули Милана, и тот, покорившись, пошел за ними.
Его вели через лагерь, где уже царило праздничное настроение. Новости о завершении войны разлетелись как на крыльях.
В месте, где лагерь примыкал к дороге, ведущей в Лунные горы, стоял обоз. На обочине вбили сотни колышков и привязали к ним вьючных животных. Телеги постепенно разгружались: тяжелые амфоры с винами из Камарины и Панормы, бочки с засоленной рыбой, мешки с крупами. С противоположной стороны дороги стояли коровы, испуганно поглядывавшие в сторону Милана. Императрица, видимо, привезла все, чтобы устроить настоящий пир в честь заключения мира.
– Что им от нас нужно? – шепнул Джулиано. Старший брат был бледен, как мрамор из Лунных гор.
– Не знаю… – ответил Милан.
Но, судя по тому, как с ними обращались, не оставалось никаких сомнений в том, что они пленники, а не гости.
Братья Тормено и те, кто их сопровождал, долго шли по дороге, время от времени встречая солдат из лагеря. С востока, со стороны гор, надвигались темные тучи: дождь, мучивший солдат в лагере вот уже несколько дней, вот-вот грозил снова пролиться.
В какой-то момент рыцари-призраки свернули с дороги. На полянке, неподалеку от тракта, стояла карета. Милан узнал ее с первого взгляда. Это была та самая карета, из которой он вынужден был смотреть на казнь Фелиции на костре. Карета, на которой его должны были отвезти в Красный монастырь.
Слева на поляне выстроился отряд из двадцати рыцарей ордена Черного Орла. Воины держали под уздцы коней – видимо, они были готовы в любое время двинуться в путь.
На противоположной стороне поляны стояло столько же рыцарей Белой Королевы. Их неземной красоты кони нетерпеливо били копытами. Да и сами рыцари, похоже, торопились. Шлемы они приторочили к седлам или держали под мышкой. При виде Милана призраки зашептались, поглядывая в сторону Тормено со смесью любопытства и отвращения.
А вот рыцари императора держали боевой строй – оружие наизготовку, шлемы на головах, забрала опущены. Надежные, как каменная стена.
Дверца кареты распахнулась, и Милан увидел Белую Королеву.
Несколько рыцарей-призраков из сопровождения Милана тотчас подошли к своей повелительнице, которая сидела внутри. На поляне между ними и каретой стояла большая колода, изъязвленная многочисленными ударами топоров. Рядом виднелся меч палача.
– Мы привели убийцу, моя королева, – торжественно провозгласил командир отряда сопровождения.
Милана схватили под руки и затолкали в карету.

Неподалеку от лагеря войска Лиги, на обочине дороги в Лунные горы, ранний вечер, 30-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

– Приветствую тебя, мой убийца.
Дверца кареты со щелчком захлопнулась у Милана за спиной. Пристальный взгляд золотистых глаз скользнул по его лицу. Белая Королева сидела на обитой кожей лавке – сиденье, на котором Милан провел столько часов во время той злополучной поездки, отсюда убрали. Юноша стоял прямо перед королевой. Из-за низкой крыши кареты ему приходилось немного пригибаться. Точно в почтительном смиренном поклоне, хотя никакого смирения Милан и не испытывал.
– Я никогда не пытался убить вас, я…
– Но что такое убийство, Милан Тормено? Убийство – это намеренное прерывание бытия существа, наделенного разумом. Если трактовать это понятие так, то именно к этому ты и стремился.
– Я не понимаю, о чем вы говорите… – начал Милан. Впрочем, он уже подозревал, что имеет в виду Белая Королева.
– Ты пытался изменить легенду обо мне, Милан Тормено. Но понимал ли ты, к чему это приведет? Можешь ли ты представить себе, каково это, когда тебя охватывает смутное ощущение утраты самости? Каково это – понимать, что ты уже не ты? И что ты ничего не можешь сделать с тем, чтобы это исправить? Более того, что ты вскоре позабудешь, каким был раньше, ведь вымысел станет твоей явью?
– Все именно так, – признал Милан. – В этом смысле я виновен в преступлении, в котором вы меня обвиняете, ваше величество.
Было в Белой Королеве что-то пленительное, и, даже осознавая грядущую погибель, Милан не мог противиться ее очарованию. В тесноте кареты улавливался дивный аромат. Красота облекшейся плотью легенды ублажала глаз. Только увидеть ее – уже счастье. Апогей его жизни. И какие прекрасные чувства наполняют душу, когда она тебе улыбается!
– В свое оправдание могу лишь сказать, что я пытался добиться мира. Я поступил так, чтобы остановить эту войну.
– Я знаю. – И королева действительно улыбнулась.
Милана охватило острое чувство счастья, точно полумрак кареты озарился ярким светом.
– Ты хотел лучшего для Цилии. И поэтому сейчас ты стоишь здесь передо мной, а не сложил голову на плахе. Я хотела поговорить с тобой, понять тебя, прежде чем принимать решение о твоей участи.
– Разве в вашей легенде не говорится о том, что вам ведомы порывы сердец каждого из ваших подданных? Каждого человека, который родился в Цилии, ваше величество?
– Быть может, это и так, Милан. Но знать ваши сердца – это одно, а знать ваши мысли, из которых рождаются решения, – совсем другое. Я чувствую, что в тебе нет зла. И в то же время ты навредил мне. У тебя необычайный дар: истории, которые ты уже рассказал, не исчезнут, если сегодня вечером я решу оборвать твою жизнь. Быть может, после твоей гибели они станут еще сильнее. Мне понравилась твоя мечта о стране, где текут молоко и мед. Хотелось бы мне, чтобы однажды Цилия стала такой, как ты рассказал. И я знаю, что мне нужно сделать, чтобы твоя мечта стала явью. Но ты способен в любой миг воспрепятствовать мне. Кроме того, есть кое-что еще… какая-то сила, которая хранит тебя. Эта сила исконно чужда мне. – Королева смотрела на него так, словно хотела взглядом извлечь таившуюся в Милане угрозу на свет Отца Небесного и разглядеть ее со всех сторон.
Милан попытался расправить плечи: ему хотелось держаться мужественно, что бы ни случилось. Но когда юноша ударился головой о низкий потолок кареты, ему показалось, что стало еще теснее, чем в те дни, когда он оставался здесь в заточении.
– Твое пребывание в Цилии подходит к концу. Впрочем, императрица думает так же и о твоем отце – и его присутствии на острове. Она заберет его в Далию и казнит на Площади Героев.
– Но… – Милану почудилось, что в его жилах течет не кровь, а жидкий лед. Юношу бросило в дрожь. – Это не справедливость, а… Как она может…
– Императрица считает, что верховный священник и тайный орден, в котором он состоит, совершили ужасное предательство. Сасмира сражалась за трон с самого рождения. И хотя это казалось невероятным, она стала правительницей империи. Столь великих целей можно добиваться только благодаря непреклонности. К себе самой – и всем, кто стоит на пути. Жизнь ожесточила ее. Я не сомневаюсь в том, что приговор будет приведен в исполнение. Твой отец умрет на том же эшафоте, на котором он сжег Фелицию, Меч Роз. Но в отличие от нее он уже не вернется. Он умрет под своим именем на глазах тысяч свидетелей. Его смерть будет окончательной и бесповоротной. Чувствуешь ли ты удовлетворение?
«Если бы она действительно имела представление о порывах всех сердец на острове, то знала бы ответ на этот вопрос», – подумал Милан.
Но существовали и другие легенды о Белой Королеве, в которых говорилось, что она читает мысли. В чем-то она была права. После смерти Фелиции Милану хотелось собственноручно убить отца. Он ненавидел Нандуса всем сердцем. Но это чувство поблекло, ушло, и Милан сам не знал, когда это произошло. Просто больше его не было. Оно прекратило жить в его душе. И ненависть эта умерла тихо, неприметно. Теперь Милана совсем не радовала мысль о том, что его отцу уготована гибель.
Невзирая на все их противоречия, Милан знал, что отец всегда хотел лучшего для Цилии. Он никогда не сражался за самого себя. Ради гордыни.
– Его смерть уже предопределена, – с гнетущей решимостью произнесла Белая Королева. – Но у тебя еще есть выбор. Смерть или изгнание. Если ты предашь того, кто доверяет тебе, того, кому ты дал обещание и не выполнил его… Если ты сделаешь это, я сохраню тебе жизнь и позволю сесть на первый же корабль, отплывающий от берегов Цилии. Ты уплывешь – и никогда не вернешься на этот остров.
– Разве я похож на человека, который ценит жизнь выше собственного слова? – горько спросил Милан.
Он понимал, о ком она говорит, и не хотел предавать Человека-ворона, ставшего ему другом. Да, Милан еще не выполнил свой долг перед этим сказочным созданием и в полной мере осознавал это. Он обещал вернуть Серебряную принцессу, но не сумел этого сделать. Он лишь рассказал несколько легенд о ней.
– Не мне судить о том, какой ты человек, – беззлобно ответила Белая Королева. – Я хочу, чтобы у тебя было несколько дней на размышление. Уверена, что ты еще можешь сделать много хорошего. Не отрекайся от своей жизни, Милан Тормено. Взгляни на далекий горизонт. Узри лазурь там, где сходятся земля и небо. Быть может, ты сумеешь привести весь мир к гармонии той лазури. Твое предательство будет неизмеримо страшнее, если ты откажешься от мира ради превратно понятой верности!
– Но разве можно одержать великую победу, проигрывая уже в малом? – подавленно спросил Милан.
Ему нравился Человек-ворон. Удивительно, но это волшебное создание оказалось совсем не таким, как в историях, которые о нем рассказывали. И Милан не мог объяснить, как ему это удалось.
Белая Королева встала.
– У тебя будет возможность подумать о том, стоят ли броские слова величайшей жертвы, которую ты намерен принести.
Дверца кареты распахнулась.
– Когда этот экипаж остановится перед зданием городской стражи Далии, один из моих рыцарей откроет дверцу – как сейчас. И тебе нужно будет произнести одно-единственное слово. «Да». Или «нет». Ты сам решишь, приведет ли твой путь к гармонии лазурного горизонта – или к вечной тьме.

Неподалеку от лагеря войска Лиги, на обочине дороги в Лунные горы, ранний вечер, 30-й день месяца Вина, год второго восхождения Сасмиры на престол

Женщина, вышедшая из кареты, обладала столь неземной, поразительной красотой, что у Джулиано перехватило дыхание. Незнакомка взглянула на него и улыбнулась.
Ноги сами собой подогнулись, и он благоговейно преклонил колено. Обычно женщины смотрели сквозь него, будто он пустое место. Но Белая Королева отнеслась к нему иначе.
– Я знаю, что ты всей душой стремился к заключению мира. Мне грустно, оттого что Луцилла да Роза, герцогиня Швертвальда, непростительным образом нарушила твою неприкосновенность герольда. Знай, что я не стану выдвигать обвинений тебе и твоему брату Фабрицио. Я буду рада, если вы оба останетесь в Цилии. И приглашаю вас к моему двору.
Ошеломленный ее красотой, Джулиано молча смотрел на Белую Королеву, едва понимая смысл произнесенных ею слов. Она не станет выдвигать обвинений? Но в чем его можно обвинить? Он ведь ничего не нарушал!
– А Милан?
– Милану и твоему отцу я помочь не могу. Но себя ты еще можешь спасти. Как, возможно, и Фабрицио.
– Но я думал… – Джулиано, растерявшись, запнулся. Она ведь только что сказала, что никаких обвинений против него нет…
– Вместе с императрицей на этот остров прибыл человек, затаивший злобу на род Тормено. Он желает смерти всей твоей семье. Это могущественный и влиятельный человек, которому обычно удается добиться своего. Ты уже встречал его, Джулиано. И ты знаешь, что мои слова – правда.
Он сразу же вспомнил странного рыцаря с золотой цепью. Эта мысль вспыхнула в его сознании столь ярко и неожиданно, что Джулиано не знал, была ли она его собственной или навеянной. В конце концов, ему было известно о многочисленных способностях Белой Королевы влиять на человеческий разум: Джулиано, как и его братья, провел много лет за изучением мифов и легенд Цилии во всех их вариантах.
– Ты получишь вдосталь серебра, чтобы начать новую жизнь в любом месте, где только пожелаешь. Тебе лишь придется сменить имя. Кроме того, тебе выдадут быстроногого скакуна. И серебро, и конь – мои дары коими я хочу воздать за несправедливость, причиненную тебе в Туаре.
– Но ведь я не могу…
– Было бы глупо пытаться предотвратить неизбежное, – с нажимом произнесла Белая Королева. – Обрети собственный путь, Джулиано Тормено, и доверься мне. Какой бы путь ты ни избрал, он приведет тебя к свободе. Решись наконец-то выйти из тени твоего отца и деда.
И она ушла, оставив Джулиано на коленях: тот не мог заставить себя подняться. Не мог осознать основоположные перемены, которые ему предстояло пережить. Его отцу и Милану выдвинули обвинения. Белая Королева считала, что должна отблагодарить его. Джулиано разрывали противоречивые чувства: гордость и печаль, страх и новая для него, никогда ранее не испытываемая уверенность в себе. Возможно, он и правда сумеет оставить все в прошлом?
Мужчина взглянул Белой Королеве вслед. Как величаво она уходит прочь, словно парит в воздухе… И она пригласила его к своему двору! Быть может, он мог бы занять там почетную должность, на которой сумел бы проявить свои таланты.
Дойдя до дороги, правительница Цилии перекинулась парой слов с подошедшими рыцарями из ордена Черного Орла, которые сопровождали пленника, и проследовала дальше, в сторону лагеря войска Лиги.
Пленник был облачен в грязно-белую власяницу. Большие железные кандалы болтались на голых лодыжках. Цепь кандалов была короткой, она ограничивала ширину шага. На голову пленнику надели маску позора, и из-под широких металлических пластин этого орудия пыток выбивались седые волосы. Нижняя часть маски была выкована в виде свиной челюсти, отчего форма головы искажалась. По бокам к пластинам крепились железные свиные уши. В проемах между пластинами можно было разглядеть лицо, что и попытался сделать Джулиано, когда отряд прошел на расстоянии трех шагов от него. Он понял, кто этот пленник. То был его отец!
В сей же миг Джулиано вскочил.
– Это Нандус Тормено! – в ярости закричал он. – Он верховный священник Цилии! Вы не имеете права так обращаться с ним! Немедленно снимите с него маску!
– Он совершил государственную измену. Императрица вынесет ему приговор, – ответил один из рыцарей сопровождения. Из-за шлема его голос звучал приглушенно.
Джулиано не собирался мириться с этим. Он сам снимет эту маску! Протиснувшись между двумя рыцарями, он потянулся к замку на маске, но тут его схватили.
Кто-то скрутил ему руки за спиной.
Нандус покачал головой. Из-под маски донеслись слабо различимые звуки.
Тем временем Джулиано прижали к земле, и из этого положения он смог заглянуть под пластины орудия пыток. Круглая железная скоба разводила верховному священнику челюсти, не давая говорить. Эти подонки лишили Нандуса его величайшей силы. Самой речи!
Нандуса затолкали в карету, кто-то выкрикнул приказ, и рыцари, которые должны были сопровождать заключенных, забрались на коней. Щелкнул кнут, запряженные в карету лошади тронулись с места, и вскоре экипаж выехал на дорогу, ведущую в сторону Лунных гор. На восток.
Только теперь рыцарь, скрутивший Джулиано, отпустил его. Сын Тормено едва сдерживал свой гнев.
Что бы ни говорила королева, он чувствовал себя точно так же, как тогда в Туаре, когда его привели в темницу с крысами.
«Да, я приму в дар серебро и коня, – взволнованно подумал Джулиано. – И я не брошу моих близких в беде!»

Улица Большого Змея, Далия, вечер, 4-й день месяца Мглы, год второго восхождения Сасмиры на престол

Еще один поворот… Обитые железом колеса заскрипели на мостовой, застучали по камням копыта лошадей. Должно быть, карета выехала на улицу Большого Змея, серпантином поднимавшуюся от Лунных ворот к центру города. Милан посмотрел на отца, сидевшего на лавке напротив с упрямо поднятой головой. Проклятая маска позора не позволяла ему произнести ни слова. И все же за четыре дня пути Милан не раз пытался поговорить с ним: в конце концов, отец мог бы кивнуть, покачать головой или попробовать изъясняться простейшими жестами. Но Нандус не общался с ним. Сидел неподвижно, сохраняя самообладание. Не стонал, не сутулился, гордо держал голову. И оставался замкнутым.
Милан думал, что, возможно, отец винит его в случившемся. Но это было бы нелепо! Все предвидели возвращение Белой Королевы. Да, прибытие императрицы стало неожиданностью, но обе эти правительницы чем-то напоминали буйство стихии: ничто не могло их остановить.
Ход кареты постепенно замедлился, она стала петлять по узким улочкам, и юноша понял, что до гарнизона городской стражи уже рукой подать. Все эти четыре дня Милан никак не мог принять решение. Белая Королева выразилась вполне прямолинейно, не оставляя сомнений в том, что произойдет, если он не пойдет на предательство. Он так и не помог Человеку-ворону. Но что от этого волшебного существа нужно Белой Королеве? И почему ей было так трудно встретиться с ним? Быть может, Человек-ворон больше не покидает свое укрытие в междумирье? В месте, существовавшем за пределами мира Азура. В месте, где дети не старились. В месте, где Человек-ворон хранил серебро, ожидая, когда сокровищ накопится достаточно, чтобы выковать из них новую луну – пристанище, куда вернется Серебряная принцесса.
Что Белая Королева хочет получить от Человека-ворона? Она производила огромное впечатление, но Милан ей не доверял. Это волшебное существо осознавало собственную власть. И готово было манипулировать окружающими.
Еще один поворот. Нандус кивнул. Неужели он считал повороты? И знал, когда путешествие подойдет к концу?
Прежде чем Милан успел спросить об этом отца, карета остановилась: заскрипели рычаги тормозного механизма, утих перестук колес, замерли лошади.
Дверца распахнулась, и внутрь заглянул бородатый рыцарь, один из призраков, возвращенных в мир Азура Белой Королевой. Сейчас он казался куда менее эфемерным созданием, чем в начале пути, словно чем дольше рыцарь пребывал в этом мире, тем материальнее становилось его тело.
Во взгляде черных глаз, устремленном на Милана, читался вопрос.
– Передай своей повелительнице, что мой ответ – «нет». Я не предам того, кто доверился мне. И я готов заплатить за это.

Пчелиный переулок, Далия, сумерки, 4-й день месяца Мглы, год второго восхождения Сасмиры на престол

– Ты единственный, кто еще может помочь, – с нажимом произнес Фабрицио.
Капитан Лоренцо Долендо, глава городской стражи Далии, сцепив руки за спиной, отвернулся от братьев. Его пальцы непрерывно двигались: судорожно сжимались и разжимались, переплетались, сжимались вновь и уже через мгновение расслаблялись.
– Если я сделаю это, то сам сложу голову на плахе. – Наконец капитан повернул к ним голову.
Щеки у него ввалились, мужчина сильно исхудал. Даже казался изможденным. После сражения с Человеком-вороном он долго боролся со смертью, и до сих пор было видно, что Лоренцо еще не вернул себе былые силы. Несмотря на слабость после ранения, Долендо вот уже несколько недель командовал городской стражей – ему пришлось вернуться на службу после того, как Ольмо, его заместитель, увел треть стражников на войну.
Джулиано искренне сочувствовал капитану. Не стоило им приходить к нему. Должен существовать какой-то иной способ…
– Ты знаешь, сколь многим ты обязан нашему отцу. В том переулке у рыбного рынка Нандус встал между Человеком-вороном и твоим племянником Марио, которого ты так опрометчиво решил использовать в качестве приманки, – продолжал давить на капитана Фабрицио.
Джулиано был неприятен тон брата: ему не нравилось, что Фабрицио готов задействовать любые методы, даже самые безжалостные.
Невзирая на отличного коня, Джулиано прибыл в Далию только этим утром. Сразу после заутрени он подстерег брата, собираясь посоветоваться с ним насчет того, как спасти отца. Рыцари ордена Черного Орла охраняли городские ворота и порт. Городской совет лишился власти. Купечество Далии было напугано. И никто не знал, чего ожидать от Белой Королевы.
Впрочем, простые горожане относились к случившемуся иначе. Новость о заключенном мире с Швертвальдом распространилась по острову со скоростью лесного пожара. Теперь город ждал возвращения ушедших на войну мужей, сыновей и братьев. Но чувствовалась и тревога: все знали о сражении у Звездного моста и понимали, что далеко не каждый солдат вернется в Далию.
В городских трактирах яблоку негде было упасть, все товары в мясных и винных лавках раскупили. Люди непрерывно говорили о предстоящих торжествах по случаю возвращения солдат, и все эти разговоры и приготовления немного заглушали укоренившийся в душах горожан ужас.
– Значит, ты хочешь просто умыть руки? – холодно осведомился Фабрицио.
Джулиано подумалось, что за последние недели его брат немного располнел. По вечерам он пил куда больше вина, чем стоило бы. Фабрицио носил роскошное церковное облачение из тончайшего льна. Когда братья шли по городу, с ним постоянно кто-то здоровался. Поэтому они и решили отправиться к Лоренцо Долендо только с наступлением темноты. Нельзя было привлекать к себе столько внимания.
– А Милан? Разве он не сделал для этого города все, что было в его силах? – продолжил Фабрицио. – Он спас детей, похищенных Человеком-вороном, освободил их и вывел из тайного укрытия этого создания. Он спас их, хотя это была твоя задача, верно, капитан?
– Вашего брата обвиняют в убийстве Николо Тримини, – тихо ответил Лоренцо. – Также он лишил жизни дюжину других патрициев, сыновей влиятельных семейств. Милан очень изменился. Его взгляд… – Капитана пробрала дрожь. – Учитывая истории, которые о нем рассказывают, я не решаюсь смотреть ему в глаза. А хуже всего то, что он даже не отрицает своей причастности к убийствам. Он ни в чем не раскаивается. Я не вижу, как можно спасти его от казни.
– Уж точно не красивыми фразами и попытками изыскать лазейки в законах! – бушевал Фабрицио. – Нужны действия, Лоренцо. Действия! Разве наш отец колебался, спасая твоего племянника? Разве он отступил, когда удар Человека-ворона обрушился на его кирасу? И разве наш брат не вышел на бой с этим чудовищем, чтобы спасти город от проклятья? А ведь это была твоя работа!
– Пойдем отсюда. – Джулиано подхватил брата под локоть.
Он без особой надежды пришел в небольшой дом сестры капитана, где Лоренцо ночевал, когда не находился в гарнизоне городской стражи. И последняя искра надежды, теплившаяся у Джулиано, уже угасла. Так они не спасут Милана и отца. Нужно найти другой способ.
– Знаешь, кто ты теперь для меня? – прошипел Фабрицио. – Дрянь, да и только! – Он плюнул на пол перед Лоренцо. – Чтобы ноги твоей больше не было в октагоне, в котором я проповедую. И можешь быть уверен: жители этого города незамедлительно узнают, что я думаю о капитане нашей городской стражи!

В камере городской стражи, Далия, ночь, 4-й день месяца Мглы, год второго восхождения Сасмиры на престол

Милан обвел взглядом камеру, где он в последний раз возлегал с Фелицией. Тогда в нем было столько уверенности! Он полагал, что сумеет изменить ее судьбу, спасти ее от виселицы. Но отец решил не повесить герцогиню, а сжечь на костре. И вот теперь Нандус сидел на той же лежанке, в той же камере, где Фелиция провела последнюю ночь своей жизни.
Неужели совпадение? Или это единственная камера в городской страже, где содержались приговоренные к смерти?
Нандус прислонился спиной к стене. Его глаза были закрыты, но Милан не верил, что отец спит. Пыточную маску с него так и не сняли. Великолепный, наделенный невероятным даром красноречия, верховный священник в последний день жизни не мог ничего сказать. Он даже не пытался общаться с сыном при помощи жестов. Как и в карете. Они были заперты вместе – и в то же время пребывали в полном одиночестве.
Милан подошел к окну камеры. Он слышал, как шелестит дождь, слышал удары капель по камням внутреннего двора городской стражи. В воздухе чувствовался аромат морской соли, принесенный ветерком из порта. Милан скучал по этому запаху. О, как же ему хотелось еще раз взглянуть в бесконечную лазурь горизонта! Но дождевые тучи нависли низко над землей, скрывая небо. В последнюю ночь жизни Милану не суждено было увидеть ни луну, ни звезды. Ничего, что могло бы утешить его. Оставалась лишь непроглядная тьма да тихий шелест дождя.
Наверное, настало время примириться с судьбой. Или это всего лишь глупое предубеждение? Он сам лишил Фелицию возможности в одиночестве поразмыслить о жизни, когда пришел к ней в камеру той ночью. И он поступил бы так еще раз. Последние часы с ней здесь, в заточении, были одними из лучших в его жизни. Осталось ли что-то от нее в этих стенах?
Отец, сидевший на лежанке напротив, мерно и ровно дышал. Его глаза были закрыты. О чем он думал?
Милан сожалел, что у него нет при себе шелкового платка, в котором он носил окаменевшее лицо Нок. Осколок статуи остался в лагере, как и все его пожитки. Юношу угнетала мысль о том, что кто-то заберет себе его сокровище. Кто-то, не знавший Нок. Кто-то, кого ничто не связывало с ее тонкими, изящными чертами.
Милану вспомнилось, как Нок попыталась поправить повязку на его глазах, не думая о собственной безопасности, и ему почудилось, что на грудь давит огромный камень. Нок любила его. Любила куда сильнее, чем Фелиция. Герцогиня была просто не способна на такую жертву. А он был слеп и не оценил любовь Нок…
Юноша сглотнул. Вот о чем он сожалел, вот в чем раскаивался, а вовсе не в убийстве Николо Тримини. Хотя именно за этот поступок завтра его казнят. Но Тримини был чудовищем – куда хуже, чем ужаснейшие из вымышленных созданий, облекшихся плотью в Цилии. Николо заслуживал смерти.
В узком коридоре за дверью камеры послышались шаги. Кто-то остановился там, отодвинул засов, толкнул тяжелую дубовую дверь. Желтая полоса света легла на пол перед дверным проемом, и в камеру вошел Лоренцо Долендо, капитан городской стражи. Его сопровождали два стражника с фонарями в руках. На их лицах читались страх и недоверие.
Милан с вызовом уставился на непрошеных гостей, и два стражника сразу же опустили глаза.
Судя по всему, история о том, что он умеет обращать людей в камень одним только взглядом, по-прежнему ширилась в народе. Милан задумался, наступит ли когда-нибудь день, когда этот вымысел претворится в явь. Он улыбнулся. Ответ был предельно прост: нет, никогда этот день не настанет, ведь жить Милану осталось всего лишь несколько часов.
Лоренцо нервно кашлянул:
– Я хотел удостовериться в том, что с вами все в порядке.
Нандус склонил голову набок. Мало того, что с него не сняли пыточную маску, никто еще и не озаботился тем, чтобы освободить его от кандалов на ногах.
– Я… – Лоренцо, вздохнув, подал знак своим сопровождающим. – Снимите с верховного священника оковы и маску. Быть может, у вас есть последнее желание? Хотите съесть что-то? Я позвал повара. Он приготовит вам все, что захотите.
– Я бы с удовольствием съел супа Рыжей Софии с рыбного рынка, – сказал Милан.
Ее кулинарное мастерство славилось по всему городу, и даже торговцы солью и негоцианты отправляли слуг купить у нее знаменитый суп. Конечно, сами они не стояли в длинной очереди среди поденщиков и портовых грузчиков, готовых принять из рук Софии деревянную миску и съесть суп прямо у ее лотка на рынке.
– Это твое желание я смогу выполнить только на рассвете. – Капитан шагнул в сторону, встав ближе к двери.
Два его спутника поставили фонари на пол и принялись снимать кандалы с Нандуса.
Милану было жаль Лоренцо. Очевидно, он еще страдал от последствий страшного ранения, но и без того капитан был бледен и смущен. Ему было не по себе, оттого что оба Тормено оказались в его камере.
– Наконец-то! – Нандус с облегчением вздохнул, когда широкие железные пластины маски позора разошлись. С благодарной улыбкой священник забрал пыточный инструмент из рук стражника, расстегнувшего последнюю защелку.
С металлическим звоном стержень выскользнул из кандалов, и стражник принялся снимать оковы. На одной ноге лодыжка под железом воспалилась, на коже выступил гной.
Стражник высвободил вторую ногу верховного священника, и Милан увидел, как пальцы Нандуса сильнее сжались на маске, будто старик пытался подавить боль. В то же мгновение Нандус вскинул маску и изо всех сил ударил ею стражника, стоявшего перед ним на коленях, в челюсть. Голова бедняги мотнулась в сторону, а Нандус уже нанес очередной удар, обрушив маску на голову второго несчастного.
Милан дернулся вперед. Схватив Лоренцо, он втащил капитана в камеру, закрыл тяжелую дверь, выхватил меч из ножен на поясе Долендо и приставил ему острие клинка к горлу.
Лоренцо поднял руки. Он не казался испуганным. И даже не удивился.
– Не убивай этих двоих, Нандус, – спокойно сказал он. – Их единственная провинность состоит в том, что они примерно вашего роста и телосложения.
Нандус отступил от стражников. Несчастные лежали на полу, их лица заливала кровь. Судя по виду, они уже не слышали слов своего капитана.
– Ты пришел, чтобы вытащить нас отсюда? – Чуть приоткрыв дверь, Милан выглянул в коридор.
В десяти шагах от входа в камеру, прямо у ведущей наверх лестницы, горел факел, в остальной части коридора царила темнота. И ни души вокруг.
– Сегодня вечером в город прибыла большая делегация из Ферранты. Они требуют твоего сожжения на костре, Милан.
– Сожжения? – Он думал, что ему отрубят голову. Такая казнь соответствовала его сословному положению и преступлению.
– Хватит языками молоть! – проворчал Нандус. – Милан, раздень одного из стражников и возьми его одежду. Нам нужно убираться отсюда как можно скорее. Ты выведешь нас, Лоренцо. Рядом с тобой мы не будем привлекать внимания.
– Именно так, – согласился капитан.
– Спасибо, старый друг. – Нандус уже возился со стражником, снимая с него сапоги. Приложив подошву к своей ступне, он ругнулся и перебросил сапог Милану. – Мне малы.
Поймав сапог, юноша вернул капитану меч.
– Я не сомневался в том, что ты придешь, – говорил верховный священник, расстегивая пояс стражника и натягивая его штаны.
– А я вот сомневался… – признался Долендо. – О тебе говорят правду, Милан? Ты действительно убил Николо Тримини? И всех остальных? Совершил хладнокровное убийство прямо посреди лагеря Лиги?
– Это правда. – Милан тем временем занялся вторым стражником.
Расстегивая пояс и снимая синюю форменную накидку с белой башней Далии на груди, юноша краем глаза увидел, как Лоренцо досадливо поморщился.
– Что ж, значит, они этого заслуживали, – после паузы произнес капитан.
– Еще как! – вмешался Нандус. – Тримини повесил сотни ни в чем не повинных людей. Он собирался продать в рабство все население Швертвальда, а тех, кого нельзя продать, планировал убить. Убийство этого жадного ублюдка – лучшее, что Милан когда-либо совершил.
Милан удивился, услышав слова отца, ведь еще в лагере Нандус проклинал его за этот поступок. Когда же верховный священник говорил правду? Тогда в шатре? Или сейчас? Но зачем ему вообще лгать, говоря об этом?
Лоренцо же вопросов больше не задавал.
Тормено молча облачились в одежду стражников. Нандус разорвал власяницу на полосы и связал обоих избитых, заткнув им рты импровизированными кляпами, пока несчастные были без сознания.
– Вы должны покинуть город сегодня же ночью, – сказал Лоренцо. – В тот день, когда рыцари ордена Черного Орла прибыли в город, был убит Джакобо. Жуткая история. Его пытали. Рыцари перекрыли целый квартал, когда это произошло. Якобы для поиска убийцы. – Голос капитана звучал все тише. – Но убийцу они так и не нашли. И мне кажется…
Милан знал Джакобо всю жизнь, сколько себя помнил. Старый работяга всегда был где-то рядом.
– Кто станет убивать слепого старика? И зачем?
Нандус застонал. Он скорчился рядом с одним из стражников, обхватив себя руками, как будто ему в живот всадили кинжал.
– Отец… – Милан метнулся к нему.
Юноша знал, насколько важен был Джакобо для его отца. Старик всегда поддерживал Тормено, опекал его с самого дня смерти Луцио, когда отец Нандуса сгорел заживо в Арборе. Именно поэтому Нандус позаботился о безбедной старости для слепого.
– Мы… – Милан хотел обнять отца, но тот резко вскинул руку, показывая, что не потерпит близости. Как и всегда.
– Как он умер? – Каждое слово давалось Нандусу с мукой.
– Я думаю, сердце не выдержало. – Голос Лоренцо упал до почти беззвучного шепота. – Его жестоко пытали. Долго, к сожалению. Это… Я видел его тело. Это… Колесование по сравнению с таким – милосердная смерть.
Милану не хотелось слушать о смерти старика, нянчившего его в детстве. И утешавшего Милана, когда он не мог выносить суровый нрав отца.
– Вы ничего не сможете с этим сделать… – увещевал их Лоренцо. – Нам нужно уходить. Скорее.
Нандус встал. Лицо у него было мертвенно-бледным, кожа губ стерлась до крови от маски, глаза казались пустыми.
– Да. Пойдемте.
Они поднялись из подвала. В гарнизоне стражи царила тишина. Кое-где на стенах горели светильники со свечами, но в коридорах, по которым их вел Лоренцо, было темно. Милан шел, наклонив голову. Он отобрал у стражника шлем, напоминавший перевернутую суповую тарелку с широкими полями, чтобы тень скрывала его лицо. Краем глаза он все время посматривал на отца. Нандус казался уставшим, его тело словно утратило привычную силу. «Совсем состарился», – подумал Милан.
Лоренцо провел их к боковому выходу из огромного, похожего на крепость здания гарнизона. Холодный сырой воздух ударил им в лицо.
– Вы должны покинуть город этой же ночью, – снова напомнил капитан. – А лучше и вовсе уплыть с острова.
Мысли Милана лихорадочно метались в голове. Кое-кто в этом городе дал ему обещание… и можно было рассчитывать, что ему помогут.
– Я знаю одного человека…
– И ты будешь держать это при себе! – шикнул на него Нандус. – Чем меньше Лоренцо известно, тем лучше для него же.
– Я вас никогда…
Капитан не договорил. Кулак верховного священника обрушился на его подбородок с такой силой, что Лоренцо качнуло. Еще один удар пришелся в солнечное сплетение, третий – в печень. Мужчина согнулся, но в этот момент Нандус вскинул ногу и ударил несчастного коленом в подбородок. Послышался хруст зубов.
Долендо упал на землю.
Милан перехватил руку отца, попытался его остановить.
– Как ты можешь…
– Я ради него это делаю! – напустился на Милана отец. – Чем хуже он будет выглядеть, тем меньше вероятность подозрений в его причастности к нашему освобождению. Так никто не скажет, что он помогал нам по собственной воле.
– Твой отец прав… – прохрипел Долендо.
Нандус пнул его в бок, и Милан услышал хруст ломающихся ребер. Сев на капитана, священник принялся молотить его кулаками по лицу.
– Прекрати! – Милан схватил отца и оттащил в сторону. – Ты изобьешь его до смерти!
Лоренцо уже не шевелился. Губы были разбиты, глаза заплыли, из носа текла кровь. Нандус поступил так не только потому, что заботился о безопасности капитана.
– Джакобо, – тихо сказал верховный священник, будто это все объясняло.
– Я знаю, кто вывезет нас из города. – Милан решил поскорее сменить тему. – Но до этого мне надо кое-что сделать. Давай встретимся на рыбном рынке? Я буду ждать тебя там.
– Отлично. – Нандус мрачно кивнул. – Мне тоже нужно еще кое с чем разобраться.

Далия, Белая Гора, незадолго до полуночи, 4-й день месяца Мглы, год второго восхождения Сасмиры на престол

Нандус зажег свечу и осмотрелся в разгромленной комнате. Он так часто приходил сюда, так много часов провел рядом со слепым стариком, любившим поговорить о вине и женщинах. Только состарившись, Нандус понял, зачем Джакобо это делал. Рассказанные им истории служили ширмой, за которой скрывалась его истинная жизнь. Постоянные разговоры о женщинах привели к тому, что Нандусу не особо хотелось расспрашивать Джакобо о его жизни, ведь священник опасался, что сейчас на него обрушится очередной град скабрезностей. Да и что мог поведать ему поденщик? Мимолетные романы, любовь на одну ночь, в лучшем случае – на пару дней. Вот апогей жизни прозябающего в бедности трудяги.
Когда Нандус понял, что в жизни Джакобо было нечто куда большее, осознал он и то, что старик никогда не станет говорить о своих тайнах. Более того, если бы Нандус решил озвучить Джакобо свои подозрения, это могло бы разрушить их дружбу. И Нандус молчал. Он не допытывался, как так вышло, что простой поденщик умеет читать и писать. Как так вышло, что в советах Джакобо куда больше мудрости, чем можно ожидать от простого человека.
Тормено смотрел на узор из брызг крови, оставшийся на деревянных досках, на засохшие багровые лужи у перевернутого кресла. На вспоротую кожаную обивку. На разбитую мебель в комнате. Кто бы ни явился сюда, этот человек знал, что Джакобо что-то скрывает.
В воздухе, наполнявшем комнату, где Джакобо провел последние годы жизни, улавливался неприятный сладковатый запах. Нандус распахнул окно. Перевернул тяжелое кресло.
Его взгляд упал на какой-то бежевый комок на полу. Небольшой, размером с фасолину. Мужчина наклонился. Поднял. Увидел ноготь. То была отрезанная фаланга пальца.
Во рту у Нандуса появился горький привкус желчи, в груди поднялась горячая волна ярости. Такой же ярости, которую он не смог сдержать, избивая Лоренцо.
Сколько же его пытали? И что они хотели выведать у Джакобо? Он заговорил? Скорее всего, нет, иначе его мучители не стали бы устраивать разгром в комнате.
Нандус опустился на пол, и доски жалобно заскрипели под его весом. Он смотрел на растерзанное кресло. В последние годы жизни Джакобо обычно сидел в этом кресле, многословно рассказывая о своем вымышленном прошлом. Или все те женщины действительно возлегали с ним? Быть может, он и правда обошел пол-империи, как и говорил?
«Это кресло – мой мир».  Джакобо повторял эту фразу снова и снова. Была ли то метафора? Или старик пытался намекнуть ему на что-то?
Мягкая обивка спинки была вспорота, на полу валялись клочья наполнителя из конского волоса. Ножки кресла были сломаны, как будто мучители Джакобо искали там тайник. Они даже вспороли кожаную обивку без наполнителя, натянутую на подлокотники кресла. Кресло будто освежевали.
«Тайна этого кресла – в правильной обивке. В чем-то оно походит на саму жизнь. Наибольший опыт люди извлекают из тех дней, когда у них возникают какие-то неудобства. И если в кресле всегда удобно сидеть, не ценишь мгновения, когда тебе мягко и уютно». 
Что-то подобное Джакобо произносил едва ли не каждый раз, когда Нандус заходил проведать его. Сравнение кресла с жизнью даже в какой-то момент начало нервировать Нандуса, настолько часто старик повторял эти слова: они непременно рано или поздно всплывали в их разговорах. Быть может, Джакобо как раз и стремился к тому, чтобы Нандус вспомнил эти разговоры о кресле, когда старика больше не будет в живых?
«Тайна этого кресла – в правильной обивке». 
Нандус посмотрел на вспоротую кожу на подлокотниках. Обивка крепилась гвоздями с вычурными бронзовыми шляпками. Убийцы Джакобо вспороли обивку от гвоздей и вывернули наизнанку. На внутренней поверхности кожаного покрытия не было ничего примечательного. Никаких тайных посланий. Никаких символов. Никаких надписей.
Потянувшись к клочку кожи, Нандус взял его большим и указательным пальцами. Обивка была тонкой, как не раз выбеленный пергамент. И там было что-то еще… Засохшая глина? Нет, слишком мягкая.
Взяв свечу, Нандус осмотрел обивку внимательнее. Воск!
Много лет назад Нандус изучал различные методы передачи тайных сообщений – и запись воском была одним из них. Сам он этим методом не пользовался, поскольку в теплом климате Цилии воск мог просто подтаять, из-за чего надпись стало бы невозможно прочитать.
Чтобы увидеть написанное, надлежало окунуть тайное послание в чернила, тогда участки, покрытые воском, явственно проступали на коже.
Верховный священник оглянулся. Чернил ему тут определенно не найти, ведь Джакобо ничего не записывал с тех пор, как ослеп. Взгляд Нандуса зацепился за лужи крови на полу. Есть и другая возможность.
За окном зашелестел ветер, беспокойно загулили голуби на чердаке. Старый священник задумчиво посмотрел на оконную раму, обрамлявшую прямоугольник тьмы. В городе уже погасли почти все огни, и за окном царила кромешная темнота. Если кто-то следит за комнатой Джакобо, то свет свечи привлечет внимание. Нужно торопиться.
Достав короткий меч, который он отобрал у стражника в камере, Нандус отделил обивку от подлокотников. Он собирался задуть свечу, но любопытство взяло верх. Ему не нужны чернила… Сделав надрез на ладони, священник растер кровь на изнанке обивки. На красном фоне проступили светлые буквы.
Нандус жадно впитывал строку за строкой: описание пути к укромной долине в горах Мирового Хребта. Прочитал он и о том, почему любого, кто ищет Красную Башню, неизбежно ждет провал.
Он рассмеялся. Притворство и ложь – вот что составляло жизнь Джакобо. Он был не тем, кем Нандус всегда его считал. Так же и с Красной Башней…
– Значит, ты нашел то, что осталось сокрытым от меня… – донесся от окна женский голос.
Золото поблескивало в свете свечи. Воительница в роскошных доспехах и с могучими крыльями за спиной влетела в проем окна.
Нандус сунул клочок обивки в рот и начал жевать. Кожа была настолько тонкой, что сразу превратилась в кашу, и солоновато-горький привкус защекотал нёбо. Сглотнув, верховный священник выставил вперед меч, готовый к бою.
Хранительница тоже обнажила клинок. Иронично выполнив традиционное движение в знак начала дуэли, она перешла в атаку. Выпад следовал за выпадом, и Нандус парировал, стараясь отвести ее меч в сторону, а не блокировать, чтобы руки не пострадали от силы ее удара. Но уже через несколько мгновений в запястье и предплечье вспыхнула боль. Подхватив левой рукой кресло, Нандус выставил его перед собой, надеясь на какой-то миг остановить противницу, но воительница просто отпихнула кресло в сторону ударом ноги.
«Легенды о Хранительницах уже начали влиять на реальность, – в отчаянии подумал верховный священник. – Ни один нормальный человек не может быть настолько силен».
Он улыбнулся собственной наивности. У нормальных  людей и крыльев-то нет…
– Неплохо для старика, – отметила Хранительница. – Конечно же, я не пытаюсь убить тебя и сдерживаюсь. Мне еще нужно поговорить с тобой, поэтому мы тут просто… упражняемся.
На лестничной клетке послышался топот, дверь распахнулась, и в комнату ввалились рыцари ордена Черного Орла.
– Ты полагаешь, я что-то скажу тебе?! – в ярости воскликнул Нандус.
Дальнейшее сражение не имело смысла. А самоубийство ему запрещала вера: Отец Небесный презирал тех, кто покончил с собой, и отправлял их души в вечную тьму по ту сторону звезд.
– Джакобо произвел на меня впечатление, должна тебе сказать.
– Так это ты?! – Нандус подался вперед.
Воительнице даже пришлось отпрянуть, чтобы парировать его удар. Она споткнулась об отломанную ножку кресла и на мгновение потеряла равновесие.
А Нандус все наседал. Мощный удар в грудную пластину кирасы не пробил доспех, но воительница пошатнулась еще сильнее, не сумела удержать равновесие.
В этот момент она оказалась перед окном. Отшвырнув меч, верховный священник поднял кресло и ударил Хранительницу спинкой, как тараном. Деревянная планка с треском обрушилась на кирасу воительницы. Изумленно вскрикнув, женщина выпала из окна. Она не успела расправить крылья.
Нанося удары плашмя, рыцари набросились на Нандуса, избивая его по спине и коленям, но прежде чем упасть, старик еще успел услышать грохот латного доспеха о мостовую – и взволнованные крики.
– Это ради тебя, Джакобо, – пробормотал он.
Его схватили и грубо поволокли прочь.

Далия, рыбный рынок, незадолго до полуночи, 4-й день месяца Мглы, год второго восхождения Сасмиры на престол

«Это все неправильно, – думал Милан, шагая по улице, ведущей к рыбному рынку. – Как отец мог так избить Лоренцо? Почему погиб Джакобо? Почему мы должны спасаться бегством? Все пошло не так. Все не так, как должно быть…»
И в то же время он увещевал себя, что не прав. Война закончилась. Народ Швертвальда не уничтожен. Может быть, все остальное – цена, которую пришлось заплатить за такой исход.
Милан дошел до рыночной площади. Там все еще возвышался эшафот, и юноша смутно различал в темноте колеса на деревянных столбах. При воспоминании о том, как он сам лежал на этом эшафоте, у него заболели ступни.
Над крышами домов завывал ветер. Площадь была пуста. Сюда он вернулся с детьми из тайного царства Человека-ворона. Тут он сражался с жуткой воплотившейся легендой.
– Ты здесь? – тихо позвал Милан. – Ты меня слышишь?
Порыв ветра налетел со стороны порта, ударил в узкий переулок, у входа в который остановился Милан, затряс ставни домов, застучал черепицей. Но хотя бы дождь прекратился…
Встав в густой тени, Милан обвел взглядом площадь. Быть может, он ошибся, надеясь, что Человек-ворон каким-то образом почувствует его присутствие? Еще одна ошибка в ужасной череде промахов? Как и в случае с Фелицией?
– Ты принес мне весть?
От неожиданности Милан вздрогнул. Голос доносился из темного переулка. Тьма словно сгустилась, принимая облик волшебного существа – два шага в высоту, сложенные за спиной крылья… Выдвинув голову вперед, Человек-ворон странной, точно подпрыгивающей походкой подошел к Милану, неуклюже переставляя неестественно тонкие ноги.
– Я попытался…
– Новые легенды. Я знаю. – Голос Человека-ворона звучал тепло. Он подошел к Милану почти вплотную. – Это другой способ. – Он вытянул крыло, и длинные перья нежно погладили Милана по щеке. – Есть в тебе что-то такое, что напоминает мне о Серебряной принцессе. Она тоже была мечтательницей. И отстранялась от всего, что было ей не по душе. Гнев ее отца… Мы должны были это предвидеть. Но Серебряная принцесса до последнего отказывалась верить в такой исход. – Он тихо, печально каркнул.
Запрокинув голову, Человек-ворон взглянул в небеса и расправил огромные крылья.
Милан ощутил на коже какое-то покалывание, точно что-то бестелесное коснулось его, обхватило, окутало – прикосновения чувствовались по всему телу.
Тучи на небе разошлись, открывая Ночное Око Творца – узкий серпик луны. Всесоздателю было грустно взирать на сотворенный им мир.
Зато в прорехе туч вспыхнули тысячи звезд. Еще никогда Милан не видел такого звездного небосклона – и среди сияния небесных светил явственно выделялось темное пятно. Тьма, непрестанно расширявшаяся тьма. Место на небе, где звезды исчезли.
– Она возвращается… – мечтательно произнес Человек-ворон. – Темная луна. В этот раз я должен преуспеть. Должен дотянуться до нее, вернуть… В последний раз она была так близка… – Воронья голова склонилась набок, в глазах цвета обсидиана отразился свет звезд. – Может, рассказав новую легенду, ты сумеешь вернуть ее?
– Не знаю, мудрое ли это решение. – Милан вспомнил Фелицию. – При последней попытке меня постиг страшный провал.
– Потому что ты пытался вернуть мертвую!
Милан вздрогнул от неожиданности, когда Человек-ворон напустился на него.
– Теперь все иначе. Серебряная принцесса не мертва – она изгнана. Тебе не нужно создавать ее. Нужно привести ее ко мне. Ты… – Осекшись, Человек-ворон оглянулся и посмотрел на противоположный край рынка.
Милан последовал его примеру и увидел кого-то у эшафота. Фигура в плаще с капюшоном шла по площади. Или не шла, а парила? Как величественна ее поступь…
– Хорошо повстречать тебя вновь. – Голос – перезвон колокольчиков.
– Моя королева… – Человек-ворон склонил голову.
Белая Королева отбросила капюшон, и золотистые волосы разметались по ее плечам.
– Я знала, что ты выманишь его из междумирья, Милан. За это я благодарна тебе. Но тебе придется последовать за мной в заточение. Твой отец убил одну из Хранительниц. Императрица Сасмира в ярости. Я не смогу отпустить тебя, как собиралась поступить изначально.
– Вы воспользовались Миланом, чтобы встретиться со мной, моя королева? – В голосе Человека-ворона скорее слышалось удивление, чем возмущение.
– Говорят, твой нрав переменчив, – с легким упреком ответила Белая Королева. – Я знала, что ты ждешь Милана. К нему ты определенно бы вышел. Ко мне… возможно. Но одной лишь возможности мне было недостаточно.
– Что с моим отцом? – вмешался в их разговор Милан.
Королева раздраженно посмотрела на него:
– Его отвели обратно в камеру. Туда же отправишься и ты.
– Так, значит, Милан Тормено послужил вам наживкой для меня, – хрипло прокаркал Человек-ворон.
– Милан украл из октагона своего отца серебряный диск. Сейчас этот диск находится в твоем владении, – пояснила Белая Королева. – Но его место – в Белом Лесу. Этот диск создала я. И я хочу вернуть его.
Наклонив голову, Человек-ворон опустил огромный клюв на грудь.
– Вы получите серебряный диск, моя королева, – задумчиво произнес он и добавил: – Как только Милан Тормено покинет этот остров.
Милан удивился тому, что Человек-ворон вступился за него. В конце концов, он мало чем помог этому волшебному созданию.
– После того как Нандус убил Хранительницу, судьба Милана больше не подвластна мне. Ты требуешь невозможного.
– Разве вы не королева этого острова? – разразился возмущенным карканьем Человек-ворон. – Разве вашей власти не хватит на то, чтобы спасти жизнь одному из ваших подданных?
– Я не могу пойти против воли императрицы.
– Изыщите способ, моя королева. – Человек-ворон расправил крылья.
И вдруг за его спиной разверзлась дыра в земле. Туннель, в котором они увидели серебряное свечение. Этот туннель вел куда-то вдаль.
– Серебряный диск за жизнь мальчишки. Вот моя цена.

Далия, Канатный переулок, незадолго до полудня, 5-й день месяца Мглы, год второго восхождения Сасмиры на престол

Пальцы Милана сжали борт повозки, на которой их с отцом везли к месту казни. Задержанных эскортировали тридцать человек из городской стражи Далии.
Впереди, хромая, шел Лоренцо Долендо. Лицо капитана покрывали зеленые и синие кровоподтеки, левый глаз заплыл. Долендо не проронил ни слова о прошлой ночи и о том, как выпустил Тормено из камеры.
От гарнизона повозка ехала боковыми улочками, но теперь она свернула в Канатный переулок, ведущий к Площади Героев. Уже тут слышался гул собравшейся там огромной толпы. Переулок, по которому катилась повозка, вел на вершину холма. Слева и справа от прямой дороги выстроились дома с грубо оштукатуренными фасадами, темной паутиной на фоне лазурно-голубых небес протянулись пустые веревки для сушки белья. И у каждого окна стояли люди, смотревшие на процессию. Никто не произнес ни слова.
День выдался солнечный, на небе – ни облачка. Золотой осенний денек. «Ну хоть так», – подумалось Милану. Он никак не мог поверить в то, что через час уже будет мертв. Сожжен. Он умрет, как Фелиция… Это казалось настолько невероятным! И совсем не походило на легенду.
До появления капитана Долендо, сопроводившего Тормено к повозке, Милан верил в то, что его судьба изменится. Он не сомневался, что Белая Королева освободит его. Или хотя бы пришлет к нему гонца. Но, похоже, в споре королевы и императрицы Сасмиры победила последняя.
– Ты лучший из трех моих сыновей, – вдруг сказал отец.
Его голос звучал неразборчиво. Нандус выглядел еще хуже, чем Лоренцо: рыцари ордена Черного Орла сильно избили его вчера ночью, и теперь верховный священник не мог держаться на ногах. Он сидел в повозке, привязанный к стулу, но держал спину прямо, хотя такая поза явно вызывала у него боль. Тем не менее Нандус пытался сохранить лицо до последнего.
– Я должен был сказать тебе об этом раньше, сын. Вероятно, сейчас мой последний шанс… Я сожалею только об одном – о том, что никогда не позволял тебе почувствовать, насколько я горжусь тобой.
Милан не хотел все это выслушивать. Слишком поздно было для откровений. Эти слова уже ничего не могли изменить. Отцу действительно следовало сказать об этом раньше.
Гул толпы нарастал.
– Из вас троих ты доставлял мне больше всего хлопот. Это твое упрямство… Я знаю, что тебе не хочется этого слышать, но ты больше всего похож на меня. Джулиано всегда пытался выполнить мои требования, а не осознать, что сам считает правильным. – Нандус вздохнул. – А Фабрицио, улыбаясь, во всем со мной соглашался, а потом поступал так, как сам считал нужным. Но ты… Ты не боялся спорить со мной, когда был с чем-то не согласен. Ты выдержал бастонаду, терпел мои вспышки гнева… У тебя железная воля. И ты всегда отстаиваешь то, что считаешь правильным. Я, поверь, гордился тобой.
«Да с чего отец вообще вздумал поговорить об этом теперь?!» – внутренне возмутился Милан. Ему хотелось съязвить в ответ, но тогда он вновь оказался бы сыном, которым Нандус гордился из-за его воли к сопротивлению. А Милан этого не хотел – и потому молчал.
Верховный священник посмотрел на сына. Он как будто ждал ответа.
– Ты должен это знать, – наконец произнес старик. Слова почти терялись в шуме толпы. – Пойми меня правильно. Я боюсь, что тобой воспользуются, чтобы… – Он покачал головой. И умолк.
Повозка выехала на Площадь Героев, обрамленную тенистыми аркадами. Впереди возвышался величественный памятник – изваяние Джованни Виллани верхом на верном скакуне. Виллани был героем битвы у Кровавого моста. Именно он когда-то отвоевал у герцогов Швертвальда серебряный диск, столь много значивший для Белой Королевы.
При появлении подсудимых гул на площади утих. Тысячи глаз взирали на Тормено. На западной стороне площади построили две деревянные трибуны. На одной расположились императрица, королева и их свиты, там развевались флаги Швертвальда, стяг с Черным Орлом и разнообразные знамена с гербами вольных рыцарей империи. А вот флаги на второй трибуне, поменьше, были желтыми – с изображением черного молота: там сидели представители городского совета Ферранты и вдóвы убитых Миланом офицеров. Вокруг трибуны толпились солдаты с арбалетами и алебардами. Поблескивали на солнце роскошные золотые цепи советников, темнели траурные наряды вдов. При виде повозки кто-то на трибуне Ферранты вскрикнул.
– Убийца! – вскочив, завопила какая-то пышногрудая женщина, указывая на Милана. – Чтоб ты сгорел в пламени справедливости!
Толпа возмущенно загудела.
– Закрой рот! – крикнул кто-то из горожан. – Твой муж был убийцей! Сотни человек погибли из-за него!
Перед обеими трибунами выстроились в два ряда рыцари ордена Черного Орла. Их оцепление сдерживало толпу зевак.
Капитану Долендо и его стражникам пришлось прокладывать путь для повозки, расталкивая горожан древками алебард. Наконец Тормено подвезли к двум платформам, возведенным перед трибунами.
Слева, напротив трибуны императрицы, возвышалась огромная груда дров для костра и был вбит столб, с которого свисали железные цепи. При виде места казни Милана бросило в дрожь.
Повозка остановилась, и в нее забрались несколько стражников. Они подхватили Нандуса вместе со стулом, к которому он был привязан. Немного повозившись, стражники подняли священника на кучу дров и приковали к столбу. Нандус молчал, гордо вскинув голову и с презрением глядя на сановников империи и Белую Королеву.
– Идешь? – Подойдя ближе к повозке, капитан Лоренцо махнул Милану рукой.
Только теперь юноша осознал, что перед ним стоят два стражника: они его и пальцем не тронули.
Выбравшись из повозки, он последовал за Лоренцо на второй эшафот. Милану по-прежнему казалось, что все это происходит не с ним. Будто он случайный соглядатай, который спокойно наблюдает за развитием событий и следит за площадью со стороны. Да, он действительно убил Николо Тримини и его приближенных, но Милану даже в голову не приходило, что его за это могут судить.
В то же время все вокруг воспринималось с необычайной четкостью. Милан явственно ощущал запахи, словно у него обострился нюх. От Лоренцо несло потом. Пахли дрова на эшафоте: чтобы костер разгорелся быстрее, дерево обильно полили лампадным маслом. В толпе торговали снедью, и до Милана доносились ароматы свежего хлеба, печенья, молодого вина и яблочного сока.
Усилилось и зрение: он четко различал древесные узоры на ступенях лестницы, ведущей к эшафоту, видел мелкие морщинки вокруг карих глаз Хранительницы, ожидавшей его на помосте, замечал царапины на ее золотом доспехе – в глубине вмятин под позолотой проступала сталь. «Пахнет, как мокрая курица», – подумал Милан, глядя на могучие черные крылья за спиной волшебного создания.
На помосте стоял стол с широкими кожаными ремнями по краям.
– Ложись! – приказала Хранительница.
Милан повиновался, прижав к телу грубую власяницу. Она доходила ему только до колен, и юноша волновался, что власяница задерется.
Когда он улегся на стол, Хранительница ловко пристегнула его ремнями – видимо, у нее был немалый опыт в таких вопросах.
Милан смотрел в бездонные лазурные небеса.
На площади вновь воцарилась тишина.
– Торжество справедливости в конце любой войны – это иллюзия, – разнесся над площадью звучный, будто созданный для приказов, женский голос. Голос, выкованный жизнью в непрерывных сражениях.
Милан повернул голову.
Императрица поднялась на ноги. Сейчас она выглядела совсем иначе, чем в лагере войска. Алая бригантина с декоративными заклепками в виде розовых бутонов, узкие брюки по мужской моде патрициев и высокие сапожки цвета только что распустившихся маков, белокурые локоны с пепельным оттенком собраны в высокий хвост, суровое лицо – Сасмира показалась Милану странно бесполой. Не мужчина, но и не женщина, а какое-то андрогинное создание.
– Слишком много злодеяний совершено обеими сторонами, чтобы можно было добиться справедливости для всех, – продолжила она. – Но я обещаю вам обеспечить закон и порядок. Именно этого я и добиваюсь сегодня, здесь и сейчас. Закон и порядок должны восторжествовать – в первый раз после окончания войны.
Императрица помолчала. На площади повисла гробовая тишина. Все напряженно ждали, какой приговор вынесет Сасмира.
– Нандус Тормено, я обвиняю тебя в том, что на этой самой площади ты приговорил к казни через сожжение шпионку из Швертвальда, ложно обличив ее в ведовстве. Я обвиняю тебя в том, что ты приговорил к казни через колесование двух контрабандистов, огульно осудив их за кражу серебряного диска из твоего октагона с использованием костюма Человека-ворона. Ты злоупотреблял своими полномочиями и выносил несправедливые приговоры, полностью осознавая неправомерность своих действий. Это позор для верховного священника. Нет высшего блага, которое оправдало бы подобное пренебрежение законом и правосудием.
Императрица снова помолчала.
Милан закрыл глаза. Сасмира говорила правду. Если рассматривать поступки его отца с такой точки зрения, они явно были результатом искаженного восприятия морали.
– И, наконец, я обвиняю тебя в том, что ты вступил в заговор против императорской семьи, объединившись с верховными священниками других провинций империи. Ты являешься членом тайного ордена, готовившего заговорщиков в Красном монастыре и Красной Башне. Этот тайный орден много десятилетий влиял на политику империи. Его представители были движущей силой восстания князей. Именно они повинны в гибели моего деда, императора Орелиана. Не они самолично выбросили всех моих родных из окна дворцовой башни, но их мысли и коварные интриги привели к этому кровавому злодеянию. Что ты ответишь мне на эти обвинения, Нандус Тормено, верховный священник Цилии?
Отец молчал.
Милан не мог представить себе, чтобы он действительно был заговорщиком. Но какой смысл возражать? Что значит его слово против слова императрицы?
– Милан Тормено! – Сасмира обратилась ко второму обвиняемому. – Ты признаешь себя виновным в убийстве Николо Тримини и одиннадцати его подчиненных?
Юноша глубоко вздохнул. Он понимал, что его смерть на эшафоте будет ужасна. Вероятно, он умрет окровавленным скулящим комком плоти. Это его последняя возможность проявить достоинство.
– Я признаю, что убил двенадцать человек. Они замыслили уничтожение целого народа – с одной-единственной целью, ради собственного обогащения. Я не раскаиваюсь в этом поступке!
– Клевета! – закричала женщина с трибуны патрициев Ферранты. – Я не потерплю, чтобы доброе имя семьи Тримини поливал грязью убийца…
– Работорговцы! – закричали в толпе. – Тормено-младший должен был всех вас превратить в камень!
Императрица кивнула:
– Правда и то, что Милан Тормено не раз проявлял подлинный героизм. В Далии никогда не забудут, как он вызволил похищенных детей из плена Человека-ворона. Он одолел грима и убил обоих василисков, навлекших столько бед на земли Цилии. Как же отнестись к такому человеку по справедливости? Он объединяет в себе свет и тьму, как и все, кто сражался на этой войне. Тут невозможна справедливость. Лишь сила прощения способна исцелить раны, нанесенные друг другу теми, кто был причастен к войне. Я готова помиловать его. Он покинет эту площадь свободным человеком.
Милан ушам своим не верил. Он свободен?
– Но у такого моего решения есть одно условие, – продолжила Сасмира. – Нандус Тормено! Назови мне место, где находится Красная Башня. Я знаю, что тебе это известно.
– Я поклялся навсегда сохранить эту тайну. – Нандусу было трудно говорить. Глубокий, столь могучий голос подводил старика, и слова звучали неразборчиво, гнусаво.
– Я знаю, какова твоя порода, Нандус Тормено. Я понимаю, что допрос с пристрастием не может сломить тебя. Потому муки придется терпеть твоему сыну – пока ты не будешь готов ответить мне. Вот мой приговор. Твой сын может покинуть Цилию целым и невредимым, он уйдет отсюда свободным человеком, если ты примешь это решение, Нандус Тормено. Ты ответишь на мой вопрос?
Над площадью воцарилась звенящая тишина – все затаили дыхание.

Далия, Площадь Героев, полдень, 5-й день месяца Мглы, год второго восхождения Сасмиры на престол

Нандус молчал.
Но Милан и не ожидал иного.
Столешница, к которой его привязали ремнями, вдруг провернулась – видимо, под ней был установлен подъемный механизм.
Теперь Милан находился в почти вертикальном положении и видел толпу на площади, целое море лиц. А вот повернуться и посмотреть на отца и императрицу он уже не мог.
В толпе он увидел Пьетро, их старого слугу. Рядом со стариком стояла Луиза, их кухарка. Неподалеку сгрудились торговки с рынка – Милан был знаком с ними с самого детства. Некоторые люди пристыженно отворачивались, когда он смотрел им в глаза.
Заметил он и Валерио, старого рыбака с встопорщенной седой бородой. Жутковатую татуировку на голове скрывала соломенная шляпа. Когда-то Валерио поклялся Милану, что отвезет его в любое место, куда только может доплыть судно, даже к далеким Столпам Мира в ханстве.
Вокруг старика стояли и другие рыбаки – много-много знакомых лиц.
Хранительница взяла Милана за мизинец левой руки и резко согнула. Палец сломался.
Милан охнул, но успел сдержать крик боли. Слезы навернулись ему на глаза.
– Продолжай, Фурия! – послышался сзади голос Сасмиры.
Хранительница перехватила его безымянный палец и согнула, на этот раз медленно, чтобы юноша прочувствовал все оттенки боли.
Милан изо всех сил стиснул зубы. Хруст сустава принес ему и муку, и облегчение.
Море лиц расплылось перед его глазами, теперь он видел только передний ряд зрителей. Луиза спрятала лицо, прижавшись к костлявому плечу Пьетро.
Что-то двигалось там, на дальнем краю площади. Толпа расступилась, и к эшафоту направились две серебристые фигуры.
Фурия перешла к среднему пальцу Милана. Теперь она опять резко дернула палец, и юноша, не сдержавшись, истошно завопил. Стыд от этой слабости принес ему не меньше мучений, чем сама боль. Милан изогнулся, натягивая ремни, и его голова опустилась на грудь.
– Нандус Тормено! – Голос императрицы вновь разнесся над площадью. – В твоих силах прекратить мучения сына. Не желаешь ли ты что-то сказать?
Отец не ответил.
– Быть может, ему стоит разглядеть получше, что происходит с его младшим сыном…
Фурия незамедлительно выполнила приказ императрицы. Схватив стол, к которому был привязан Милан, Хранительница с нечеловеческой силой повернула всю конструкцию. Теперь Милан находился лицом к костру.
Он был поражен тем, насколько невозмутимым оставался отец. Если Нандус и страдал, глядя на то, как пытают его сына, виду он не подавал.
Рядом со столом Милан увидел низкую лавку с разложенными на ней инструментами – тиски для больших пальцев, зажим для рта, что-то, напоминавшее терку. На жаровне грелись клейма с деревянными рукоятями. Но больше всего Милана испугал «ханский сапожок» – пыточное орудие в виде металлической оболочки для ноги и ступни с подвижными пластинами. «Ханским сапожком» можно было расплющить пальцы или медленно давить на голень, ломая кость.
Прищурившись, Милан сморгнул слезы. Он хотел выдержать это. Но ему было страшно. Эти инструменты создавались для того, чтобы сломить волю куда более сильных духом людей, чем он.
– Клеймо! – приказала императрица.
Фурия схватила власяницу за вырез – и одним движением сорвала ткань с его тела.
Руки Милана дернулись в путах. Ему хотелось прикрыть срам, но уже через мгновение юноша позабыл об этом: раскаленное докрасна железо оказалось прямо перед его лицом. Он вдавил голову в доски столешницы, чувствуя жар, опаливший ему кончик носа.
Клеймо опустилось ниже. Точно случайно коснулось груди. Милан охнул, но смог подавить крик.
Затем орудие легло ему на живот у пупка.
Голова заметалась из стороны в сторону. Юноша прикусил губу. Он не хотел кричать. Не хотел выглядеть жалким скулящим мальчишкой.
Вонь жженой плоти ударила ему в нос.
И вдруг боль прекратилась.
Милан с облегчением вздохнул. Опустил взгляд.
И увидел, как Фурия, размахнувшись, с силой вдавила раскаленное клеймо в его ногу над коленом. Милан прокусил губу, и кровь брызнула ему на грудь, наполнила рот. Он видел сизый дым, поднимавшийся от ноги. Перед глазами заплясали яркие огоньки.
– Прекратите! Во имя Отца Небесного я требую, чтобы вы немедленно прекратили пытать его!
Голос! Какой знакомый голос! Милану хотелось поднять голову, чтобы увидеть, кто же произносит эти слова. Но ему не хватало сил.
Он видел орудие, все еще касавшееся его ноги. Видел дым.
Фурия провернула деревянную рукоять, извлекая пыточный инструмент из раны. Черные обуглившиеся ошметки плоти прилипли к потемневшему железу клейма.
Кто-то требовал Божьего суда, кто-то знакомый, родной.
Милану чудилось, будто он лежит на берегу моря в пене прибоя и его тело опускается и поднимается, несмотря на путы. Тело? Он словно стал бестелесным. Отрешенным от мира…
Голос казался Милану знакомым, но ни единой связной мысли не осталось в его голове.

Далия, Площадь Героев, полдень, 5-й день месяца Мглы, год второго восхождения Сасмиры на престол

Толпа расступилась перед ними, и Джулиано охватило странное воодушевление, придавшее ему сил. Фабрицио вымученно улыбнулся – он сомневался до последнего. Столь красноречивый в своих проповедях об Отце Небесном, этот священник, всегда собиравший полный октагон, сам не верил в Божий суд.
Братья надели великолепные доспехи, изготовленные лучшими кузнецами Ферранты. Тяжелые латы, созданные для пешего боя. На правом плече Джулиано красовался двуручный меч. Такое же оружие избрал и Фабрицио. Эти клинки не подходили для мелких отточенных движений дуэли, но полтора шага лучшей стали могли пробить любую броню, если сила удара будет достаточной.
Отец всегда требовал, чтобы они упражнялись в фехтовании, на тренировки ушло бесчисленное количество часов. Быть может, братья и не были мастерами боя на мечах, но после долгих недель, проведенных с Черным отрядом, Джулиано был уверен, что справится с большинством мечников в честном бою. Нандус готовил сыновей к сражению с самого детства. И сегодня им предстоит пожать плоды тех бесконечных усилий.
– Ты только посмотри! – Фабрицио в ужасе взирал на Милана.
Их младший братик обмяк в путах пыточной лавки, глаза юноши остекленели.
Джулиано охватила ледяная ярость. Никто не смеет поступать так с Миланом! Даже императрица.
– Прекратите! Во имя Отца Небесного я требую, чтобы вы немедленно прекратили пытать его! – Голос Джулиано захлебывался.
В толпе поднялся одобрительный гул, и это придало мужчине уверенности. В Далии Милана любили все, ведь каждый горожанин так или иначе был связан с семьями, которым сын верховного священника вернул украденного ребенка.
Братья дошли до оцепления рыцарей ордена Черного Орла.
– Пропустите меня! – громогласно потребовал Джулиано.
– Пусть пройдут. – Женщина в красном, сидевшая в центре большой трибуны, встала.
Она была облачена в совершенно непристойные штаны, и потому Джулиано не сразу узнал в ней императрицу. «Как правительница империи может так одеваться?!» – потрясенно подумал он.
– Любой свободнорожденный наделен правом выступить на стороне обвиняемого с оружием в руках, – начал Джулиано. – И потребовать поединка под пристальным взором Отца Небесного, чтобы Всесоздатель вынес решение о том, справедливо обвинение или нет. Так повелось с древнейших…
– Я знаю, – перебила его Сасмира. – Фортитуда! Ордина! Сражайтесь за свою императрицу!
Две Хранительницы из крылатой гвардии правительницы взмыли в небеса.
– Я же говорил тебе, что так и будет, – шепнул Фабрицио. – Проклятые Хранительницы. Они нас на куски порубят.
– Насколько я слышал, вчера отцу хватило сломанного кресла, чтобы лишить жизни одну из этих воительниц.
– Но мы – не наш отец, – подавленно возразил Фабрицио.
Утром, когда они надевали доспехи, от брата пахло кислым вином. «Наверное, Фабрицио напуган не меньше, чем я», – подумал Джулиано. Но это был первый раз, когда они как семья боролись за что-то вместе. Знаменитые Тормено. Вселявшие ужас Тормено. Если во время того разговора с братом в лагере Милан был прав в своем странном предположении о воплощавшемся в яви вымысле, то вера горожан на Площади Героев придаст Джулиано и Фабрицио сил. Вера в то, что братья Тормено борются за правое дело и, не ведая жалости, неотвратимо одержат победу.
Они должны победить!
Кроме того, у них был план…
Рыцари императора их пропустили и оттеснили зевак, чтобы освободить место для поединка.
– Отец Небесный видит вас! – крикнул кто-то в толпе.
Джулиано это не очень приободрило. Он и так знал, что взгляд раскаленного Дневного Ока Творца устремлен на площадь.
Хлопая крыльями, две Хранительницы опустились на землю. Даже их золоченые доспехи внушали страх. Ветер трепал красную ткань, которую воительницы носили на бедрах. Обе женщины были без шлемов, и потому можно было разглядеть их лица – запоминающиеся, отмеченные лишениями и аскетизмом в служении императрице.
Их уверенные движения свидетельствовали о том, что Хранительницы посвятили всю жизнь тренировкам в обращении с оружием. Они были выше и сильнее, чем обычные люди. Сколь бы сильна ни была вера горожан в правоту Тормено, бой наверняка будет неравным.
– Я сражаюсь за право на неприкосновенность моего брата Милана! – Голос Джулиано чуть дрожал, но мужчина надеялся, что услышавшие это примут дрожь в голосе за проявление гнева.
– Я сражаюсь за жизнь моего отца! – звучный бас Фабрицио разнесся над площадью. Голос был его лучшим оружием, отточенным во время сотен проповедей. Голос был его даром, особым талантом. Никто бы не смог предположить, что священник волнуется или боится.
– Да поможет Творец Небесный торжеству справедливости! – крикнула императрица. – Начинайте поединок!
Джулиано опустил забрало, и его мир сузился до двух щелей в шлеме. Мужчина повернулся, и спинная пластина его кирасы со звоном ударилась о наплечник Фабрицио. Спина к спине – так они договорились начать поединок. Прикрывая и защищая друг друга со спины. Так они хотели вступить в бой. Так хотели выдержать натиск Хранительниц.
У воительницы, приземлившейся перед Джулиано, крылья были белыми, с длинными перьями, как у чайки. В уголке рта у девушки виднелся шрам, отчего казалось, что она насмешливо улыбается. Длинные каштановые волосы были перехвачены шелковой лентой. Обеими руками Хранительница сжимала боевой молот. Этим тяжелым оружием можно было пробивать стены. Обух украшало изображение львиной головы – прекрасное и смертоносное.
«Это Фортитуда или Ордина?» – еще успел подумать Джулиано.
Воительница шагнула влево.
Джулиано повторил ее движение, следя за тем, чтобы по-прежнему стоять спина к спине с Фабрицио, ведь это было их единственным преимуществом в поединке с крылатыми фуриями императрицы. Братьев невозможно было атаковать сзади, пока они держались вместе. Прием парного боя был достаточно распространенной практикой на дуэлях, и потому их противницы прекрасно понимали, что происходит.
Хранительница сдвинулась на пару шагов вправо, на этот раз быстрее.
Джулиано держал огромный двуручный меч занесенным для удара.
– Ты со мной поплясать решила, девочка? – раздраженно воскликнул он.
В толпе раздался смех.
Досадливо поморщившись, Хранительница расправила крылья. Несколько взмахов – и она воспарила, медленно поднимаясь над землей.
Джулиано не сводил с нее глаз. Запрокинув голову, он мысленно ругнулся. В дуэлях с летающими противниками у него не было никакого опыта. Не к добру это…
Бесова Хранительница перехватила молот одной рукой и принялась раскручивать его, будто собираясь метнуть.
– Моя Хранительница дрожит, как перепуганная курица! – воскликнул Фабрицио.
– Значит, займемся твоей, – решил Джулиано и повернулся. Конечно, он боялся, что в любой момент ему в спину могут метнуть молот, но…
Фабрицио сделал выпад, атакуя воительницу, вооруженную коротким копьем с трехгранным острием.
Джулиано отвел копье в сторону мощным ударом двуручного меча. А Фабрицио, выпустив меч, обеими руками схватил Хранительницу за щиколотки.
Его веса хватило, чтобы на мгновение притянуть ее к земле. Фабрицио и воительница упали. Одно крыло Хранительницы сломалось, вывернувшись под неестественным углом.
Джулиано устремился в атаку, но случайно споткнулся о меч брата, пошатнулся, упал на колено.
Послышался грохот металла.
Боевой молот белокрылой Хранительницы ударил Фабрицио в спину, пластина кирасы прогнулась.
Вскочив на ноги, Джулиано замахнулся. Брат лежал на воительнице с коричневыми крыльями, ее голова виднелась под плечом Фабрицио.
Меч был слишком длинным, чтобы в такой ситуации нанести прицельный удар, – Джулиано не попал бы в незащищенное лицо Хранительницы.
Воительница напрягла мышцы. Подняла неподвижное тело брата.
Пальцы Джулиано крепче сжались на рукояти. Не раздумывая, он метнулся вперед, обрушившись на Хранительницу всем весом, чтобы прижать ее к земле, и ударил ей в лицо навершием эфеса, венчавшимся шипом.
Темный металлический шип вошел глубоко в голубой глаз, выдавил содержимое глазницы, погрузился в мозг. Красное месиво вытекло из раны. Хранительница дернулась – и обмякла.
Джулиано перекатился на бок.
Белокрылая воительница приземлилась рядом и наклонилась, чтобы взять молот.

Далия, Площадь Героев, полдень, 5-й день месяца Мглы, год второго восхождения Сасмиры на престол

В сознание Милана проник звон стали. Юноша посмотрел на небеса: рядом с Дневным Оком Всесоздателя вспыхнуло второе солнце, странное, багровое…
Он прищурился, пытаясь сосредоточиться на площади перед эшафотом. Боль подчинила себе все его чувства, Милан не мог ей больше сопротивляться. Он тихо всхлипнул.
Губа все еще кровоточила, во рту чувствовался привкус железа.
На площади стоял на колене какой-то рыцарь, сжимавший в руках огромный двуручный меч. Острие меча указывало вверх.
Рядом с рыцарем приземлилась Хранительница с белыми крыльями, чуть согнула колени от удара о землю.
И тут рыцарь выставил вперед ногу, сделал подсечку, зацепив лодыжку волшебного создания. Хранительница потеряла равновесие.
В тот же миг рыцарь вскочил, его громадный меч описал широкую дугу, готовясь нанести смертоносный удар.
Воительница в золоченых доспехах прыгнула вперед, уклоняясь от удара, которым ей отрубило бы голову. И маневр ей почти удался, лезвие не задело шею, но оно обрушилось на предплечье левого крыла, прошло сквозь плоть и задело правое крыло, пробив кость. Из обрубков крыльев на роскошные белые перья хлынула кровь.
Хранительница истошно завопила, в ее крике слышались слепая ярость и ужас.
– Довольно! – Голос императрицы разнесся над площадью. – Исход боя очевиден. Отец Небесный принял сторону семьи Тормено!
Толпа взорвалась ликованием.
Милан не понимал, что происходит. Его качало на волнах боли, уносило куда-то прочь. Происходившее на его глазах не достигало сознания.
Рыцарь в смутно знакомом доспехе склонился над поверженным воином. Открыл забрало, поднял его голову.
На площади все еще царило безудержное ликование.
Но в позе рыцаря не было и намека на победу. Он притянул лежавшего на земле рыцаря к груди и склонился над ним, сотрясаясь от плача.
– Все обвинения, выдвинутые против Милана Тормено и Нандуса Тормено, сняты. Освободите подсудимых от пут. – Голос императрицы легко заглушил гомон толпы. – Для сохранения мира на острове вся семья Тормено должна покинуть Цилию до наступления сумерек. До конца их дней Тормено запрещено ступать на землю этого острова. Таково мое решение.
Рыцарь встал, бережно опустив тело покойного на мостовую, и, с трудом переставляя ноги, подошел к эшафоту, на котором находился Милан.
Не глядя на него, Фурия расстегнула кожаные ремни, удерживавшие Милана. Юноша обессиленно прислонился к столешнице, чувствуя, что ноги у него подкашиваются.
Его подхватили руки в латных перчатках. Милан увидел лицо Джулиано.
– Ты?
Джулиано заключил его в объятия, и Милан привалился к груди брата.
– Разве старший брат не обязан помочь, когда его младший братишка нуждается в нем?
В горле Милана застрял ком. Юноша хотел что-то сказать, поблагодарить брата… Но с его губ срывались лишь бессвязные звуки.
– Фабрицио… – наконец сумел выдавить он.
Джулиано покачал головой. Слезы навернулись ему на глаза.
– Он… – Брат подхватил Милана, помогая ему встать на ноги. – Будем держать голову гордо. Покажем этим имперцам, – дрожащим голосом произнес он. – Фабрицио это бы понравилось. Он любил красивые жесты. Давай сделаем это ради него.
Джулиано повернулся вместе с Миланом, чтобы они оба оказались лицом к трибунам, и триумфально вскинул правую руку.
Милан увидел, как императрица кивнула, признавая их победу.
В этот момент на желтой трибуне вскочила какая-то женщина. Похоже, она что-то кричала, но ее вопли тонули в ликовании толпы. Красивое нежное лицо незнакомки исказилось в гримасе. Обуреваемая ненавистью, она вскинула руку, указав на Милана, – и несколько человек в ее сопровождении подняли арбалеты. До стрелков было не больше двадцати шагов – ничтожное расстояние для опытного арбалетчика.
Джулиано тоже их увидел – и быстро повернулся, закрыв собой Милана. Худощавое тело, скрытое доспехом, затряслось от вонзившихся в него арбалетных болтов. Брат обхватил Милана обеими руками, защищая его своим телом. Глаза Джулиано широко распахнулись.
– Нет! – выдохнул Милан.
В толпе кто-то завизжал.
Фурия подхватила братьев, не давая им упасть, когда тело Джулиано обмякло и ноги Милана подогнулись. Грудная пластина кирасы давила на Милана, не давая дышать. Лицо брата было так близко… На губах Джулиано выступила кровавая пена, но мужчина пытался что-то сказать, выдавливая из себя слова.
– Я герой?
– Ты стал кем-то куда бóльшим, чем герой. Сегодня ты стал легендой.
Улыбка тронула губы Джулиано, но глаза остекленели. Взгляд уже не был устремлен в этот мир.

Далия, Площадь Героев, полдень, 5-й день месяца Мглы, год второго восхождения Сасмиры на престол

На площади воцарилась тишина. Леденящий душу ужас охватил Нандуса. По спинной пластине кирасы его старшего сына стекали струйки крови. В Джулиано попало пять арбалетных болтов.
– Нет… – прошептал старый верховный священник.
Этого не могло произойти… Как Отец Небесный мог такое позволить?!
– Задержите Орнеллу Тримини! – приказала императрица.
Хранительницы, яростно взмахнув крыльями, взмыли в небеса, выполняя приказ своей госпожи. Рыцари ордена Черного Орла окружили желтую трибуну.
– Не может быть мира там, где правит яд ненависти в сердцах, Орнелла Тримини, – невозмутимо произнесла Сасмира.
Нандус был потрясен ее спокойствием. Как она могла говорить так, когда только что на ее глазах произошло убийство?
– Твое кровавое злодеяние оскверняет справедливость Всесоздателя. За это ты займешь место Нандуса Тормено, – продолжила императрица. – Да поглотит тебя пламя собственной ненависти сей же час! – Она повернулась к толпе: – С этого дня такая кара ждет каждого, кто осмелится нарушать мир в Цилии, сея вражду.
Хранительницы схватили Орнеллу. Служившие ей воины не стали защищать женщину. Тех арбалетчиков, которые выполнили приказ Тримини, тоже задержали.
Толпа на площади молчала, только кто-то тихо перешептывался. Многие заключили друг друга в объятия.
«Печаль объединила их», – подумал Нандус. Но его это не утешило.

Далия, Площадь Героев, полдень, 5-й день месяца Мглы, год второго восхождения Сасмиры на престол

Пожилой седобородый мужчина в потертой соломенной шляпе протиснулся к эшафоту и махнул Милану рукой.
– Иди сюда! – крикнул он. – Ну же!
Фурия, удерживая тело Джулиано, осторожно опустила погибшего на землю.
– Он был храбрецом, – с уважением произнесла Хранительница.
Слезы застилали Милану глаза. Ему так хотелось, чтобы люди рассказывали друг другу легенду о Джулиано и его отваге…
– Он всегда был таким, – сказал юноша. – Я с детства старался брать с него пример.
– Я вам верю. Таким рыцарем, как он, нельзя стать за один день. – Фурия указала на бородача в толпе, все еще махавшего Милану. – Вы его знаете, господин Тормено? Мне пропустить его?
– Да, – слабо откликнулся Милан. Ноги у него подогнулись, и юноша повалился на столешницу, а затем, соскользнув с нее, осел на доски эшафота.
Хранительница крикнула, отдавая приказ, и стоявшие в оцеплении рыцари ордена Черного Орла расступились. Старика пропустили, и тот забрался на помост.
– Мальчик мой, – растроганно прошептал седобородый, подхватывая Милана под руку. – Бесы, да ты стал настоящим мужчиной! – Его глаза сияли от гордости. – Я знал, всегда знал, что ты не из таковских самодовольных болванов, как сыновья наших торгашей. Давай, вставай, нам нужно убираться отсюда поскорее.
Милан вспомнил обещание, данное ему когда-то этим рыбаком.
– К Столпам Мира?
– Далековато будет, – проворчал Валерио, обнажая ряд крупных желтоватых зубов. Белоснежная борода всколыхнулась. – Но я тебя увезу. Не вздумай садиться на когг рыцарей императора или корабль купцов. Они тебя с палубы в море сбросят, понимаешь?
Милан устало кивнул.
– Я заберу с собой отца.
Валерио закатил глаза.
– Без него никуда не поплыву, – настаивал Милан.
– Вы, Тормено, то еще бесово упрямое отродье. – Валерио поставил Милана на ноги. – Ладно, пусть плывет с нами. Но если он что-нибудь учудит, – я его сам за борт отправлю, ясно?
– Он будет вести себя прилично, – пообещал Милан. – Мне кажется, он вообще будет молчать всю дорогу.

Далия, под городской стеной, вечер, 5-й день месяца Мглы, год второго восхождения Сасмиры на престол

Белая Королева закрыла глаза, вслушиваясь в окружающие звуки. Вечером налетел порывистый ветер, он бился в стенки огромного шатра, установленного под городской стеной. В городе, в тесноте стен, Белой Королеве было не по себе. По людским меркам Далия – красивый город, но воплотившемуся духу острова все там казалось мелким и гнетущим. Сможет ли она когда-нибудь отделаться от этих ощущений?
Королева пыталась вспомнить свое прошлое. Часть воспоминаний приходила к ней легко. Например, свадьбу Серебряной принцессы и Человека-ворона она помнила отчетливо, будто тот солнечный день был лишь вчера. Но действительно ли это ее  воспоминание? Или оно присутствует в памяти только потому, что эта свадьба стала частью ее собственной легенды?
Она не знала, сколько раз облекалась плотью. Не знала, почему покидала этот мир в предыдущих перерождениях. Далия казалась ей совершенно чуждой, и все же Белая Королева была уверена, что и раньше здесь высился какой-то город.
Раньше… Но когда были те времена? Сто лет назад? Тысячу? Белая Королева не сомневалась, что когда-то знала все это. И смутно припоминала, что в предыдущих перерождениях оставляла какие-то подсказки. Что-то, что поможет ей быстрее все вспомнить, когда она воплотится вновь.
– Ваше величество?
Королева открыла глаза. Всего в паре шагов от нее стоял Фальче. Он умел двигаться беззвучно, и эта способность, сколь бы полезна она ни была, вызывала опасения.
– Нельзя входить в шатер своей королевы незваным.
Фальче с серьезным видом кивнул.
– Что ты хотел?
– Перед шатром ожидает человек из Далии, – ответил ди Луна. – Я посоветовал бы вам принять визитера и выполнить его просьбу.
– Ты мой рыцарь, Фальче, а не мой советник! Придержи язык!
– Простите, ваше величество. Я еще учусь, как справляться с обязанностями рыцаря. Прошу вас, указывайте мне, когда я что-то делаю не так.
В его словах послышалось упрямство, свидетельствующее о том, что Фальче прекрасно знал, как поступать не следует. Он понимал, что перешагнул черту. За спиной Белой Королевы раздалось тихое рычание.
Фальче покосился в угол шатра. Должно быть, он увидел, кто лежит перед ее постелью. Сегодня, когда сгустились сумерки, к Белой Королеве вернулся Туманный волк. Если кто-нибудь воспротивится ей, как эта дерзкая Орнелла Тримини, она натравит на наглеца волка. Или воспользуется услугами Фальче? Ей нравился этот самоуверенный наемный убийца. И Белая Королева скучала по временам, когда она ходила по Цилии, принимая то облик единорога, то облик старого белого жеребца. Скучала по долгим часам уединения. По возможности оставаться наблюдателем, пребывать среди людей никем не узнанной. Тогда она чувствовала себя по-настоящему свободной! И как было хорошо казнить тех, кто этого заслуживал…
Ее суд до воплощения в человеческом облике был совсем не таким, как сегодня. Сегодняшний судебный процесс казался ей извращенным. Неправильным. Она не хотела такого суда.
Но вскоре юная императрица покинет Цилию. И тогда Белой Королеве больше не нужно будет принимать ее в расчет.
– Ваше величество! – напомнил о себе Фальче. – Каково будет ваше решение?
– Я поговорю с ним.
Белая Королева встала с кресла, которое поставили для нее в скудно обставленном шатре. Кроме кресла тут высился большой стол с золочеными ножками в виде львиных лап, украшенных сверху резными львиными головами. Такой стол казался неуместным в походном шатре. Также тут стояли походная кровать и два больших сундука. Пол устилали ковры. И было много, слишком много свободного места.
«Раньше я путешествовала с куда большей роскошью, – подумала Белая Королева. – Но ничего, все еще вернется… Как и мои воспоминания».
Она прошла за Фальче на освещенный факелами участок перед шатром. Там ждал старик в коричневых штанах и простой сероватой льняной сорочке. Почтительно склонив голову, проситель нервно мял в руках потрепанный кожаный берет.
– Просто скажи, о чем ты хотел попросить, Пьетро, – подбодрил его Фальче.
Старик не решался взглянуть на Белую Королеву.
– Мертвые мальчики, госпожа… Я ведь их тетешкал, когда они были совсем крохами. Я… Их нужно положить рядом с матушкой.
Королева недоуменно перевела взгляд на Фальче, не понимая, что пытается сказать ей старик.
– Он всю жизнь был слугой в доме Тормено, моя королева. Он говорит о двух погибших рыцарях.
– Да, госпожа…
Фальче что-то шепнул ему на ухо.
– То есть ваше величество… – поправился старик. Его голос упал до шепота, но Белая Королева чувствовала, что он говорит от чистого сердца. – Есть семейный склеп. Там их матушка лежит, Синтия. Я хочу похоронить Джулиано и Фабрицио рядом с ней, если вы позволите, ваше величество. Это место должно стать их последним пристанищем.
– Тела отвезли в крепость рыцарей Черного Орла в порту, – объяснил Фальче. – И Пьетро туда не пускают. Быть может, вы могли бы замолвить за него словечко императрице, ваше величество?
– Они были настоящими храбрецами, – с уважением сказала Белая Королева.
Только теперь старый слуга осмелился посмотреть на нее.
– Такими были все Тормено, всегда, – с гордостью заявил он. – Их не любили, да. Но в храбрости им не отказать.
– Их похоронят рядом с матерью. Сегодня же.
– Благодарю вас. – Старик смотрел на нее со странным благоговением. – Позвольте кое-что еще сказать…
– Прошу, продолжай. – Правительница улыбнулась.
– Люди возлагают на вас много надежд, – искренне, от всей души произнес старик. – Все только и говорят о вас. О примирении. О том, как вы залечите былые раны острова, ведь вы старше, чем все раны мира. Вы пришли из времен Золотого века – и Золотой век вернется вместе с вами.
Властительнице Цилии вспомнилась легенда, которую рассказывал Милан. История о земле, где текут молоко и мед. Сохранилось ли воздействие этой легенды? Распространяется ли оно? И меняет ли эта история ее саму?
Слова старого слуги будто задели в ней какую-то струну. Белая Королева была растрогана – и это чувство казалось ей странным, непривычным. Она не помнила, чтобы раньше испытывала что-то подобное. Как и не помнила многого другого…
– Я буду справедливой королевой, – решительно провозгласила правительница острова. – Братьев Тормено похоронят как героев.
Развернувшись, она вошла в шатер, пытаясь отогнать странные чувства. И замерла.
На столе с резными ножками в виде львиных лап стоял серебряный диск.
К ней приходил Человек-ворон. Он сдержал слово.

Далия, октагон, ночь, 5-й день месяца Мглы, год второго восхождения Сасмиры на престол

Сасмира взирала на столп лунного света, лившегося на белоснежный алтарь во тьме октагона. Она медленно запрокинула голову, поднимая взгляд к большому круглому проему в куполе храма. Око Творца Небесного – тонкий серпик луны. И все же оно дарило так много света. Коснется ли ее Всесоздатель взглядом сегодня? И будет ли он доволен ею?
Сама Сасмира не считала, что справилась хорошо. Тайна Красной Башни так и осталась сокрытой. Две Хранительницы погибли, третья искалечена. Если во время испытания божьего суда Отец Небесный действительно вынес приговор, то решение было отнюдь не в ее пользу.
Завтра императрица покинет Цилию. Она не могла позволить себе задержаться здесь: с каждым днем морское путешествие становилось все опаснее, а ей предстояло вернуть на материк целое войско. Настало время штормов и бурь, и просчитывать риск было все труднее. Сасмире нужно было решить еще немало проблем в центральных регионах империи. Военные столкновения последних лет нанесли стране тяжелые раны. А ведь предстояла новая война: хан постепенно наращивал войска на границе с Вестермарком. Кроме того, ходили слухи, что хан строит целый флот – из кораблей величиной с город.
Сасмира улыбнулась. Это всего лишь вымысел…
Но ее улыбка тут же застыла – императрица поняла, что от этого опасность ничуть не меньше. И хоть сама она приняла в личную гвардию волшебных крылатых дев, ей трудно было смириться с тем, что теперь в мире любой вымысел воплощается в яви, если в него верит достаточное количество людей.
Тихонько скрипнула дверь – кто-то решил нарушить уединение императрицы в октагоне Нандуса Тормено. В дверной проем вплыла Белая Королева. Величественная, властная. Королева с головы до пят. Подлинная правительница Цилии.
Сасмира подумала, что ей самой никогда не обрести такого величия. Но она и не была облекшейся плотью легендой! Императрица расправила плечи, шагнула навстречу Белой Королеве… и заметила вторую гостью. Женщину, следовавшую за властительницей Цилии, Сасмира раньше никогда не видела, но было в ней что-то такое, отчего у императрицы волосы на голове зашевелились. Незнакомка носила облегающее черное платье. Серебряный пояс подчеркивал узкие бедра. Лицо – белое, как свечи в октагоне. Прямые черные волосы до бедер. Но главное – ее глаза. Они-то и взбудоражили Сасмиру. Глаза цвета светлого янтаря с узкими вертикальными зрачками, как у кошки.
– Позволь представить мою спутницу, Ведору, – приветливо сказала Белая Королева.
Пристальный взгляд кошачьих глаз впился в Сасмиру. Ведора не поклонилась.
– Приятно познакомиться, Ведора. – Императрица повернулась к королеве: – Чем обязана вашему визиту?
Пройдя мимо Сасмиры, королева опустила что-то на белоснежную поверхность алтаря. Хрустальный флакон с какой-то темной жидкостью.
Императрица не понимала, что это. И что от нее нужно этим двум женщинам.
– Это кровь верховного священника Нандуса Тормено, – с нажимом произнесла Ведора.
– Ты читаешь мои мысли?! – вскинулась императрица.
– Прошу прощения. Они слышны так отчетливо, как будто ты сама произносишь их вслух. Я не могу заглушить их.
– Ведора… – Сасмира смутно припоминала, что уже слышала это имя. Оно звучало в мрачных сказках и легендах. Мифах, полных коварства и предательства. – Ты Черная Ведора! Ведьма…
Губы Ведоры, яркие, как только что сорванная с куста малина, изогнулись в улыбке.
– Обо мне слышали даже в центре империи?
– Твое имя произносят шепотом и за закрытой дверью. – Сасмира повернулась к правительнице острова: – Почему ты привела ее сюда?
– Ведора может отправиться с тобой, если ты того пожелаешь.
– Чтобы ты знала, о чем я думаю? – Поскольку ведьма была наделена способностью читать мысли, императрица решила отказаться от дипломатических формулировок. Присутствие этого волшебного создания, порожденного человеческими страхами, было ей предельно неприятно.
– Она могла бы стать для тебя огромным подспорьем. По крайней мере, если ты все еще хочешь отыскать Нандуса Тормено.
– При помощи каких-то чар?
– Дело в том, что Тормено нарушил данное мне слово. – Ведора неодобрительно повела рукой. – И у меня есть его кровь. Кровь и невыполненное обещание – это дает мне власть над ним. Я могу найти его, где бы он ни находился.
Сасмира перевела взгляд с флакона на ведьму. Если выследить Нандуса, вполне возможно, что она сумеет выведать тайны Красной Башни. А затем полностью уничтожить тайный орден, устроивший против нее заговор.
– Чего ты хочешь за свою помощь?
– Ничего. – Белая Королева улыбнулась. – Это мой прощальный подарок. Сегодня же ночью я отправлюсь к себе во дворец. Быть может, мы больше никогда не встретимся, Сасмира. И мне нравится мысль о том, что я ничего не буду должна тебе, когда мы расстанемся.
– Я тоже не считаю, что я перед тобой в долгу, какое бы решение я ни приняла по поводу Ведоры, – холодно ответила Сасмира. Она снова посмотрела на флакон. Искушение было слишком велико.
– Прощай, императрица Сасмира. – Белая Королева легким поцелуем коснулась ее щеки, развернулась и ушла, не оглядываясь.
А Черная Ведора осталась.

Шелковое море, в двухстах пятидесяти милях западнее Цилии, вечерние сумерки, 8-й день месяца Мглы, год второго восхождения Сасмиры на престол

На фоне вечернего неба чернел силуэт огромного корабля. Вокруг на воде покачивались галеры – сопровождающие суда, которые буксировали материнский корабль. Темное море белесо пенилось под ударами весел. Даже на буксире четырех галер корабль приближался очень медленно.
– В темноте мы сумеем от них улизнуть, – заверил Валерио. – Немного попутного ветра – и им нас уже не найти.
Милана его слова не убедили. В конце концов, этому кораблю удалось как-то отыскать их в безбрежных водах Шелкового моря. Едва ли это было совпадением.
– А если ветра не будет, возьмемся за весла, – решил Нандус.
За три дня в море отец пришел в себя. Он снова мог ходить, хотя крошечное рыбацкое суденышко не давало возможности для тренировок – пройтись тут можно было всего шагов пять в одну сторону. Кровоподтеки на лице немного сошли. А как Нандус чувствовал себя в остальном, Милану оставалось лишь догадываться. Отец почти не разговаривал, часами всматриваясь в горизонт на востоке, где простиралась Цилия, его родина, куда ему нельзя было возвращаться. А потом появился этот загадочный корабль.
– За весла – это вы хорошо придумали! – Валерио натянуто улыбнулся.
С тех пор как на море воцарился штиль, рыбак заметно нервничал.
Милан тоже понимал, что полный штиль в месяц Мглы – это странно. В такую пору года можно было порадоваться, если на пути в Вестермарк не попадешь в шторм.
Но сейчас море, багровевшее в лучах закатного солнца, казалось ровнехоньким, как зеркало.
Юноша вновь посмотрел на корабль. Он насчитал семь мачт. Милан никогда не слышал о таком корабле. На самых крупных судах империи ставили три мачты, но и это было большой редкостью. Но семимачтовик? Не приходилось сомневаться, в каких землях строился этот корабль, да и паруса трапециевидной формы, свисавшие с мачт, трудно было с чем-либо перепутать. Корабль приближался с востока, но его родной порт находился где-то на западе, на побережье ханства. Так что же он делает здесь, вдали от обычных торговых путей? В двух тысячах миль от морских границ родной страны? Многие боялись грядущей войны с ханством… Быть может, она уже началась?
В десяти шагах от рыбацкого судна из воды поднялась бледная рука, легла на зеркальную поверхность, точно на прочный камень. Из морской пучины показалась голова, а затем узкие плечи мертвеца. Опираясь на воду, утопленник в рваной одежде выпрямился, и Милан увидел его мраморно-белые глаза.
Рядом со слугой Морской Ведьмы на воду легла еще одна пара тонких рук.
Женщина с длинными черными волосами, которые космами падали ей на лицо, подтянулась, цепляясь за воду, как будто перебиралась через стену.
– Все пропало… – выдохнул Валерио. – Морская Ведьма призывает нас в свое воинство.
– Тут всего два утопленника, а ты уже обделался! – возмутился Нандус. – Мы будем сражаться! – Он взглянул на сына.
Кивнув, Милан схватил меч, лежавший у борта. Но когда он выпрямился, острая боль пронзила ногу. Глубокий ожог никак не заживал, рана загноилась. Юноша стиснул зубы. От этого рана на губе разошлась, и кровь попала на язык.
С корабля, темневшего вдалеке, донесся звук горнов, сделанных из раковин. Тем временем из моря восставали и другие мертвецы. Медленно, не торопясь они шли к рыбацкому судну.
– Держитесь как можно дальше от поручней! – крикнул Валерио, сжимая в руке длинный багор. – Станьте у мачты! Если мы будем сражаться поодиночке, а они заберутся на борт, нам конец!
– Да уж, мы не станем облегчать им задачу, – пробормотал Нандус.
Утопленник в рваной одежде дошел до судна и неуклюже попытался забраться на борт. Нандус сделал выпад – и острие клинка вонзилось в глаз живого мертвеца. Не издав ни звука, слуга Морской Ведьмы упал.
В тот же миг через поручни перебралась и женщина, но Валерио всадил ей багор в грудь. Тонкие пальцы сомкнулись на древке. Женщина подняла голову, и мокрые волосы упали на плечи. Утопленница улыбалась.
Клинок Нандуса раскроил ей висок.
– Ты легенд не знаешь, моряк? – проворчал верховный священник. – Нежить нужно бить в голову, иначе живых мертвецов не упокоить.
Промолчав, Валерио резким движением высвободил багор из тела покойницы.
Милан прижался спиной к мачте – из-за раненой ноги он не мог удерживать равновесие. Тем временем из воды поднимались десятки утопленников, и их становилось все больше. Исход сражения казался предрешенным.
Другие слуги Морской Ведьмы тоже перебирались через поручни.
Милан сделал выпад вперед, но не устоял, схватился за плечо живого мертвеца, ударив нежить мечом.
Холодные пальцы впились в его дублет, вцепились в штаны. Юноша отрубил протянутую к нему руку, попытался увернуться, но острые ледяные ногти полоснули его по щеке. Повсюду куда ни глянь – мраморно-белые глаза… Клинок Нандуса прошел над плечом Милана, вспарывая лицо молоденькой утопленницы.
Но тут на западе, где-то над горизонтом, вспыхнуло второе солнце. Распростерлись багровые огненные крылья.
– Ложись! – охнул Нандус и дернул сына, заставляя опуститься на доски палубы.
Неземное пламя скользнуло над морем. Огненная птица неслась в сторону судна, великолепная, с могучими крыльями из живого жара. Феникс с размахом крыльев в двадцать шагов, а может, и больше.
Бестелесная птица пролетела сквозь живых мертвецов, и от ее касания они развеялись пеплом.
Взгляд ослепительно-ярких глаз упал на Милана.
«Будь счастлив, мой поэт», – почудилось юноше. Или он и правда услышал этот мелодичный голос?
– Нок?
И вдруг закатные сумерки сгустились вновь. Феникс исчез.
– Нок!
– Огненная птица, – благоговейно прошептал Нандус. – Феникс с земель ханства…
Валерио горячо возносил молитву Творцу Небесному.
Поверхность моря вновь стала гладкой, как зеркало. Пахло жженой плотью. Нежить, не развеявшаяся от касания огненных крыльев, отступила в морскую пучину.
Милан оглянулся. Небо на востоке уже потемнело, и полумрак скрывал корабль из ханства, затаившийся где-то на горизонте. На небосклоне зажглись первые звезды.
Юноша знал, что его поиски тщетны. Ему были знакомы легенды о фениксах, порождениях огня, призванных привнести в мир Азура красоту.
Милану вспомнилось расколотое каменное лицо Нок. И тот овраг, где словно отбушевал пожар. Багровое свечение над горизонтом в ту ночь, когда он убил Николо Тримини. И странные отблески, которые он видел в небесах снова и снова.
Юноша сжал губы. Нок не погибла. Она всегда была рядом с ним. Хранила его.
– Нок… – прошептал он.
Неужели она умерла во второй раз? Ради него?
– Они возрождаются, если от них остается пепел. – Отец, утешая Милана, опустил ему руку на плечо. – Я даже знаю одну легенду, в которой волшебный ветер приносит пепел феникса и он сам собирается воедино.
– Мы в открытом море, – в отчаянии пробормотал Милан. – Тут не остается пепла, который мог бы собрать ветер.
Что-то царапнуло по днищу. Послышался глухой удар, и лодка качнулась. Еще один. Одна из досок треснула, и в судно начала просачиваться вода.
– Они возвращаются! – завопил Валерио. – И теперь они атакуют снизу!

Белый Лес, дворец Белой Королевы, вечерние сумерки, 8-й день месяца Мглы, год второго восхождения Сасмиры на престол

Три полусферы под серебряным диском вошли в три углубления в мраморной глыбе, стоявшей в стенной нише тронного зала.
Белая Королева удалила из зала всех своих придворных, только Туманный волк остался рядом. Он беспокойно потерся мордой о белый камень и опустил голову на гладкую поверхность глыбы.
Королева провернула круглый серебряный диск. На самом деле этот диск не должен был символизировать луну. Она весьма удивилась, когда узнала, что теперь таких серебряных дисков много и что их выставляют на алтарях в храмах. Действительно, этот диск имел отношение к Отцу Небесному. Но он не говорил о поклонении Творцу. Диск скорее был символом бунта против воли Всесоздателя.
Белая Королева посмотрела на глыбу, стоявшую в мраморной нише. Этот камень был обломком скалы, которую Белая Королева нашла в Лунных горах во время одного из своих предыдущих перерождений. На его поверхности переплетались линии, складывавшиеся в письмена, но смысл не открывался взгляду, ускользал навечно.
Властительница Цилии повернула серебряный диск снова, вглядываясь в его зеркальную поверхность. На его глади протянулась глубокая царапина, будто кто-то ударил по диску мечом. А вот выступы и неровности на серебре были оставлены там намеренно.
Королева выверила расстояние до линий и положение диска. И взглянула на изогнутую поверхность зеркала. Переплетенные линии отражения сложились в слово.

РУСАНА 

– Русана, – тихо повторила Белая Королева.
Вот уже много столетий никто не произносил это имя. Имя, которое Творец Небесный хотел навсегда изгнать из мира.
– Русана…
Воспоминания о всех предыдущих перерождениях бурным потоком обрушились в сознание Белой Королевы.
Воспоминания о том, как она раз за разом терпела поражение.
Уготованная ей судьба казалась незыблемой, нерушимой, как эти высеченные в камне письмена.

Шелковое море, в двухстах пятидесяти милях западнее Цилии, вечерние сумерки, 8-й день месяца Мглы, год второго восхождения Сасмиры на престол

Вода в рыбацком судне Валерио уже доходила до лодыжек, когда галера подплыла к ним достаточно близко. Послышались приказы на незнакомом языке, и на борт судна сбросили канаты, втянув весла с правого борта.
Валерио схватился за один из канатов, но тут из-за борта выпросталась рука – и попыталась схватить рыбака за ногу.
Когда Милан отрубил руку мертвеца, Нандус тоже взялся за канат.
Рыбацкое судно пришвартовали к галере, и матросы помогли пострадавшим подняться на борт. Уже вскоре Милан, Нандус и Валерио очутились на низкой палубе.
Бортовые огни слепили глаза.
– Благоприветствую вас на борту «Третьей дочери»! – Какой-то человек в голубом шелковом плаще, расшитом золотом, поклонился новоприбывшим. Он говорил на имперском языке с сильным акцентом. – Простите великодушно, коли наше запоздалое вмешательство причинило вам неудобство.
– Неудобство? – повторил Валерио, не зная, удивляться ему или возмущаться. – Ты это слышал? Неудобство!
– Не взыщите, коли я выбрал неподобающее слово, ибо мои познания вашего наречия несовершенны. – Офицер поклонился снова.
Милан пихнул Валерио под бок:
– Веди себя прилично. Люди ханства всегда несколько выспренно выражаются.
– Но как можно назвать свой корабль «Третья дочь»? – продолжал ворчать рыбак. – Вот что «неподобающе»!
Милан заглянул за поручни. Рыбацкое суденышко медленно тонуло, но слуги Морской Ведьмы не сдавались. Руки утопленников шарили по борту. Все больше мертвецов восставало из воды.
Послышался какой-то приказ на языке ханства, и к борту подошли лучники. Еще один приказ – и воины в длинных алых одеяниях идеально отточенным единым движением потянулись к колчанам. На их кожаных шлемах красовались султаны из белых конских хвостов.
Весла на правом борту снова спустили в воду, и галера, заложив широкий крюк, двинулась на восток. На носу корабля тоже зажгли фонари.
Словно в ответ впереди в открытом море загорелись бортовые огни других судов: в полумиле от «Третьей дочери» плыл огромный корабль в окружении еще трех галер.
Милана била крупная дрожь. Он чувствовал облегчение, но в то же время усталость и печаль. «Будь счастлив, мой поэт» , – последние слова Нок вновь эхом откликнулись в его памяти.
Кто-то набросил ему на плечи тяжелое одеяло из красной шерсти, и Милан едва сумел выдавить слова благодарности. Его охватило полное изнеможение.
«Третья дочь» быстро плыла к огромному кораблю, чей борт отвесной скалой возвышался над поверхностью моря. Заложив еще один крюк, галера заняла свое место рядом с материнским судном, и движение весел замедлилось.
Над палубой корабля возвышался деревянный кран, с которого свисала на канатах платформа из сбитых досок, обрамленных хрупкими бортиками. Снизу к доскам были прибиты бочки. Плавучую платформу опустили на воду между двумя судами.
– Вас приглашают на борт, – объяснил офицер в голубом шелковом плаще.
С борта галеры на доски было легко прыгнуть – их разделял всего шаг. Благодаря бочкам конструкция держалась на воде.
Нандус перебрался на плавучую платформу первым. «Уж таков он, мой отец, – подумал Милан. – Всегда должен быть первым. Или он пытается доказать самому себе, что не так уж стар?»
За ним последовал и Валерио.
Милан стиснул зубы. Боль в ноге переросла в непрерывное глухое пульсирование. Юноша прыгнул – и Валерио с Нандусом подхватили его, но раненая нога откликнулась вспышкой боли.
Офицер наверху что-то крикнул, и канат, на котором висела платформа, натянулся.
И вдруг что-то вцепилось Милану в щиколотку. Холодная рука. Из-под воды поднялась голова, затем узкие плечи, длинные, до пояса, иссиня-черные волосы, с которых потоками стекала вода.
– Да сколько можно?! – вздохнул Нандус, обнажая меч.
Взгляд миндалевидных глаз устремился на Милана.
Лучники на галере натянули тетивы.
– Нет! – изо всех сил завопил Милан. – Нет!!!
– Мой поэт… – Тот же голос, так радовавший его за игрой облаков-и-дождя.
– Нок! – Он заключил ее в объятия. Хотелось почувствовать, что это действительно она. – Как…
– Фениксы возрождаются вновь и вновь, – просто ответила она. – Я вдруг очутилась в воде. И увидела тебя. – Женщина пожала плечами, будто в случившемся не было ничего необычного.
– Но ты ведь…
Кутаясь в тяжелое шерстяное одеяло, Нок закрыла ему рот поцелуем.
Их подняли на борт семимачтовика.
Главная палуба этого судна была больше Площади Героев в Далии, и тут собралось немало людей, выстроившихся в шеренги по цвету одежды: лучники – в желтом, глефники – в темно-синем, мечники – в красном, матросы – в скромном белом. И офицеры с придворными в пестрых шелковых нарядах.
Новоприбывших поприветствовал рев горнов из раковин и грохот барабанов, огромных, как колесо телеги.
У поручней стоял какой-то мужчина в красном шелковом облачении. На черненой кирасе красовался герб – золотой бескрылый дракон. Но волосы его были светлыми, а нос длинным и прямым – по рождению он был имперцем, пусть и носил знаки отличия одного из военачальников ханства, как с изумлением понял Милан.
– Повелительница? – Глаза военачальника потрясенно распахнулись.
Мужчина вскинул правую руку перед грудью, сжав пальцы в кулак, и хлопнул левой ладонью по кулаку. Пальцы левой руки легли на тыльную сторону правой ладони. Военачальник резко поклонился.
– Повелительница! – повторил он.
Звуки барабанов и горнов умолкли.
Сотни ладоней ударили в кулаки – в идеальной гармонии, все одновременно. Точно один-единственный человек, толпа поклонилась: в едином порыве склонили головы и воины, и моряки, и сановники. Стоя на просторной палубе, они хором выкрикнули какое-то слово, которое Милан не понял.
– Кто ты такая на самом деле, Нок? И куда везет нас этот корабль?
– «Дыхание небес» доставит тебя, куда ты пожелаешь. – Нок улыбнулась. – А я, Милан Тормено, твой друг, какой бы путь ты ни избрал. Я всегда буду на твоей стороне.

Благодарственное слово

На обложке книги, как правило, вы увидите только одно имя. Но работа над созданием романа требует куда больше участников, чем вы могли бы предположить.
Моим светом в темный час были Синьи, Мелике и Паскаль. Когда они рядом, я всегда улыбаюсь.
Когда я продумывал мир Азура, мой старый университетский друг Ларс, профессионально занимающийся геофизикой, следил за тем, чтобы я не сглупил с описанием островов и континентов на картах мира.
Как и при написании других моих книг, Карл Хайнц и Эльке уберегли меня от вольной расстановки знаков препинания, излишней цветистости повествования и чрезмерных повторений.
Когда я дописывал последние страницы книги, царила уже глубокая ночь, и в какой-то момент мне показалось, что я ошибся в описании зарева заката. Было уже четыре часа утра. Я устал. И я подумал: «Ну и ладно, никто не заметит». Через три дня я получил правки от редактора моего романа Уты Данке. Естественно, она заметила ошибку и предложила чудесное исправление. Спасибо тебе, Ута, и за то зарево заката, и за все те ошибки, которые тебе удалось убрать из текста. Любому автору живется куда легче, когда рядом есть такой человек, как ты.
Человек, готовый взять с собой в отпуск гранки, да еще и убедить всех вокруг, что это ничуть его не смущает, ведь он с нетерпением ждет выхода этой книги, должно быть, настоящий библиофил. А если этот человек ко всему еще и является выпускающим редактором издательства, можно без сомнения сказать, что автору книги повезло. Этот человек – Ханнес Риффель. Спасибо тебе, Ханнес, что защищал меня от всех мелких и крупных неприятностей, которые обрушились на меня в те дни, когда я мог думать только о мире Азура.
В заключение скажу несколько слов всем тем читателям и читательницам, которые следят за мной в Фейсбуке и на моем сайте. И пусть я, погрузившись в создание новых миров для моих романов, отвечаю вам редко, я читаю все, что вы пишете, и именно ваши благосклонные комментарии дарят мне вдохновение, когда повседневная жизнь пытается заслонить от меня мир воображения. Спасибо вам!

Бернхард Хеннен Июнь 2018 года